Серые панельки домов

Феликс наполовину состоит из солнечного полюса. В нем слишком много тепла. Иногда кажется, что можно обжечься, но Феликс не умеет делать больно другим, а только себе. У него в карманах бренчат кедровые леденцы, эпоксидные кольца и крошки счастья. Феликс наполовину состоит из солнечного полюса. Наполовину он - гниющая ветвь плакучей ивы. Бродит по своей однушке вместе с сумерками и зябким холодным хвостом. Ищет что-то, рыщет. Ему лень замазывать синяки под глазными яблоками; он видит в этом шарм. - Ликси, ты снова обгорел. Хёнджин заглянул в душу ребёнка и ничего там не увидел кроме пепла и сдохшего кактуса. В легких прорастают эфемерные лианы. Снежные бутоны цветов задевают артерию. Чешется, колется. Хочется сжать, но Ликсу не дотянуться до этого щекочущего чувства. Он каждый день живёт на повторе, от утра до поздней ночи, будто кнопка заклинила и почему-то не отваливается от многочисленного использования. Феликс хочет уже сломать ее, раздробить и раскрошить в порошок. Хенджин грустно смотрит в пол, слушая сопение бродящей жертвы жизни по квартире. Молчит. Напяливает серый свитер крупной вязки на голое тело и шаркающей походкой идет на кухню, оставляя Ликса одного. Каждый день мальчик в разноцветных носках просыпается и застаёт мороз в своей квартире: всю ночь было открыто окно на распашку. Хмурым утром без единого света снаружи, Ликс напяливает трехцветный джемпер. Агнец с черными вязанными овечками. Из кармана джинс вываливается пачка сигарет. Курение убивает, а Ликсу помогает существовать. Хёнджин вечно хмурится, когда видит смертельную палочку меж сколотых зубов; а потом берёт и курит рядом на балконе. - снег пошёл, а ты молчишь. – прошептал Хенджин, сидя на старой кухонной табуретке. Две кружки-подружки, немытые в раковине, стоят одиноко и грустят. Феликсу их жаль, но он без колебаний хватает одну из них и не просит прощения. Молчит. Сумерки ходят по однушке и апатично смотрят по сторонам. Падают на пол, на книжную стенку и не хотят вставать. Одиночество шумит в телевизоре, в желтой лампе и сквозняке. Здесь холодно, грустно и одиноко. Каждый день на повторе. Феликс замечает периферийным зрением фиолетового зайца. Долго смотрит на него и не верит в существование. Хенджин в этот момент должен был икать не переставая, а он сидит и апатично смотрит сквозь окно. Фантомный, но от него веет уютом. Феликс пытался улыбнуться и коснуться пепельных волос. Но у него не получилось. Хенджин по прежнему апатично смотрит в небо, поджимает ноги к груди, поскрипывая табуреткой. Фиолетовый заяц поменял окраску и теперь светит серым цветом. Феликс хочет сломать кнопку повтора, а не глотать психотропные. Хенджин целует Ликса в макушку на прощание, улыбается бледно. И перед тем, как шагнуть в Марианскую впадину, говорит: - кури поменьше, Ликси.