tais-toi, mon ami

Он засыпал под звуки клавиш ноутбука. И просыпался. Тонкие пальцы бегали по клавиатуре, экран горел тускло, и давно остыл кофе. Ванитас любил его холодным. А Ной любил Ванитаса. Он ложился головой ему на колени и надеялся, что не проснётся покрытый пеплом тлеющих ночных сигарет. И все равно просыпался. «Это для вдохновения». Он не верил, но позволял. Как и в любовь. Ванитас был слишком холодный и вкусно пах. И терял голову от недоступных. А Ной был тут, открытый и согласный — скучный. То ли влюблённый, то ли голодный. «Ты меня чем-то заинтересовал», — нелепо и неумело, как их первый поцелуй. Как первый укус, как дрожь и слабое мычание Ванитаса под ним. Крепкие смуглые руки обхватили тонкую талию и потянули на кровать. Возмущенными его глаза блестели ещё ярче обычного, хоть в этот раз и не было той хитрой улыбки. Когда-то он решится что-то сказать. Но они оба знают, что для них «когда-то» никогда не настанет. И молчат, теряя заветные минуты. Ну и пусть. Лёгкими поцелуями Ной перекрывает все словесные долги. А человек их не задумываясь прощает. Тянуться его мышцы, как тянуться их души. Женские голоса, обязанности и вообще, есть дела важнее. И чужая метка. И это неправильно. Ной сбегает кусая. Сбегает от себя к нему. В его голову, в его мысли, прошлое и жизнь. Он бы поселился там. Он бы растворился в нем, но Ванитас неуловим. Он близко и тут же далеко. Он прогибается под вампиром, позволяет лишних неприличных звуков. Он бесшумно просит, стягивает одежду. Он показывает свое желание. И тут же исчезает. Его мысли не тут. Ной ловит этот возбуждённый прищур и обжигается. Впивается в губы, вдалбливает стройное тело в кровать. Он выпивает его полностью, вкушает каждый сантиметр. Смог бы — съел. Смог бы — захватил в плен, связал, запретил бы всё. «Лишь будь моим», — и вновь лишь тишина. Их липкое, тягучее молчание. И вздохи. Его тихие и слабые, не сравнимые с характером. Неорганичные, негармоничные, чужие для такого, как он. И столь любимые той Жанной. Будто она что-то знала. Будто бы она видела тебя, mon ami, настоящим. Раскрасневшимся, тяжело дышащим. И тихим. И до жути тихим, сдерживающимся даже на резких толчках. Ловящим воздух и в страхе закрывающим рот, чтоб не показать себя. Чтоб не сказать, чего не стоит. Чтоб только не искренность. Снова маски, снова тайны и твои игры. И снова Ной потерялся. Он теряется среди его чёрных волос, среди тонких израненных рук. Среди лёгких и пустых поцелуев. Среди фальшивого наслаждения. Он злится и раздражен. И он груб. Он делает больно, мстит за все сомнения, за муки собственных чувств. «Невинный и наказанный», — и Ной бросается на юношу с извинениями в виде очередных укусов с привкусом пота и крови. С зализыванием ран, с нежностью бездомного котёнка, наконец-то почувствовавшего любовь. Но он не чувствует. Снова зима, и снег покрывает их разгорячённые тела. Снова дрожью отдает в сердце лед его глаз. И снова бессмысленные влажный летний поцелуй. Снова пламя вампирской души и инстинктов. Снова тёплые реки, и безработные воспоминания о свободе. И снова недоступная Жанна и доступный Ной. Неинтересный и рутинный. Но к нему ты, бежишь, mon ami. В его объятия ты падаешь, содрогаясь, дрожа и задыхаясь. Его тёмные плечи благодарно целуешь, играя в айсберг, что на деле не ровня Титанику. Ты разбиваешься об него, как разбиваются уставшие об свои подушки. Как самолеты об облака. Тебе так больно, ведь Ной такой жестокий. Ведь он вампир. И тонким ручьём вновь потечёт из нарочной раны кровь. И вновь пропахший он вернётся с душа в футболке, оголяющей худые плечи. Тебе ведь снова будет больно, но просто вынужден жить с монстром. Он терзает твоё тело — будто ты на это не согласен? Он целует тебя, но ты хмуришь брови. Льдом покрытый, ты таешь в этих любящих объятиях — и называешь себя жертвой. — Следующий раз оттолкни, если не хочешь. — Следующий раз возьми силой, если отталкиваю. В своих чувствах признаваться не умели оба. И кофе он не выпил.