-Нет ничего личного-

***

      Рёв разрушающего грома раздавался вдалеке за разбитым, мрачным горизонтом мёртвой долины, многократным эхом поражая треснувший над свинцовыми, грозными тучами кровавый небосвод. Молнии изредка озаряли её отравленные грехами земли своим белым, ослепляющим светом, словно копья самого гонца смерти, беспощадно падающие с небесного свода, раскалывающие этот гиблый мир на сотни кусков, неся разрушение и хаос, предвещая что-то страшное и непоправимое.       Огонь закончил свой последний танец также быстро, как и начал, а с ним блаженный ветер стих, оставив Пикового короля на произвол жестокой судьбы, бессильного против своей же смерти.       Он стоял неподвижно, оцепенев в ужасе, а в глазах его застыл дикий страх, что безумие жуткое в нём пробуждало, смертельным ядом душу отравляя, искажая и ломая разум, скрывший под тонким слоем непонимания, крича ему, эхом в голове раздаваясь:

— «Беги!»

      Но он не шевелился, кажется, дыханьем на секунду замерев, осознавая, что конец его близок и это последний раз, когда он слышит звонкие трели Небес, что давно отвернулись от него, ибо он с самого своего рождения был возненавижен Ими. Это последний раз, когда он видит свои прекрасные края. Это последний раз, когда он вдыхает чёрный дым, которого, кажется, стало больше, чем самого кислорода. Это последний день его столь юной, столь короткой жизни. Другого шанса у него нет и никогда уже не будет.       Он обречён.       Его Бог покинул его, ни разу даже не кинув взор на Своё творение, не признавая его изъяны, ведь король был недостоин Его благословения, Его поддержки, простой родительской любви… Он всегда был никем по сравнению с Всевышним.       Его величие, которого он добивался через кровь и пот множество лет, переживая настоящие, адские пытки – моментально блекло на фоне величия его Божества. И скоро он больше никогда не откроет глаза и заснёт навсегда. И ничто не спасёт его. Его жизнь никогда не имела смысла.       Даже его Отец Небесный, что безжалостно ускорит приближение его неизбежного, трагичного конца, не видел смысла в нём. Король это знает. Он давно впал в отчаяние и сдался.       Сил не было, чтобы защищаться. Пиковый король знал, что его ничтожная сущность не переживёт встречи с самим обезумевшим Божеством, что возглавил себя Владыкой всех миров, всех стран и всех морей. Это встреча с Творцом станет его последней. В последний раз он узреет всю жуть их мира и умрёт, так и не попрощавшись с родными.       — Создатель… — его голос содрогался, как хрупкая, фарфоровая ваза при сильном землетрясении, как осиновый лист при сильном ветру, с ним мелко дрожало и тело. Тихий шёпот сорвался с его уст, настолько тихим он был, что Восьмой клон сам кое-как его услышал, но Создатель слышал всё, видел, наблюдал за всем. Всегда и везде.       Пик изначально должен был предвидеть такой конец. Он давно должен был понять, что Творец не потерпит таких несовершенных созданий, как он и его братья да сёстры, что Он обязательно в скором времени захочет от них избавиться, как от ненужных, надоевших игрушек. Ему давно нужно было перестать сопротивляться, строить надежды, бороться.       К чему он шёл? Зачем? Какой ценой? В его пропитанных безнадёжной печалью глазах, на которых застыли жгучие, словно бурлящая кровь, слёзы, больше не виден был огонёк. Он безвозвратно потух, как и надежда на свободу.       Зрачки сузились, через пелену кровавую, что расстилалась за сотни миль, пытаясь рассмотреть столь родную, но пугающую своей резкостью фигуру, когда-то питающую к нему любовь, что сравниться не могла ни с чем не то, что в мире — во Вселенной всей. Но впредь в глазах напротив, что покрыты яркой позолотой, виден ненависти осколок, с помощью которого Он и убьёт своё дитя. Пик не требует пощады. Он просто ждёт момента, когда раз и навсегда остановится его разбитое под тяжестью окаянных дней сердце. Когда сознание окружит туман и он падёт на землю, а его дух больше не восстанет никогда.       — Дитя моё, не таким ли ты хотел видеть свой мир? — откуда столько ненависти в Нём? Почему Его жестокость не знает грани? Пик не понимал этого. Он не верил в то, что перед ним стоял его Отец. Он отказывался признавать это, всё его сознание лишь только и делало, что продолжало сопротивляться столь жестокой реальности.       Но это не сон, не галлюцинации и не бред. Он всё ещё был способен мыслить разумно и он понимал, что стоял прямо напротив своего Творца. Это происходит. Здесь и сейчас. Ему хочется кричать.       — Ты мечтал увидеть мой… реальный мир. Обрести свободу и стать счастливым… — вновь подал голос Создатель, мечтательно отводя взгляд куда-то ввысь, будто всё, что Он сотворил со Своим миром — всего-то маленькая, незначительная шалость, ценой которой стали жизни Его детей.       — Так созерцай же, сын мой, всё великолепие того мира, откуда я родом! Вот он — мир полный страха, человеческих мук и отчаяния! Мир, где нет места мечтаниям и состраданию. Рабство — это и есть свобода, Пик! Я разрушил ваш старый вдребезги и воссоздал новый по подобию своего! Разве не этого ты желал?.. — а Чёрный Джокер не знал в Своей безбашенной жестокости конца и края, поскольку Он с рождения своего являлся человеком. И сейчас, смотря на Него, на то, как в улыбке скривились Его губы, а в глазах плясал сумасшедший азарт, как у настоящего тирана после публичной казни его врагов. Пиковый король хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, повернуть время вспять. Сделать всё, чтобы остановить монстра, что разговаривал с ним, а страх душил так сильно, не щадя… Ему казалось, что его сердце и вправду выпрыгнет из груди, умрёт быстрее, чем рассудок, сгорит дотла от безумного отчаяния, обиды, гнева и тревоги, что поглотили воинственного юнца сполна.       Он всегда жаждал свободы, шёл к ней, как мотылёк к свету, пытаясь достичь всеми возможными и даже невозможными способами. Он не оставлял попыток выбраться из оков. Лишь только будучи свободным, независимым — он мог назвать себя воистину счастливым, но если цена за эту свободу была жизни его братьев и сестёр — он предпочёл бы остаться в бесконечной пустоте, но ни в коем случае не в одиночестве. Только не в одиночестве…       И… если мир Нечитайло выглядит так — Пик ни на какие условия не согласился бы покинуть свой, выйти за пределы внутренного покоя и узреть истинный Ад. Получается, что раньше их Творец наоброт — берёг их, не хотя, чтобы они видели тот будоражащий кошмар, в котором Он вынужден был жить. Он не впускал их в реальный мир, зная, что такие чистые создания не смогут просто напросто приспособиться к нему.       Всё это время Он спасал их.       Всё это время Он спасал их от самого себя.       — Ты монстр… — паника раздирала душу короля на куски, душила, держа его мёртвой хваткой, как стальной цепью. Пик слышал, как неистово, нестерпимо кричало всё его нутро, ведь его крики раздавались в голове так чётко и громко, что казалось, что вокруг него всё ещё идёт война. Вокруг застыла пустошь мрачная, звенящая тишина, но перед глазами Пикового короля представало всё ещё продолжающееся кровавое сражение, точнее, не только у него, но ещё и у его Создателя. Вновь вспоминать о той ужасной битве, что стала для их мира тотальной, было очень больно.       А еще больнее было видеть то, как поглотило безумие его Отца.       — Я?.. — издевательская усмешка сорвалась с Его искусанных до крови губ, а улыбка всё также не сползала с Его мрачного, укутанного зловещей тенью, лица, становясь всё неестественнее и пугающее, будто душа Его торжествовала, видя тот чудовищный хаос, окружающий их повсюду, где бы они ни находились, поскольку разрушение царило во всём Карточном мире. Создатель лично позаботился об этом.       — Нет, сын мой, я хуже этого.       — Тогда ты не Мессия! — сказал, как отрезал, Восьмой клон, почувствовав, как резко вспыхнул в нём гнев, будто сорвавшись с цепи. Его взгляд был наполнен нескрываемым холодным презрением, словно католик смотрел на еретика, с отвращением, с чуть надменным, но справедливым осуждением.       В один миг Пик возненавидел всю ту аморальность в своём Творце, что уже не делала Его чистейшим, идеальным Божеством, но сердце отрицало этот гнев. Вся его верующая сущность не позволяла ему злиться на своего Бога, пытаясь оправдать Его, сопротивляться всем отрицательным чувствам. Но Чёрный Джокер лишь злорадно хмыкнул, будто все сказанные Пиком слова были лишь пустым звуком, что не нёс в себе никакого смысла. Ему был чрезмерно приятен испуг сына и, с горящим желанием сделать ему ещё больнее, Он цинично, совершенно безэмоционально прошептал:       — Я никогда им не был. — …то яростное сопротивление разума клона прекратилось, стоило лишь услышать ответ, что был подобен ножу, вонзившись прямо в грудь, разодрав в клочья всю ту искреннюю веру, что вообще осталась у Пикового короля. Всю ту веру, благодаря которой он и жил, стараясь не думать о манящей петле по ночам, пытаясь всеми оставшимися силами сохранить любовь к своей поломанной жизни, что совершенно не отвечала ему в этой любви взаимностью, постоянно кидая ему под ноги неудачи и проклиная его за тот факт, что он просто существует.       Теперь он больше не боится Ада. Ничто не затмит его великое горе и не избавит от душевных страданий.       Он не заставит Дьявола долго ждать себя.

Если он сегодня не умрёт от рук своего Божества — он сам лишит себя жизни.

      Его лицо, всегда бледное и несчастное, отражающее в себе, как в зеркале, замученную борьбой и продолжительным страхом душу, больше не показывало ни единой эмоции. Впредь он не хотел ни плакать, ни кричать, пытаться что-то доказать, ведь его печаль была настолько велика, что она блокировала своей ужасной тяжестью все остальные чувства, что только бушевали в нём сейчас, без остановки.       Даже если бы сейчас Пика кинули в огонь — он не почувствовал бы никакой боли и даже бы не вскрикнул, а просто продолжил смотреть. Смотреть на своего Создателя, лишь взглядом немые вопросы задавая:

Почему? Зачем?

А главное-то:

      — За что?… — минутная тишина, мёртвая, как он сам. Томный вздох. Хладнокровный ответ:       — Вы ни в чём не виноваты, — пройдя мимо короля Пиковой масти, проговорил столь безразлично Нечитайло, будто не замечая всю ту жуткую дрожь своего старшего сына, позволив Себе немного расслабиться, кажется, осознавая, что Пик и шага не сделает в Его сторону из-за шока, что буквально парализовал его. — Дело не в вас, — Он знал это и нагло пользовался состоянием Восьмого клона, своим циничным равнодушием лишь что и делая, так это только добивая Пика, что уже был на грани нервного срыва. — Дело во Мне. — повернув голову в сторону Пикового короля, сказал Джокер чёрных мастей, снова беспечно улыбнувшись как раньше. Наблюдать за напуганным до смерти одним из самых сильнейших и непоколебимых клонов было довольно… увлекательно. Создатель хотел бы насладиться этим чуть больше и как можно дольше.       — Но зачем… — и пусть голос Пика содрогался, а сам он дрожал подобно листу осины — он не станет молчать. Ни за что, пусть его здесь хоть сломают. Он не отступит, заглушив в себе позывы страха. — зачем Ты уничтожил своё самое первое творение, что так любил? Неужели эта любовь и свела Тебя с ума?       — Эта любовь убивала Меня, — резко выпрямившись, проговорил, ядом пропитав слова, на одном дыхании Нечитайло, лицедейно опустив брови, якобы изображая грусть и великую тоску, словно Он был вынужден уничтожить свой маленький мирок, и у Него не было права выбора. Как противно звучали доносившееся с его уст эти жалкие слова. Фарисейские, неправдивые и двуличные, как он сам. — и впредь Я избавился от неё. — внезапно обрадовавшись, полностью стерев с лица свою прошлую маску печали, прошептал Фёдор, будто разговаривая с самим собой, толком не замечая присутствия Своего старшего сына. — Избавился от всякой привязанности, вот поэтому Я сильнее тебя, Пик, потому что у меня нет уязвимых мест. Мной нельзя манипулировать. Я ничем не дорожу, ни этим жалким миром, ни Своими детьми. — посмотрев прямо в глаза Пикового короля и увидев в них животный испуг, Чёрный Джокер самодовольно ухмыльнулся. Неужели ему так доставляло удовольствие видеть то, как другие боятся Его? Кажется, да.       — Ты лжёшь мне. Лжёшь Себе. — король пиковой масти подозревал, что эта замечательная дискуссия ничем хорошим не закончится, но что ему ещё оставалось делать? Он знает, что ему осталось немного, а убедиться в том, что именно произошло ему было крайне важно. Всё, чего он хотел, так это просто знать, а ещё крепко обнять своих родных. Как жаль, что сейчас он не может этого сделать. Он бы всё отдал, чтобы просто сказать своим близким, как сильно он их любит…       — Ты всю свою жизнь прожил в Моей красивой и такой драгоценной для тебя лжи, и ты только заметил это? — Создатель злорадно хмыкнул. — Забавно… — Восьмой промолчал. Нечитайло, посмотрев вдаль, в глубоком безмолвии присел на край утёса, смотря на то, как знойное, огромное солнце безвозратно уходило за, сияющим в своей беспечной красе, горизонт. Дым столбами поднимался к треснувшим стенам Небес, заполняя своей чернотой нежно-голубой свод.       Спустя несколько минут полной тишины, Создатель, тяжко вздохнув, вновь заговорил:       — Ты знаешь, что ты настоящий герой, — Его чрезмерное спокойствие пугало. Он так и не повернулся в сторону короля, что смотрел на Него так проницательно, безмолвно начиная молиться. Кому? Пик не знал. И теперь он вновь хочет убить Его. Снова. Но не из-за кипящей внутри ненависти, а из-за страха перед чудовищем, которого он сейчас слушает. — а герои вынуждены приносить жертвы. Поэтому, когда я попрошу тебя о следующей, надеюсь ты поймёшь… — Фёдор осторожно встал на ноги, так и не повернувшись лицом к своему сыну, продолжая наблюдать за прелестным закатом. Конец приближался слишком стремительно. Пиковый король не был готов к этому, но, как говорится: перед смертью не надышишься. Точка невозврата пройдена. Пора действовать. — Тут нет ничего личного. — хватило лишь две секунды и серые стволы двух пистолетов уже были направлены друг на друга. Каждый был в диком напряжении. Царила всепоглощающая тишина. И кто осмелиться выстрелить первым?       Пик уже знал, кто.       — Я люблю тебя, сынок. — последнее, что увидел Пик — нежную улыбку своего Отца и смутную пелену перед глазами. Последнее, что услышал — громкий, отдавшийся гулким эхом выстрел и безумный звон в ушах. Последнее, что почувствовал — резкую, жгучую боль в груди, тепло крови, окропившей его рэйфуку и ослабление всего тела. Пистолет с грохотом упал на землю. Пик стал полностью безоружен, следовательно, уязвим и беззащитен.       — Я тебя тоже, Отец, — улыбнувшись через силу, с мокрыми от подступающих слёз глазами, появившихся не сколько от тупой боли, что в один миг парализовала всё его тело от шока, сколько от сожаления и глубокой печали, произнёс Восьмой клон. — гори в Аду самым ярким пламенем. И будь проклят на веки, кровопийца. — шёпотом, хрипло проговорил Пиковый король, прежде чем, схватившись за место ранения, упасть на жёсткую, холодную землю и навсегда заснуть. А Фёдор, как заботливый родитель, через несколько минут, когда прошёл спазм, закрыл своему ребёнку глаза и долго просидел возле его уже бездыханного тела, осторожно приобнимая и продолжая улыбаться, что-то безмятежно напевая себе под нос, редко поглаживая Своего уже мёртвого сына по шелковистым, мягким волосам, словно убаюкивая. . .

«Бойся того, что прячется за чертой.

Бойся восхода — за ним бушует огонь.

Бойся зари — опасность за ней.

Бойся рассвета — врага твоего.

Лишь только твой внутренний монстр останется с тобой и проведёт тебя через всякую боль.»