На языке музыки

      В украшенном дворце царит тишина. Слышно лишь изредка перезвон колокольчиков, что висят над дверьми, как и рождественская омела, что прикреплена сверху по блату да по смеху — так, для веселья, праздники ведь, вдруг кто поцелуется?       Камердинер, привыкший к тайным посылкам младшему принцу (которые, к слову, передавать ему запрещено), подсовывает очередную запечатанную стопку листов, празднично завязанных синей гордой лентой, под дверь, не дожидаясь, когда житель комнаты заберёт подарок.       Хотя, не проходит и трёх секунд, как за дверью слышится оживлённое шебуршание и тихий, очень тихий визг восторга. Камердинер довольно насвистывает мелодию себе под нос, удаляясь от чужих покоев. Ему всегда нравился этот мальчишка — умный, воспитанный, а главное — талантливый. В отличие от его же брата — Рубена. Сумасшедшая королевская семейка!       Винс распечатывает новоприбывшую посылку, доставая из неё нотные листы. «The name of my love». Чонгук всегда старается давать своим композициям английские названия, чтобы его друг мог их прочитать. В Англии не то чтобы замечательно владеют корейской лексикой.       Винсент восторженно смотрит на ноты, и мысленно пропевает очередную мелодию, которую ему написал Чонгук. Их общение ограничивается нотами — так они рассказывают друг другу о своих чувствах и эмоциях.       Винс спешно натягивает туфли и белые перчатки на руки, вылетая из своей спальни — настолько сильно хочется сыграть послание от Чонгука. Было бы совсем замечательно, если бы он порадовал на праздники его своим визитом и сыграл свою композицию так, как задумывал! Возможно, он прибудет на сегодняшний банкет, что было бы просто самым замечательным событием.       Их стили игры на фоно несколько отличаются, потому по нотному листу адаптация мелодий звучит слегка по-разному.       Молодой принц дрифтует на повороте в музыкальную комнату — королевские полы до невозможности скользкие — и распахивает громадные тяжёлые двери после того, как влетает в них на всех скоростях. Ударился локтём, но и нестрашно!       Парень скидывает с рук перчатки и разминает в ожидании пальцы, открывая крышку инструмента. С замиранием сердца ставит перед собой ноты и вдыхает в грудь побольше воздуха — вдруг не хватит от восторга, который нахлынет, когда он сядет за игру?       По комнате разлетается первый звук; звучит затакт мелодии. Тихо, скромно. Мотив сладкий и робкий, как первая детская любовь или только-только начавшая набирать силу роза, что со стеснением распустила лепестки.       Далее секретная, точечная музыкальная волна: словно Санта крадётся к ёлке или рождественский олень выстукивает копытцем по льду во время езды. Становится ярче аккомпанемент, правая рука ведёт быструю, но нежную мелодию и затихает… А далее реприза и снова робость и стеснение. Заедающий мотив!       Пальцы Винсента мягко нажимают на клавиши, и вместе с тем принц чувствует, как сердце дёргается на высоких нотах от восторга, как оно трепещет от…        — Молодой принц, Вас ждут к банкету, — в помещении растворяются звуки нот, подобно весенним отголоскам капели, и затихают секунды спустя после того, как руки юноши замирают над клавишами. Церемониймейстер, войдя в музыкальную комнату без подобающего стука, достаёт часы на цепочке из специального кармашка, смотрит на время без толики интереса, поднимая после этого взгляд на растерянного принца, что неловко прокашлялся, пригладив рукой свои волосы. Ему приходится закрыть крышку инструмента и со вздохом надеть белые плотные перчатки на руки. — Надеюсь, Вы спуститесь на первый этаж через пять минут. Это не требует отлагательств.        — Я понял, Ллойд. Передай матери и Рубену, чтобы убрали молоко из моей чашки. Они каждый банкет издеваются надо мной.        — Это проявление любви, — равнодушно произносит мужчина, складывая руки за спиной. На его лице не дёргается ни одна мышца, словно все за столько лет жизнь окончательно окаменели. Его лицо покрыто старческими морщинами, а некогда яркие голубые глаза потускнели, смешавшись с пугающей серостью и тёмными точечными вкраплениями в радужке. — Мне стоять Вас дожидаться, молодой принц?        — Ступай, — отмахивается юноша недовольно, поморщив нос. — Я спущусь, лишь бы не докучал.        — Вам бы поучиться манерам, — кидает напоследок церемониймейстер, покидая музыкальную комнату. Принц одиноко смотрит ему вслед, а потом задумчиво опускает ладонь на крышку фортепиано, слегка поглаживая его.       У него нет никого, кроме музыки.       Он незаконнорожденный сын с корейскими корнями, и во дворце запрещено произносить его настоящее имя, дабы скрыть от окружающих сей позор. Старший брат всегда относился к нему с высокомерием, дразнил и обзывал «узкоглазой китаёсой», совершенно забыв, что именно его мать крутила роман с мужчиной-азиатом. А он, молодой принц — просто результат этого романа, ныне нелюбимый и презираемый член королевской семьи. В официальных документах у него английское имя, никому неизвестно, что был рождён он вне брака, а потому от публики его и не скрывают, приводя на светские мероприятия, выдавая за «законнорожденного».       Народ его прозвал бесом, потому что внешностью на своего отца, как они думают, настоящего — Тревора, вовсе не похож. Зато с матерью — королевой Аделаидой — практически одно лицо. Если бы только не этот разрез глаз…        — У азиатов глазное яблоко больше, Рубен. За остальное отвечает лишь строение век, но с тобой бесполезно спорить.        — Непочтительно так разговаривать с будущим наследником на престол, — делает интригующую паузу. — Тэ-хён, — растягивает по слогам, произносит шёпотом, чтобы слышал только тот, кто должен, и младший принц поджимает губы, покрываясь румянцем ни то от смущения, ни то от злости.        — Моё имя — Винсент. И я — метис.        — Твоё имя ничто и звать тебя никак, китаец.       Сморгнув недавний диалог, Тэхён расправил плечи, как того требовал королевский этикет — ровная осанка и плывущая походка, и вышел из музыкальной комнаты, с тяжёлым сердцем провожая взглядом любимое фортепиано. Ему никогда не нравились банкеты, званые ужины и другие светские мероприятия. От них пухнет голова, и чувство возникает такое, словно выжали все силы, как сок из лимона. Или другого фрукта, не столь уж важно.        — Винси, что же ты так долго? — окликает мать, когда молодой принц заходит в зал. — Все тебя заждались, — Тэхён так и застывает, распахнув глаза. Сколько в зале гостей… Он оглядывается и на ватных ногах ступает к своему месту за столом, замечая даму средних лет, мило беседующую в компании с её отцом. Она облачена в одежду сдержанного стиля — плотно прилегающая чёрная юбка, под которой капроновые колготки телесного цвета — правило этикета, обычные балетки и бежевая блуза. Определённо королева. С востока.       Тэхён не может скрыть своей искренней улыбки, своей безграничной радости, которая вырывается случайно с громким вздохом. Минутами ранее он думал, что у него никого нет, кроме музыки?       У него есть музыка и Чонгук. Чонгук, мелодию которого он не успел доиграть. Чонгук, которому он пишет музыку в ответ.       Сын королевы Кореи, главный наследник на престол, несколько заносчивый и избалованный парень, но в душе просто сладость и самый замечательный и близкий друг Тэхёна.       Принц даже засматривается мечтательно на данную гостью, раздумывая над тем, где же тогда может быть сам Чонгук. Они познакомились на очередном банкете два года тому назад. Это был канун Рождества, когда королевские семьи, нахохленные и румяные, заходили во французский дворец (а, стоит отметить, банкет проводился именно во Франции в честь коронации молодой принцессы, на данный момент — королевы), стряхивали с шапок пушистый снег и важно шествовали к столу, стараясь скрыть, как замёрзли их руки, что не положено было прятать в перчатки в мороз, ибо считалось некрасивым.        — Винс, не смей произносить и слова. Сиди тихо и не позорь нашу семью, — наречение от матери. Глаза её всегда холодны, хоть на людях она и старается выглядеть любящей и заботливой. На деле же Аделаида жестка и груба. Даже со своим любимым сыном — Рубеном — нежности не любит, и разговаривает с ним строго.       Тэхёну не нравится голубой цвет глаз именно из-за своей матери. Ледянящий душу, отталкивающий. Попытаешься прикоснуться — примёрзнешь и неприятно будет щипать кожу. Другое дело карий. Да, самый распространенный. Да, скучный. Но он тёплый и доверительный. Как у того мальчика.       Молодой принц безотрывно смотрит на пухлощёкого истерящего мальчика примерно своего возраста.        — Я не пойду туда к этим мяукам! Не пойду!        — Ты пойдешь, Чонгук. Это даже не обсуждается. И это называется не «мяукать», — фыркает. — А «грассировать».       Тэхён внимательно смотрит на перепалку, возникнувшую между этим мальчиком и, скорее всего, его матерью, и закусывает в рвущемся наружу интересе губу. Его родной язык, который он знает еле-еле и читает по слогам. Похожий на его разрез и цвет глаз. Как может не тянуть к тому, что кажется таким родным?       Молодой принц вздыхает, затеребив нервно воротник рубашки — хочет подойти и познакомиться. Сказать что-то на родном языке — корейском, пусть это будет обычное «здравствуйте».        — Мам, а кто этот мальчик? — Чонгук указывает пальцем в сторону молодого принца Англии, а тот в ответ резко краснеет, отворачивая голову смущённо. Заметили, что он пялился?        — Сын Аделаиды, помнишь её?        — А… — с пониманием. — Эта страшная женщина-узурпатор.        — Кто разрешал тебе такое говорить? — злостным шёпотом, после которого сын получает лёгкий подзатыльник. — Чтобы больше я такого от тебя, Чон Чонгук, не слышала, Вы поняли, дорогой сын? — и тот в ответ кивает, пристыженный за свои слова.        — А можно познакомиться с ним? — спрашивает мальчик на свой страх и риск минуты спустя, говоря о Винсенте. Мать же кидает в сторону чужого ребенка равнодушный взгляд.        — Лишь бы был подальше и не позорил меня, ради бога. Знакомься, с кем хочешь, — и Чонгук без промедления, серьезной тучей направляется к потерявшемуся Тэхёну, что не на шутку перепугался.        — Пойдём сладости воровать? — спрашивает Чонгук на английском, улыбнувшись во все зубы, став на кролика похожим.        — Нельзя.        — Я разрешаю, — и тянет за руку в толпу совершить плохое дело — стащить побольше сладостей, чтобы, заперевшись после в одной из комнат, тихо смеясь, хрустеть ими, валяясь на полу.       А в комнате, в которой мальчишки запрутся, будет стоять ёлка, украшенная светящейся гирляндой и большими искрящимися шарами, один из которых они разобьют в шуточной потасовке, пытаясь друг друга пощекотать.       И тогда Винсент впервые признается, что его зовут, вообще-то, Тэхён, и он был бы рад, если бы его называли так.        — Тэ-Тэ, — шёпотом на ухо с руками на плечи, и молодой принц вздрагивает, задирая голову. Сверху на него смотрит смуглый кареглазый юноша, растянувший свои малиновые губы в улыбке. Тэхён прикрывает ладонями рот, скрывая широкую радостную улыбку.       Юноши смотрят друг на друга до тех пор, пока у Тэхёна не затекает шея.        — Гук-и, — произносит тоже шёпотом и встаёт со стула, одаривая своего друга приветственными объятиями. Люди за столом косо смотрят в их сторону, и Тэхён в итоге отходит, принимая нейтральное выражение лица. Вместо так полюбившихся им объятий протягивает по-деловому руку и слегка кланяется при рукопожатии.       Чонгук же умело скрывает счастливый смех от этого пафоса, который приходится разыгрывать для других королевских семей.        — Приглашаю Вас, Винсент Младший, на аудиенцию, — Чонгук произносит это постным тоном, ожидая согласия от английского принца, которое тут же следует в виде лёгкого кивка головой. Пусть остальные думают, что они идут обсуждать серьёзные вопросы.       Они покидают зал и, закрывая за собой парадные двери, заливаются счастливым смехом, залезая друг на друга с объятиями.        — Я так скучал, Тэхён, ты бы знал! Мать не хотела брать меня с собой на банкет в вашем дворце, но я был непоколебим, потому что очень хотел встретиться с тобой. Ты получил мои ноты? — Винс покрывается румянцем и ступает по коридору неспеша, пытаясь рассмотреть Чонгука, как следует.       Как же повзрослел! Настоящий принц! Высокий и подтянутый, с ровной осанкой и невероятно обворожительной улыбкой. У Тэхёна от неё даже голова кружится, настолько в самое сердце она поражает. А родинка под губой добавляет некоего сексуального шарма. Невыносим, подлец!        — Буквально сегодня утром распечатал и, ты знаешь… Это восхитительная музыка. Я не успел её сыграть полностью, но то, что мне довелось услышать… Помнишь, этот отрывок, который звучит, как «пам-пам» и дальше «ля-ми-ми-ре» и…        — Да-да, точно! Это один из моих любимых отрывков в этой композиции. Тебе тоже понравилась эта часть? — мягко интересуется, совсем незаметно положив руку на плечо Винсента.        — Как она могла не понравиться, Чонгук? — с недоумением задаёт вопрос, на что получает лишь улыбку в ответ.        — Эту мелодию я тебе посвящал, — раскрывает секрет восточный принц, открывая дверь в музыкальную комнату — до сих пор помнит планировку чужого дворца.       Посреди зала стоит огромный инструмент — фортепиано, сверху на его крышке лежат недоигранные ноты, а в комнате витает хвойный аромат из-за настоящей ёлки, что стоит в углу у окна в пол, которое идёт по всей ширине самого зала, словно отдельная стеклянная стена. А за большим окном зимний пейзаж: лес (на деле — сад), зачарованный снежным покрывалом, замело тропинки и пригнулись к земле деревья под тяжестью белых хлопьев, что падают вниз в очаровательном и медлительном вальсе. Красота!        — Я ещё не украшал музыкальную комнату, только ёлку попросил поставить… Из нашей семьи только я прихожу сюда.        — Хочешь, украсим вместе, а потом я тебе сыграю?        — Очень хочу! — произносит Тэхён на корейском, и Чонгук покрывается румянцем, спешно отворачиваясь. В нём вспыхивает много разных эмоций, когда Тэхён пытается разговаривать на его родном языке. Сразу речь чувствуется более эмоциональной и живой. Пусть Чонгук свободно говорит на английском, родная речь всегда приятнее, особенно тогда, когда она звучит из уст…        — Коробки с украшениями стоят за ёлкой, — отвлекает от мыслей Винс, что с большим усилием уже вытащил одну коробку со стеклянными ёлочными игрушками. — Смотри, какая тут есть звезда. Во! — и показывает жёлтый красивый пятигранный наконечник, неловко шмыгая носом.        — Её и наденем на верхушку! А пока давай ёлочными игрушками украсим нашу зелёную мохнатую подругу, — произносит Чонгук, этакий капитан, расставив руки в боки.        — Я украшу, а ты сыграй. Я очень скучал, — признается Тэхён робко, расплываясь в мечтательной улыбке. И Чонгук садится за фортепиано, начав завораживающую игру.       За окном становится темнее, и в музыкальной комнате единственным источником света становятся свечи, которые Винс зажигает, встав на стремянку — высокие потолки же, следовательно и подсвечники не на полу стоят. Да и люстру зажечь нужно.       Чонгук играет свою композицию, и Тэхён иногда замирает от той красоты, которая разливается по всей комнате. Ощущение волшебства заставляет просто сесть на пол около ёлки с шариком в руках и слушать, слушать без остановки.       А как принц выглядит во время игры! Как бегают по клавишам его пальцы, как он взмахивает руками и раскачивается в такт песне, как сливается с нотами и утопает в этом общем настроении композиции, которая, кажется, о любви. И вот, мелодия стихает, оседает на пол хрупкими снежинками и растворяется вместе с восторженным выдохом Тэхёна.        — Я играл её совсем иначе… Такая красивая. О любви ведь?        — Ну, а как ты думаешь, если я назвал её «Имя моей любви»?        — В этой мелодии есть рождественские нотки. Специально к празднику или…        — Потому что я встретил тебя в канун Рождества, — повисает молчание. Винсент роняет из рук стеклянный шар для ёлки, и тот бьётся об пол, трескаясь. — Имя моей любви — это название композиции. Она должна называться «Тэхён».        — Чонгук… Я… — Чонгук же закрывает инструмент и встаёт перед английским принцем на одно колено, взяв чужую руку, облачённую в белую перчатку, в свою.        — Я не знал, как более красиво признаться тебе в своих чувствах, но ты меня покорил. Своей красотой, умом и талантом. Мне неважно, откуда ты родом — будь то из Англии или Кореи, неважно, кто твои родители. Мне важен только ты, а не противный Рубен или твоя двоюродная сестра. Я хочу послушать свою мелодию в твоём исполнении. В моих руках она не звучит, но, посвященная тебе, она станет шедевром, если ее исполнишь ты, понимаешь?        — Чонгук… — Винс робко вытаскивает свою руку из чужой и прижимает её к груди, встав с пола. — Я… Схожу за водой? — тихо спрашивает, потерявшись в чувствах и в том, что же будет теперь. Принц направляется к выходу из музыкальной комнаты, но Чонгук его снова ловит за руку, но уже у двери.        — Что ты мне ответишь? Я напугал тебя? — Тэхён слегка мнётся от последнего вопроса и прячет глаза.        — Я не ожидал. Но преподнёс ты своё признание очень красиво, у меня чуть сердце не остановилось, — признаётся Винс, всё же подняв свой взгляд карих глаз, что также очаровали Чонгука ещё в первую встречу. Потому что похожи на его. — И мелодия… — Чонгук вздыхает облегчённо, поднимая глаза к потолку с улыбкой.        — Я уж испугался, что… — и тут его глаза расширяются. — Омела! — восклицает, хлопнув ресницами. Тэхён тоже задирает голову и в момент его лицо покрывает краска смущения. Над ними висит веточка омелы.        — Это нам… Целоваться теперь, что ли? — задаёт вопрос Тэхён, продолжая смотреть на рождественское растение. Чонгук расплывается в кроличьей улыбке, притягивая до сих пор растерянного принца за руку.        — И сними эти дурацкие перчатки, — произносит, и сам снимает их с чужих рук, скидывая на пол. — Зачем ты их носишь?        — Поверие в семье такое… Мол, рук моих если коснуться, то к неудаче… Меня тут не очень любят, сам знаешь, — нервно усмехается принц, но усмешка эта в момент стирается чужими губами, что мягко ложатся на его в недолгом, но тёплом поцелуе. Тэхён тихо ахает, нелепо моргнув. — Нам, мальчикам, вообще-то нельзя…        — Я разрешаю, — и снова Чонгук расплывается в своей широкой улыбке, что заставляет сердце Тэхёна трепетать и улыбаться так же глупо в ответ. За спиной с фортепиано скатываются нотные листы, разлетаясь по холодному полу, в нос забивается запах хвои, и глаз радует атмосфера праздника.       Тэхён тянется к чужим губам снова и теперь имя его любви — Чонгук.