Ненависть

Ненависть. Ее из груди не вытравить ничем: ни сигаретами, ни алкоголем (даже если он дешевый и после него хочется умереть), ни кофе, ни побегом из стен дома. Она всегда будет комом в горле и камнем в груди тянуть на дно, всегда будет мешать позвать на помощь, ничего кроме хрипа не пропуская. Глупая усмешка на губах отразится в зеркале. Но как бы самоуверенно не смотрелся кривой изгиб губ, напуганный взгляд всегда будет упрямо открывать страх. И надежду на спасение в теплых объятьях. — Ты трус, — шепчет голос, до омерзения похожий на собственный. Юнги сглатывает комок в горле, старается дышать глубже. Камень в груди не дает полноценно вдохнуть. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки да так, что ногти вонзаются в кожу, оставляя кровавые следы. — Всегда будешь на шаг позади, всегда в тени, — шепот продолжается. — Замолчи, — то ли крик, то ли мольба, но мысленно. Вслух ни единого слова не будет проронено. Он трус. Отчаянный трус. Не позволит себе снять маску силы. И как бы ему не хотелось броситься в объятья, спрятаться в них от себя, силу найти на отчаянный шаг не получится. Ее найти можно на легкую улыбку и кивок головой в ответ на: «Ты в порядке?», — но на просьбу о помощи — нет. Он трус, никогда не позволит себе показаться слабым, потому что боится стать разочарованием. А Чимин точно не должен в нем разочароваться. Только не он. Но по иронии судьбы лишь он замечает состояние Юнги, поэтому нужно натянуть улыбку на губы, найти фальшивое оправдание в усталости. Хотя усталость не будет ложью. Кто не устанет бороться со своим «я»? Юнги ссорится сам собой мысленно, прикрывает на мгновение веки, чтобы не сорваться в истерику на глазах у всех друзей. Ему повезло. Он тихий и спокойный, никто (кроме Чимина) не заметит, что с ним что-то не так. Повезло. Нужно лишь забиться в угол, и скрыть себя удастся с легкостью. Повезло. Никто не в силах услышать просьбу о помощи, не произнесенную хриплым голосом. Повезло. Мысленно продолжает кричать на себя, просит заткнуться противный голос, повторяющий одно и то же: — Ты трус. — Ты всегда будешь недостаточно хорош. — Зачем ты вообще живешь? — Трус. — Слабак. — Ты все всегда портишь. — Думаешь, кто-то сможет любить тебя таким? — Может ты уже начнешь делать хоть что-то? Юнги понимает, что его начинает трясти, поэтому он, привычно оправдывается усталостью и отправляется домой. Чимин хочет посидеть подольше с друзьями, смотрит жалобно в глаза. Он соскучился по Чонгуку, с которым они не виделись уже несколько месяцев. Хочет провести с ним больше времени, обменяться последними новостями и сплетнями. Юнги не запрещает остаться, наоборот убеждает отдохнуть и вернуться домой позже. Они по-разному расслабляются. Ему нужен покой и тишина, а Чимину громкий смех и веселье, поэтому друзья не удивляются их «разделению». Но никто из них не догадывается, что Юнги просто сбегает. У него просто нет желания впадать в истерику на глазах Чимина. Даже если мечтает о том, что с ним, поворчав, пойдут домой вместе. Обычное поведение Мин Юнги. Всегда прячется от людей, когда наоборот хочет в ком-то согреться. Если бы кто-то рассмотрел испуг и боль в его глазах. Хоть кто-нибудь увидел шаткое состояние. Но вот незадача: Юнги удовлетворенный и Юнги испуганный. Ведут себя одинаково. Он не может заставить себя показать свое состояние. Боится. Лишь раз написал Чимину, рассказал, как ему плохо, и тот примчался тут же, выслушал, вытер слезы. Вот бы повторить опыт… Только тогда все было иначе. Тогда все было просто, тогда были Юнги и Чимин — это два разных человека, а сейчас Юнги и Чимин — это «они», и «они» не могут развалиться, из-за того что Юнги — слабак и трус, не выдержавший маску силы. — Ты не достоин его. *** Дверь домой закрывается. Юнги падает на пол, закрывает лицо руками. Раньше он отправился бы на поиски сигарет и алкоголя, но Чимин ненавидит запах сигарет и не любит, когда Юнги пьяный. А еще он точно все поймет, а этого допустить нельзя. Нельзя, чтобы он разочаровался. У него есть пара часов на то, чтобы успокоиться и привести себя в порядок, вновь стать сильным. Тревога в груди рвет сердце на неаккуратные куски. Он один. Потому что недостоин любви. Потому что сам отталкивает всех от себя. Потому что попросить о помощи не может. И ему от этого так холодно. Остается лишь надеяться на возвращение любимого, на тепло его любви. И ненавидеть себя за робкую надежду. Юнги помнит. Он просил Чимина похвалить его, сказать, что он молодец, тогда от усталости голова совсем перестала работать и только ласковое: «Ты у меня такой молодец, так хорошо справляешься, мой хороший», — помогло уснуть и немного выдохнуть тревогу. И это такой сладкий опыт. Его так хочется повторить… больше он так не может. Слишком страшно. В нем мало сил, но их хватит, чтобы все разрушить. И вот это пугает больше всего. Страх усиливается, когда дверь медленно открывается. Юнги резко поднимается (он все это время сидел у входной двери) на ноги, стирает мокрые дорожки со щек. В глазах темнеет. Слишком быстро встал. — Юнги~я? — Да, Минни, — отвечает спокойным, обычным голосом. И Юнги в этот момент так ненавидит этот свой тон, потому что мысленно умоляет заметить его состояние. Только вот никто не поможет, пока он не попросит, а гордость и ненависть ногой давят на горло, не позволяя «помоги» сорваться с губ. — Все хорошо? — Чимин хмурится, разглядывая Юнги. — Да. — Зачем врешь? Юнги ломается слишком неожиданно для самого себя же. Он несколько секунд просто смотрит на сердитого Чимина, потом говорит ему уходить, сразу же после этого срываясь на рыдания. Дрожь бьет тело, будто в лихорадке, холодно и жарко одновременно. Воздуха не хватает, а камень и комок становятся больше, увеличиваются в размерах. Юнги пытается вдохнуть, но выученный рефлекс — задерживать дыхание, заглушая всхлипы, — мешает. Внезапно становится очень тепло, а запах духов Чимина ударяет в нос. Юнги дышит им жадно, плачет беззвучно, трясется всем телом, горло болит от сдерживаемых криков. — Боже, родной, что с тобой? — бормочет Чимин. Он растерянно гладит рыдающего Юнги по спине. — Мой хороший… что с тобой, маленький? Юнги плачет, не находя сил ответить. Гордость вопит благим матом на него, требует оттолкнуть, чтобы скрыть слезы, но… он так устал быть сильным, а ненависть к себе слишком сильна, чтобы бесстрашно оставаться одному. В голове все еще звучит противный голос, повторяющий одни и те же фразы, будто он боится, что Юнги забудет их через секунду тишины. Внезапно вспоминается Чонгук — друга Чимина, с которым они очень близки. И вместе они смотрятся так красиво и смотрят друг на друга так влюбленно. Сегодня ведь Чимин от него даже на несколько минут не отходил, отдавал все свое внимание. Юнги плачет. А в голове тысячи слов о том, что ему нужно быть упорнее, смелее, что нужно с ленью бороться, изменить себя. И вот он уже не плачет, а рыдает, потому что всегда будет недостаточно хорош. Недостаточно хорош для борьбы за мечту, недостаточно хорош для Чимина. Слабый. Трусливый. Будто бы может спрятаться от себя в объятьях. Юнги лицом тычется в плечо, сжимает талию в руках с силой, по любому синяки от хватки останутся. — Ты дрожишь, — потрясенно шепчет Чимин в ухо. — Что с тобой? Пожалуйста, Юн~и, расскажи мне. Юнги заикается, но повторяет каждую фразу, которую говорил себе. Рассказывает о том, что ему совершенно не нравится его музыка. Будто его творчество становится хуже с каждой секундой, будто он всегда делает одно и то же, повторяя биты и композиции почти дословно. Ему не хватает воздуха. Он задыхается своих произведениях, выдавливая жалкое подобие творений. Он задыхается от слез и эмоций, но упрямо договаривает: — Я недостоин тебя. Чимин гладит его по плечам и спине, целует макушку и за ухом, распаляя нежностью, гладит подушечками пальцев по груди. Он такой беспомощный, такой маленький перед ненавистью к себе в Юнги. Как только можно жить, так сильно ненавидя? Дослушивает до конца, запоминает все, каждую фразу. — Посмотри на меня, — просит аккуратно, но Юнги отрицательно машет головой, вжимается отчаянно. Он увидеть разочарование в любимых глазах не готов. — Посмотри же на меня. Юнги несмело поднимает голову. Он с опухшими и покрасневшими глазами, с блестящим от слез лицом, такой слабый и беспомощный, не в силах даже ослушаться Чимина, готов причинить себе боль, но посмотреть в теплые глаза. — Я люблю тебя, — спокойно говорит Чимин. — Тебя. Такого милого, любящего поспать до обеда. Такого заботливого, не дающего уйти на улицу без шарфа и шапки, забрасывающего бесконечными вопросами о самочувствии. Такого упрямого, работающего до утра без выходных в попытке приблизиться к мечте. Такого нежного, оставляющего ласковые поцелуи перед сном на щеках. Такого тебя. С твоими страхами, травмами, слабостями и силами. Потому что все эти черты тебя делают тобой. Ты невероятный, живой, настоящий и такой… такой мой… Я просто хочу тебя всего зацеловать. И Чимин целует. Покрывает лицо быстрыми касаниями, собирает влагу губами. Юнги обессиленно прикрывает глаза, позволяя делать с собой все, что угодно. Внутри становится так тепло и уютно. Тревога пропала, ненадолго, но все же. Приятная пустота в груди позволяет растекаться в бережных руках. Юнги буквально не может стоять на ногах от ласки, которой его окружает Чимин. Он падает, но его за талию вовремя удерживают, прижимают к груди, продолжая целовать, покрывать поцелуями каждый сантиметр шеи, плеч, лица, рук. Без пошлого контекста, просто отдавая любовь через каждое прикосновение. — Самый уютный, самый комфортный, самый лучший. Я так тебя люблю, — бормочет между поцелуями Чимин. — Так чертовски сильно люблю. Нет никого лучше тебя. Тебе нужно отдохнуть, и все вернется… ты же мой самый настоящий гений. Я так тобой горжусь. Мне так с тобой повезло. Юнги не отвечает. Он расслаблен и убаюкан нежным голосом и трепетными поцелуями. Засыпает, уютно уткнувшись в стык шеи и плеча. Чимин мягко взъерошивает его волосы, мысленно проклинает себя за то, что раньше не заметил состояния Юнги, не обратил внимания на то, что тот так себя загоняет в угол, но обещает себе заботиться в несколько раз лучше.