Забери меня

Ночью перед жертвоприношением Эрену всегда плохо спалось. Он часами лежал, глядя в окно на тёмные кроны деревьев, и старался ни о чём не думать. Получалось плохо: мысли постоянно возвращались к грядущему дню, как бы он ни старался гнать их прочь. Ближе к утру на край кровати всегда садилась Микаса. Должно быть, она тоже ни на минуту не смыкала глаз. Эрен дышал ровнее, притворяясь спящим, и Микаса то ли верила ему, то ли сама не знала, что сказать. Она никогда не касалась его, не поправляла волосы или одеяло, как любила делать, прежде чем самой лечь в кровать вечером, а просто сидела, не шевелясь, такая тихая, что через несколько минут Эрен почти переставал ощущать её присутствие. И всё же их маленький ритуал успокаивал его, только рядом с Микасой он каждый раз наконец засыпал на несколько часов и не замечал, как она уходила. Но в этот раз Микаса не пришла ни когда солнце только слабо осветило горизонт, ни когда начали гаснуть звёзды. Эрен повернулся на другой бок, вгляделся в дальний угол комнаты, где Микаса мирно спала, свернувшись клубком и тихо сопя. Эрену захотелось самому подойти, проверить, всё ли в порядке, но он не рискнул беспокоить её, лишать безмятежных часов до пробуждения. И так и остался лежать, разглядывая рассветные блики на стене и угадывая картинки в узоре срезанного дерева. Наутро мама пришла будить их как обычно, улыбнулась, подойдя к Эрену, и потрепала его по волосам: — Ты сегодня рано, — заметила она, стаскивая с него одеяло, но Эрен уже сам сел на кровати, потирая глаза. Они слипались и зудели, как будто от речного песка. — Плохо спалось. Вместо того чтобы понимающе кивнуть, мама только вздохнула и покачала головой. — А я всегда говорю, что по вечерам нужно не носиться как угорелому, а спокойно посидеть, почитать книжку, помочь маме с шитьём, в конце концов! Всё, никаких сегодня речек, будешь сидеть дома, как послушный сын. От её громкого голоса Микаса завозилась, потянулась и сразу встала, поправив ночную сорочку. — Доброе утро, Микаса. — Мама обернулась и умилённо посмотрела, как та принялась заправлять кровать. — Сегодня Эрен поможет нам со всеми делами, управимся пораньше и приготовим вечером праздничный ужин к возвращению Гриши. — Хорошо, — кивнула Микаса. Эрен растерянно перевёл взгляд с одной на другую, не понимая, о каких речках и праздничных ужинах может идти речь. Не могли же они обе забыть? — Сегодня отбор, мама, — напомнил он, поджав под себя ноги. — Какой ещё отбор? — Мама скрестила на груди руки, явно готовая спорить, а Микаса подняла на Эрена непонимающий взгляд. — Опять твои игры? — Для ритуала? — пробормотал сбитый с толку Эрен. — Жертва для Имир. Мы с Микасой ещё два года подходим, мам. — Какая ещё Имир? Всё, Эрен, хватит валять дурака, у нас сегодня много работы. Росинка захворала, теперь даже не пьёт, боюсь, как бы ни случилось что до приезда отца. — Не пьёт? — напряженно переспросила Микаса, замерев с расческой в руках, но тут же переключилась на Эрена: — Тебе что-то приснилось? — Да какое приснилось, вы с ума сошли?! Нам нужно готовиться! Почему мы ещё не идём в баню? Мама, нас накажут за опоздание! Сухая ладонь прижалась ко лбу так резко, что едва не откинула Эрена обратно на подушку. Мама озабоченно нахмурилась и погладила его по волосам. — Странно, температуры нет… Ладно, папа тебя осмотрит, может, схватил вчера тепловой удар. Как ты себя чувствуешь, милый? — Да всё нормально, просто… Эрен обернулся и выглянул в окно, но ожидаемого столпотворения не заметил: никто не вёл детей к общей купальне, придерживая за руки самых маленьких, только соседские мальчишки играли около большой лужи. — Сегодня… Сегодня же солнцестояние, да? Может, это сам Эрен что-то перепутал с недосыпа? Мысли текли вяло и неповоротливо, он никак не мог взять в толк, что происходит. — Ах, точно! Отпущу вас на ярмарку после завтрака, но только если придёшь в себя. Неужто год уже прошёл? А в детстве я так любила танцевать на площади… Мама поторопила его подняться и сама застелила постель, продолжая рассказывать о традициях, которых отродясь не было в Шиганшине. Солнцестояние встречали в траурном молчании, готовясь провожать детей на опушку леса после заката и ждать решения Имир. Эрен никогда не жмурился, а во все глаза смотрел в огромную чёрную бездну, заполняющую собой всё пространство, чувствовал холодные прикосновения призрачных щупалец и думал об одном: «Только не трогай их». Это раньше он боялся за себя, но с появлением Микасы и Армина перестал вовсе. И сейчас его сковал ужас: если никто не придёт на поляну, если Имир не получит жертву, она разозлится на всю деревню. Она всех убьёт, сожрёт каждого, до кого дотянется: не пощадит ни младенцев, ни стариков. Не пощадит маму. Эрен вздрогнул, не желая думать о кровавой резне, но бледное, перекошенное лицо мамы встало перед внутренним взором, такое отчётливое, будто реальное. Сморгнув вдруг набежавшие слёзы, Эрен ушёл на кухню и принялся быстро завтракать. Он должен что-то сделать. Нельзя бросить всё как есть. — Я схожу к Армину, — сказал он, едва проглотив последнюю ложку каши. Микаса нахмурилась, бросив взгляд на заднюю дверь, ведущую к хлеву, а мама недовольно поджала губы. — Эрен, мы же договорились… — Это ненадолго, мам! Я обещал помочь его дедушке в сарае. Потом вернусь к тебе, не пойду ни на какую ярмарку. — Хорошо-хорошо. Посмотрим пока, как можем помочь Росинке. Микаса, сбегаешь до колодца? Микаса молча кивнула и пошла к выходу, прихватив с собой вёдра. На улице они заговорили одновременно: — Эрен, в чём дело? — Ты правда ничего не помнишь? Недоумение на её лице говорило лучше слов. Острое чувство одиночества захватило Эрена так, что стало трудно дышать. Он позволил себе попаниковать всего несколько секунд, а потом тряхнул головой и махнул Микасе ладонью. — Не бери в голову. Спросонья почудилась какая-то ерунда. Ничуть не выглядя убеждённой, она перекинула оба ведра в одну руку и схватила Эрена за запястье: — Эрен, — очень серьёзно произнесла Микаса, глядя ему в глаза. — Скажи мне, если что-то не так. Может и стоило ей рассказать, но Эрен не хотел, чтобы она волновалась. Микаса слишком близко к сердцу принимала всё, что, как ей казалось, могло ему угрожать, иногда настолько, что Эрену становилось стыдно перед другими ребятами. И перед мамой, когда та начинала ворковать о том, как же Микаса о нём заботится. Он вырвал руку и фыркнул: — Нормально всё! А тебе надо идти отпаивать Росинку, пока твоя любимая корова не скопытилась. — Она не скопытится, — буркнула Микаса, наконец оставив его в покое, и повернула к колодцу. Эрен ещё немного постоял на перекрёстке, оглядываясь по сторонам на спокойно занимающихся своими делами людей, и со всех ног побежал к Армину, надеясь, что хоть тот сможет всё объяснить. * Конечно, Армин тоже не слышал об Имир. В ответ на все вопросы о том, куда каждый год пропадают дети, он отвечал разное: Мия утонула, Сара заблудилась в лесу, а их сосед Йонас отправился вместе со всей семьёй в Трост, хотя Эрен помнил, что его родители уехали через несколько лет после смерти сына. — И что, хочешь сказать, нам просто так в лес можно ходить? — продолжил настаивать Эрен. Все знали, что Имир сожрёт любого, кто забредёт в её владения. Сара не могла там заблудиться, если не собиралась с собой покончить. — Конечно, нельзя, — спокойно ответил Армин. — Там полно диких зверей, туда ходят только охотники. Охотники, конечно, убивали оленей и кабанов: по древнему соглашению с Имир те подходили к самой границе леса, хотя последние годы дичи становилось всё меньше. Дедушка Армина говорил, что в его молодости и урожаи были богаче, и погода никогда не была такой скверной. Столетиями Шиганшина не знала ни засух, ни наводнений, но за жизнь их он повидал уже немало. — Имир слабеет, — как-то пробормотал он, сидя в своём кресле. — Может, время приходит для каждого существа под солнцем. Армин, выслушав эту часть истории, задумчиво нахмурился. — Так может, Имир умерла? Поэтому её все и забыли. Магия рассеялась, а наше воображение само придумало, как всё было. Мысль о смерти Имир не напугала Эрена. Легенды о том, как тяжело жилось их предкам, что вынуждены были пойти на такие чудовищные условия, он никогда не слушал внимательно. «Если её не станет, мы справимся и сами», — решил он, но что-то всё равно терзало его, не давало просто успокоиться и жить, как будто ничего не было. — А я почему ничего не забыл? — А у тебя, может, воображения не хватило, — хмыкнул Армин, улыбаясь, но Эрен не поддержал шутку. — Или, может, она стала слишком слабой, — медленно произнёс он, глядя в окно, — потому что ей не хватает жертв. — К чему ты клонишь? — Армин зазвучал взволнованно. — Имир не может нарушить договор. Она приходит за жертвами, забирает их и уходит, и не имеет права трогать других. Но что, если мы сами его нарушим? Что, если жертву не принесут? Она станет свободна. — Знаешь, я думаю, ты слишком волнуешься… — Именно поэтому она заменила вам воспоминания. А я, может, правда, как ты говоришь, слишком глупый, или это потому что я не спал сегодня, а так ей проще управлять людьми, или она просто забыла, что в моей комнате спит ещё и Микаса, и не нашла меня… — Эрен, Эрен, подожди, — замахал руками Армин. — Это же просто глупо. Если всё так, как ты говоришь, то зачем ей это делать? Нападёшь на деревню — и все выжившие разбегутся кто куда, и есть станет совсем нечего! Разумный довод пробился сквозь плотный кокон отчаяния, в который сбились мрачные мысли, и Эрену очень захотелось поверить, что так и есть: Имир, если вообще существовала, мертва и им не угрожает, или права мама и Эрен просто перегрелся на солнце. Но что-то внутри кричало и рвалось, не давало сесть сложа руки, звало идти дальше, продолжать бороться. Даже если никто не хотел слышать об опасности, он не мог тоже закрыть руками уши. — Голодный волк не думает о том, что мёртвый олень насытит его ненадолго, — сказал Эрен. — Он просто хочет есть. Эта фраза казалась ему бессмыслицей, когда отец её произнёс, но почему-то запомнилась. Теперь, поднимаясь на ноги, Эрен вдруг осознал, что понимает её. Даже слишком хорошо. * Армин не стал преследовать Эрена и пытаться переубедить: его дедушке и правда нужна была помощь, ему некогда было носиться по деревне, обсуждая какую-то ерунду. Оно и к лучшему, Эрен и сам не хотел тратить время на бесполезные разговоры. «Только не делай глупостей», — попросил его Армин перед уходом — глупость. Эрен собирался делать только то, что должен был. Он помог маме с уборкой в доме, подоил коз, помыл хлев и извалявшихся в грязи за ночь животных, собрал овощи в огороде и забил самую упитанную курицу. Ужин мама и Микаса готовили сами, Эрен бы им только мешал, вместо этого он пошёл в баню — только смазав вымытые волосы ароматным маслом, как всегда стоявшим у узкого окошка под самым потолком, он наконец почувствовал себя на своём месте. Знакомый запах странным образом успокаивал, хотя именно его он чувствовал в самые страшные моменты своей жизни. Цветы для масла могла собирать только самая старая женщина в деревне — на границе леса, то и дело скрываясь за зелёной листвой. Эрен не любил на это смотреть — ему всё время казалось, что в следующий раз она не покажется вновь, лишь только короткий крик раздастся где-то вдалеке. Ему больше нравилось, когда взрослые умирали дома, в своей постели, среди родных. На улице Эрену вновь стало страшно. Старейшины не рассказывали, как отбирали детей, которые пойдут на закате в лес; Эрен отправлялся туда почти каждый год. Он встречался с Имир, наверное, чаще всех остальных, но всегда возвращался невредимым и больше даже не плакал, вспоминая, как испуганно ахали другие дети, когда плотные сгустки чёрной энергии входили в их плоть всего в нескольких метрах от него. Только Сара до сих пор появлялась в его снах: то, как она отступила назад и побежала прочь, не выдержав, и Эрен не видел, а только услышал, как эти же сгустки пробили её спину насквозь. Все знали, что нельзя уходить, пока Имир тебя не отпустит, нельзя отворачиваться, нельзя закрывать глаза. Но и приходить тем, кого не звали, нельзя тоже. Эрену не у кого было спросить, хочет ли Имир видеть его в этом году, и впервые с четырёх лет он задрожал, огибая дом Ханнеса, стоявший дальше прочих. Захотелось вернуться, обнять маму и Микасу, захлопнуть за собой дверь, скрываясь от пыльного вечернего воздуха… Хотя бы попрощаться. Вместо этого Эрен зашагал вперёд. Тёплый ветер трепал влажные волосы и лёгкую новую одежду. Интересно, как мама объяснила себе, почему Эрен ни разу её не надевал? Наверное, подумала, что это для какого-то праздника. — Защитница Имир? — позвал Эрен, дойдя до границы леса и не увидев знакомых клубов чёрного тумана. — Отзовись, пожалуйста, если ты здесь. В детстве, когда он смотрел издалека на деревья, ему казалось, что тёмная тварь вот-вот вылезет из-за крон и направится, страшная и неостановимая, прямо к его дому. Он сидел, напряженный, в любой момент готовясь сорваться с места и бежать к родителям, чтобы предупредить об опасности… Но и тогда, и сейчас лес оставался стоять молчаливым и мрачным, только где-то наверху заухала сова, заставив Эрена дёрнуться от неожиданности. — Я помню о нашем долге! — он повысил голос и шагнул ещё ближе, заглядывая между деревьев. — Знаю, ты голодная, но не поступай так с нами! Ты можешь выбрать меня? «Может быть, она не слышит, потому что не собиралась приходить вечером на поляну», — подумал Эрен и медленно, осторожно направился дальше. Кусты вцепились в его штаны, будто не желая пропускать, порвали ткань. Закатный свет становился всё тусклей, пока Эрен пробирался вглубь леса. Он оборачивался на каждый звук, но не видел никого, кроме мелких зверьков и птиц. Слабая надежда, что Имир больше не побеспокоит их, крепла с каждым шагом. — Ты здесь? — вновь закричал Эрен. — Защитница… Споткнувшись о корягу, он упал, глухо охнув вместо священного имени; ногу пронзила острая боль. Эрен поморщился, подтянув её к себе, пощупал ступню и недовольно вздохнул: похоже на растяжение. Путь замедлился ещё сильнее. Эрен кричал, с трудом продираясь сквозь низкие деревца и кустарники, пока не охрипло горло, и продолжил кричать дальше. Он начал уставать, и чем меньше его пугала кровожадная сущность, тем чаще приходила в голову мысль: а как искать дорогу домой? — Защитница Имир! — запрокинув голову, заорал Эрен и закашлялся. Вдруг позади затрещали сухие ветки, и он обернулся, облегчённо улыбаясь. — Защитница Имир? Но из темноты на Эрена уставились желтые глаза. Сперва он увидел только одну пару, затем понял, что слышит звуки со всех сторон, заозирался, выхватывая из темноты серую шерсть, мощные лапы… Ещё до того, как первый волк бросился, пытаясь сбить его с ног, Эрен понял, что не смог бы убежать даже со здоровой ногой. Вскрикнув, он попытался прикрыть голову и почувствовал сильный удар в грудь. Ослепительная боль атаковала его, кажется, сразу со всех сторон: предплечье, ноги, бока… Эрен в первое мгновение даже не понял, что его, упавшего на спину, волки рвут зубами, попытался отбиться, слепо взмахивая свободной рукой, но и в неё вцепились острые клыки. «Я не могу умереть так, — отчаянно думал он, слабо, изо всех сил сопротивляясь. — Только не так! Забери, забери меня, ты должна меня забрать!» Рычание, заполнившее весь мир вокруг, отступило так неожиданно, что Эрен сперва решил, что, наверное, оглох. Но к его горящему, плавящемуся от боли телу прикоснулось что-то обжигающе холодное. Скользнуло по лицу выше, перебрало слипшиеся волосы. — Так жаль, теперь пахнет только кровью, — раздался тихий женский голос. Эрен открыл глаза, но ничего перед собой не увидел. Лишь через несколько секунд он уловил слабое движение: знакомые плотные сгустки, похожие на щупальца, отделяющиеся от остальной темноты. Никогда ещё эта темнота не была так близко, не обволакивала его так плотно, словно проникая внутрь вместо воздуха. Эрен попытался закашляться, но лёгкие не слушались, а послушно раскрылись, пуская ледяной туман, или дым, или чем ещё была Имир… — Имир, — прошептал Эрен одними губами. У него очень закружилась голова. — Прими мою жертву. Шелест ветра звучал оглушающе громко, кроме него не было слышно ни животных, ни птиц, ни дыхания подавляюще огромной сущности, что окружила Эрена со всех сторон. Но, в отличие от стаи волков, она его совсем не пугала. Она казалась уютной, как свежая постель после долгого дня. Как поцелуй матери перед сном. Кажется, даже тьма перестала быть такой непроницаемой, а начала отливать чем-то серым… как радужка глаз Микасы. Боль отступала. Кровь всё ещё текла из рваных ран, щекотала неповреждённую кожу, но сами раны только слабо пощипывало. Эрен дышал всё медленнее — даже это давалось тяжело, он устал, но не чувствовал, что задыхается. Как будто то, что оказывалось внутри, тело принимало лучше, чем привычный воздух. — Как давно я не чувствовала такого сильного желания соединиться… — прошелестел голос Имир сразу со всех сторон. — Не готовности умереть, а искренней жажды. Мне так её не хватало. Эрен больше не мог говорить: он истончался, пропадал, растворялся в её огромном теле… Но он и не хотел. Казалось, всё, что он есть, сливалось с сознанием чего-то, что было больше, сильнее его; всё, что когда-то имело для него значение, теряло чёткость. Он не мог даже вспомнить, зачем сюда пришёл. Далёкая мысль о доме вспыхнула, прежде чем тоже стать частью Имир. Размытые фигуры родных не будили никаких эмоций, Эрен больше не знал, как они выглядят, как их зовут. «Забери меня», — в последнюю секунду повторил он то, что не имело никакого смысла. Эрен и так был её.