Импульсы

В замке стояла удушливая тишина. Разве что звук дождя барабанящего по черепице кропотливо создавал композицию шума. Не горели ни огни, ни факелы по периметру в коридорах. Изредка можно было заметить мелькание дозорных на своих точках, которые нервно прохаживались туда и обратно. Пятьдесят седьмая экспедиция за стену завершилась всего пару часов назад. Леви буравил взглядом стену в собственном кабинете, когда в дверь едва постучавшись, ввалилась Ханджи. Квадратные очки были приподняты на лоб, волосы растрепались в разные стороны, она выглядела усталой, но даже так, всё ещё была полна энергии. — Пришла повидать тебя, — улыбнулась она и достала из-за пазухи тёмную бутылку дешёвого поила. Молча разлив по стаканам не то виски, не то бренди, протянула один ему. Не произнеся ни слова, они просидели так около часа. Ближе к ночи, когда облака рядом с полумесяцем стали сгущаться, Ханджи ушла, оставляя его одного. Леви снова провалился не то в сон, не то в забытьё. Ему снилось, как Оруо снова прикусил свой чёртов длинный язык, а Петра поднесла к нему белоснежный платок, который тут же впитал в себя кровь. Эрда и Гюнтера это отчего-то так развеселило, что они стали вытирать слёзы брызнувшие из глаз. Тем временем, дурацкое жабо Оруо уже и вовсе промокло насквозь, кровь была всюду. Вдруг стало не до смеха, потому что он начал захлёбываться ею, как и Петра, как и остальные. Они все снова умирали, захлёбываясь собственной кровью, тянули руки, пока он стоял и смотрел на них. — Отвратительно, — процедил Леви сквозь зубы, выныривая из жуткого сна. Хотелось сбежать от своих мыслей и остатков сна, потому он вышел на улицу. Запах петрикора приятно щекотал ноздри. Во дворе глубоко дышали лошади в своих стоилах, стоило ему подойти ближе, как одна из лошадей приветственно выдохнула ему в лицо. Леви потрепал её по морде, когда заметил на стоге сена чью-то сгорбившуюся фигуру. Ему не составило труда разглядеть в ней молодую Аккерман. Она сидела прижав колени к груди, крепко обнимая себя руками, казалось, будто она чем-то опечалена. Леви усмехнулся себе. Будто бы у новобранца нет причин быть печальным. Он хотел незаметно уйти, но она внезапно обернулась, устремляя свой тяжёлый взгляд прямо на него. Леви замер, даже в темноте чувствуя, насколько пронизывающе она смотрит. Невольно вспомнилась их первая встреча в зале суда, когда единственное лицо, на которое он искренне желал смотреть, оказалось её. Серые глаза в тот момент не просто ненавидели, они обещали верную смерть и обязательную расправу. Леви буквально мог представить, с каким трепетом она бы выбивала из него дух. Ему стало весело совсем немного, и чуть-чуть интересно. А потом, когда он услышал фамилию, ему стало любопытно, и отвести взгляд получилось с трудом. Микаса не скрывала своей неприязни, не боясь получить взыскание или любое другое наказание, она могла щедро сдобрить его имя помоями и посмотреть так зло, что будь на его месте кто-то другой, обязательно бы запирал комнату на ночь. Леви же, сам не зная от чего, спускал ей подобное отношение и делал вид, что ничего не замечает. По крайне мере, помимо личной неприязни, на службе она пыталась сохранять приличия. — Так и будете стоять там и смотреть? — с вызовом спросила Микаса. Леви хотел было уйти, но вспоминая пустоту в своём кабинете и отвратные мысли, он, зачем-то, сделал шаг вперёд и спустя несколько секунд, оказался рядом с ней. Он не стал забираться наверх, остановился, спиной облокачиваясь о жухлое сено. Нога всё ещё дико ныла, поэтому он невольно громче выдохнул, когда переменился с ноги на ногу. Микаса сделав глубокий вдох, вдруг заговорила: — Спасибо. И извините. Не составило труда чтобы понять, за что она благодарит и за что просит прощения. Импульсивный поступок легко объяснялся тем, что она хотела сделать как лучше. В конце концов, не сразу доложили что женская особь умеет кристаллизировать определённые части тела. Микаса хотела изничтожить угрозу. Благодарила она, очевидно, за то, что он вернул Эрена и спас и её тоже. Леви это всё прекрасно понимал, и всё равно спросил: — За что? Микаса замялась на миг, но затем уверенно проговорила: — Если бы не вы, возможно и я, и Эрен были бы мертвы. Вы остановили меня в момент, когда эмоции захлестнули мой разум, — да, Леви и это помнил слишком живо и отчётливо. С какой силой ему пришлось сжать её в своих руках, чтобы не позволить поступить опрометчиво. И как он дрожал, сам не зная от чего. Потому что только что застал трупы своего отряда? Или потому что стало невыносимо видеть горечь на её лице и всплески предсмертного отчаяния? В любом случае, эти мгновения наслоились друг на друга, и стало быть, оказались агонией. Леви верил в импульсы. Потому что его сила была рождена именно так, от импульса что зародился в мозгу и привёл в действие каждую клетку его умиравшего тела. Леви верил, что подобно скорости света, силе притяжения и прочим законам физики, мысли осязаемы. И когда два отчаяния схлёстываются в агонии, снова получается импульс. Видят Стены, он, кто бы и в каком бы положении ни оказывался, никогда не делал того, что сделал с Микасой. Хватало голоса, хватало сказать вслух. Он был уверен, если бы захотел, Микаса бы услышала его и этого хватило бы чтобы остановиться. Но он выбрал осязать, выбрал вцепиться в неё насмерть, пока она не задохнулась а его руках пытаясь сделать вдох, и выпустить. Лишь тогда Микаса взглянула на него осознанно, как и он сам. И снова чертов импульс сработал, заставляя говорить аккуратно, даже ласково, избегая привычного раздражения и холода в голосе. — И мне очень жаль, что из-за меня ваша нога пострадала, — добавила Микаса. Леви не ответил, правда была в том, что ему вовсе было не жаль ноги, себя и любой другой части тела, если потребуется снова. Он лишь задумался: могла ли их принадлежность к одному роду, заставлять испытывать подобные странные чувства? В конце концов, эта кровь творила странные вещи. Было бы ложью сказать, что он отнёсся к ней безразлично. Она, откровенно говоря, хотелось того или нет, завладела его вниманием с самой первой встречи. Даже не зная её имя, он уже заинтересовался ею. — И всё-таки, — снова заговорила Микаса, на этот раз тихо, крепче обнимая свои ноги. — Я вас ненавижу. Леви хмыкнул. — Хочешь отомстить? Становись в очередь. — Нет. Мстить не хочу, просто ненавижу, — она говорила всё так же глухо, потому, Леви развернулся, всматриваясь и вслушиваясь. — Почему? — Просто ненавижу, — он мог слышать, с какой силой она сжимает подол своего плаща в руке. Леви протянул руку, оглаживая тонкие черты лица. — Я буду рад, если ты будешь ненавидеть меня всю жизнь. Возможно, Микаса тоже чувствовала эти импульсы. Возможно, она пыталась спрятаться от них за ненавистью. — Ненавидь меня, Микаса, — сказал он. Девушка в его руках замерла, не смея двинуться или дышать. — Мне это очень нужно.