Простуда

            День не задался с самого начала: он ссорится со своим спонсором, посылает к чертовой матери Рэя, из-за чего потом устало прижимается пламенным лбом к кожаному рулю — он подводит своих и чувствует себя просто отвратительно. Нарочно сбрасывает вызов Маршалла, потому что собственное горло не в восторге от идеи трындеть целый час. Случайно скипает СМС, опаздывает на тренировку, давится вонючей шпинатной кашей, пока девочка-статистик перечисляет новые условия грядущих гонок. В конце концов, злится на самого себя, когда из-за слабости во всем теле может лишь доползти до собственной квартиры, отпереть дверь и обессиленно рухнуть на диван.       Знакомое ощущение, как будто он наглотался стекла, и голова больше походит на тяжелый раскаленный шар, и сил хватает только на то, чтобы опустить его на подушку, прикрыть глаза и судорожно пытаться вспомнить, есть ли у него дома жаропонижающее. Он не глядя нащупывает телефон в заднем кармане — яркий экран ослепляет, болью отдается в висках, отчего Джексон лишь измученно вздыхает, наконец разблокировав телефон. Палец сам тянется к мессенджеру, но он останавливает себя. Как давно они с Маккуином условились предупреждать друг друга о такой херне? Да и есть ли вообще в этом какой-то смысл? После Нилли, его бывшей, говорить о такой чуши кажется просто бессмысленным и глупым — все болеют, это не новость, а он должен взять себя в руки и дотащить свою задницу до аптеки вместо того, чтобы жаловаться всем подряд на свои проблемы.       Мысли вязкие, тянутся, мешая нормально соображать, одно лучше другого. В конце концов, он заходит в мессенджер и с удивлением обнаруживает непрочитанные сообщения пятичасовой давности. Маршалл: Я надеюсь, у тебя есть веская причина на то, чтобы сбрасывать мои звонки Маршалл: Я через час буду в ЛА, так что перезвони, как будешь свободен, знаменитый гонщик Маршалл: Иначе я сам тебя найду.       Последнее сообщение заставило его улыбнуться. Маршалл сама обходительность когда ему что-то нужно, так что эта беззубая угроза в конце веет не то теплом, не то заботой. Джексон: Упс Джексон: Кажется, я упустил свой шанс повидаться с самим Молнией Маккуином Джексон: Теперь я буду реветь и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь       Ответ приходит почти моментально. Маршалл: У тебя должна быть ОЧЕНЬ веская причина Джексон: Насколько веская? Маршалл: Чрезвычайно, Джексон, чрезвычайно веская Маршалл: Ты где пропадаешь? Джексон: Ну смотри, у меня есть несколько вариантов… Маршалл: Хоть один из них будет правдивым? Джексон: Зависит от того, насколько сильно ты хочешь меня увидеть Маршалл: Я внимательно слушаю.       На самом деле, ему ничего не мешало сказать правду и выдать свое местоположение. В конце концов, Маккуин прекрасно знал, где находится его квартира, так что ему не составило бы и минимального труда найти его и без этих игр, но на кой-то черт спрашивает. Может это было одним из тех факторов «здоровых отношений», о которых ему когда-то заливал психотерапевт, отказываясь продлять курс антидепрессантов. Джексон: Вариант первый — я накурился и валяюсь в подворотне Маршалл: Интересное у тебя должно быть времяпровождение после того, как я отказался от твоего наставничества. Маршалл: Еще варианты? Джексон: Вариант второй — я гонщик       Он только после отправки соображает, какую чушь написал, но ответа все равно дожидается. Маршалл: Серьезно? И давно? Джексон: Уже как год, вообще-то. Ты очень невнимателен ко мне Маршалл: Я постараюсь исправить это в будущем Маршалл: Что дальше? Джексон: Я у себя дома Маршалл: Кажется, из всех остальных этот вариант самый неправдоподобный Маршалл: И из какой конкретно подворотни тебя забирать?       Он ватными пальцами отправляет свой адрес и сбрасывает телефон на ковер. Что ж, у него есть всего пара минут, чтобы привести себя в хоть какой-то минимальный порядок, прежде чем он наткнется на пронзительный взгляд родных голубых глаз.       Джексон с детства ненавидел болеть. По разным причинам, но по большому счету, когда ты единственный ребенок в семье двух наркоманов, очевидно, что деньги сами себя не заработают: в холодильнике пусто, счета за аренду придут со дня на день, и ты просто не можешь позволить себе взять выходной и не выйти на работу.       Ты должен отрывать себя от кровати, закидываться обезболивающим на пару с жаропонижающим и тащить себя на смену в автомастерскую после школы, просто потому что ты не хочешь жить на улице и сторчаться в шестнадцать лет в какой-нибудь подворотне. Простуда мешает нормально соображать, делает руки слабыми, что даже крышку капота поднять стоит огромных усилий. Но Джексон терпел. Жрал противовирусные и терпел, закручивал колпаки и терпел, просто потому что иначе было нельзя. Просто потому что смерть на улицах Альбукерке найти так же легко, как и дозу на вечер.       Не любил он болеть и когда стал старше, а в карманах появился приятный вес лопатника. Простуда отвлекала, мешала сосредоточиться, когда это наиболее необходимо, а никому не хочется выслушивать в свой адрес парочку нелестных после слитой катки. На носу турнир, победа почти у вас в руках, и ты просто никак не можешь позволить себе взять перерыв — ты должен работать, Джексон, должен — потому что ты единственный, кто может о нас позаботиться.       Потому что он должен привести команду к победе. Потому что на него возлагаются большие надежды.       И даже став знаменитым гонщиком, заимев немало кубков и несколько лимонов на счету — он все еще должен. Должен спонсорам, должен фанатам. Должен себе, потому что так приучен. Потому что минута отдыха не стоит разбивающего вдребезги разочарования. …       Видеть Маршалла взволнованным — не то, что ему нравилось в принципе. У них за плечами не самый дружелюбный бэкграунд, и порою воспоминания годичной давности всплывали в голове, заставляли Джексона неприятно морщиться и корить себя за чрезмерную импульсивность. Конечно, он не мог знать, что через год Маршалл Маккуин — знаменитый гонщик, наставник Круз Рамирез, которая без труда вырвала у него победу, — будет заботливо причитать и злиться, что Джексон не сказал ему о своей простуде сразу.       — У тебя дурная привычка забивать свою голову всякой чушью, — Маршалл недовольно кривится, держа в руках градусник. Джексон в ответ может только невнятно что-то промычать, как бы отмахиваясь от любых упреков в свою сторону. — На кой черт ты вообще вышел из дома, если плохо себя чувствуешь?       — Да какая разница, это всего лишь простуда.       — Есть разница, Джексон. Ты в новом сезоне участвовать собираешься? — Джексон коротко кивает, лежа с закрытыми глазами. Голос Маршалла ласково бил его по голове молоточком, отчего виски неприятно пульсировали. Рожа у него наверняка недовольная, злая, он даже представляет себе это очаровательное зрелище, слабо улыбаясь. — Ну и какого черта ты не лежишь в своей постели, а шляешься по улице? Тебе о здоровье думать надо в первую очередь. Сезон сложный — много новых условий, и если ты собираешься участвовать, то ты в первую очередь должен быть на ногах и в состоянии водить машину.       Его неприятно дергает от последней фразы. Он не глядя пытается сесть на диване, ощущая уже знакомое раздражение от того, что кто-то наблюдает его в таком виде.       — Да-да, я в курсе, что я всем вам дохуя и больше должен. Именно поэтому я не могу просто взять и забить, валяясь в постели.       Он почти кожей ощущает удивленный взгляд Маршалла направленный на него, так что, приоткрыв один глаз, непонимающе вскидывает бровь.       — Чё?       — Причем здесь это? Я говорю не о твоих спонсорах, а о тебе самом. Ты же себе хуже в первую очередь делаешь, а не кому-то там. Ты хочешь пропустить этот сезон? Нет. Ну так заботься о своем здоровье, Джексон, это важно для тебя, потому что ты же себя потом корить будешь, а не своих спонсоров или кого-то ещё.       — Блять, у тебя всё так просто.       — Это спорт, Джексон и как и в любом спорте, спортсмену иногда необходим отпуск. Нельзя доводить себя до такого, взгляни, — Маршалл потряс градусником перед его лицом. — Тридцать восемь и два, а ты мне рассказываешь, что кому-то что-то должен. Я спишу весь этот бред на твою температуру, а не на то, что ты имеешь в виду на полном серьезе.       — Охренеть, ты приехал, чтобы почитать мне нотации? Спасибо, брат, ценю.       — Знаешь, — огрызнулся он, выглядя теперь по-настоящему злым. — Иногда тебе действительно необходим хороший пинок, чтобы ты перестал вести себя как мудак.       — Это не я сейчас веду себя как мудак, — Джексон поднялся, стараясь игнорировать резкое головокружение. Откуда вообще взялась эта идиотская ссора? Из воздуха? Он даже не понимал, почему они вообще начали орать друг на друга. — Это ты, Маршалл, приперся, чтобы капать мне на мозги, вместо того, чтобы отнестись к этому спокойно.       — Да потому что ты не понимаешь очевидных вещей!       — Очевидных вещей? Ты про эту чушь, что я это для себя должен делать?       — А для кого ещё? — обстановка накалялась, становилась тяжелой, опускаясь на глаза Джексона красной пеленой боли и злости. — Для меня? Для спонсоров? Ты гонщиком стал потому что тебя попросили, что ли?       — Ты знаешь почему я пришел в этот спорт.       Очевидно, Маршалл хотел ответить на это что-то едкое, острое, но промолчал, сжав челюсти. Джексон видел, как напряглись желваки на его лице, как голубые глаза перевели взгляд куда-то вглубь комнаты.       — Ладно. К черту, я не хочу ссориться.       — Я тоже, — выдохнул Джексон, обессиленно падая обратно на диван. — Извини.       — Да это ты извини, Джексон. Просто меня с ума сводит твое отношение к таким важным вещам, наверное, пока я просто не могу этого понять.       Он не сдержал ошарашенного смешка, глядя на Маршалла и качая головой. Тот недоуменно вскинул брови.       — Что?       — Я тебе рассказывал, что моя психотерапевт мне посоветовала вместо антидепрессантов?       — Удиви меня.       — «Здоровые отношения», — произнес он, в точности копируя её ласковую слащавую интонацию. — Взаимоуважение, понимание и компромиссы. Думаешь, у нас нечто подобное?       Маршалл усмехнулся. Джексон всё еще видел на его лице остатки той злости, но теперь она смягчилась, стала более… нежной, что ли.       — Ну, пока мы не кидаемся друг в друга предметами и способны слушать, наверное, да.       — Да ну нахуй, — улыбнулся он, запрокидывая голову на диван и закрывая глаза. — Неужели спустя столько лет до меня снизошло? Урвал свой шанс на счастье.       — Ага. И температуру под тридцать девять. Ладно, я сейчас съезжу в аптеку, что-нибудь ещё нужно?       — Себя привезти не забудь.       — Ну это само собой разумеющееся.       Джексон фыркнул, заходясь в тихом хриплом смехе. Маршалл обнял его, прежде чем закрыть за собой дверь и раствориться в пелене ночного города.       Такие простые, но на удивление многозначащие слова. Маршалл, должно быть, был первым человеком, который сдвигал фокус с мировой общественности на него единственного, где он не вращается вокруг всего чертового мироздания, стараясь заработать на жизнь, чтобы потом бухой отец слил всю его зарплату на ширево для себя и матери; где он не обязан брать на себя всю ответственность за каждую слитую катку на турнире или в компьютерном клубе, выплачивая штрафы; где его проигрыш в гонках — не жирная и не точка в его дальнейшей карьере.       Маккуин будто заставлял мир вращаться вокруг него. Пусть только на словах, но он был единственным, кто впервые это озвучил для него.       Внезапно, ему было приятно ощутить себя, несколько сонного, несколько болезненного — на пустом диване. Маршалл влил в него литр воды, таблетки и заставил разлечься на кровати. Голова уже с концами перестала соображать, он в тупую смотрел на Маккуина, когда тот что-то спрашивал, и не понимал сути вопроса. Какие-то отсрочки у Рамирез, переговоры, ещё какая-то спортивная чушь, которая даже не откладывалась в его голове, а сразу вылетала из ушей. Ночь он провел в слабом подобии прихода, периодически просыпаясь, чтобы присосаться к стакану воды, проглотить очередную порцию таблеток и кислой мути, сонно смотрел на Маршалла, который внимательно читал инструкцию к препаратам и падал обратно на подушку, накрываясь одеялом. Дерьмово было настолько, что даже не оставалось сил на какие-либо размышления. Видит его Маккуин в таком состоянии или нет — без разницы, лишь бы эта дикая головная боль прошла и жар отпустил хотя бы на минуту.       Под конец ночи он подорвался от громкой трели звонка под самым ухом. Маршалл выхватил его телефон раньше, чем Джексон успел сообразить.       — Это Карлос.       — Пошли его на хуй и скажи чтоб больше мне не звонил, — прохрипел он, закрывая лицо ладонью. — И что я его в рот ебал.       Маршалл рассмеялся и вместо ответа, просто сбросил звонок, ставя телефон на беззвучный режим.       — Ты вообще ложился? — Маккуин кивает, дергая на себе футболку за воротник. А, точно, это была одна из той небольшой кучки вещей, что перекочевали в квартиру Джексона со временем. — Сколько времени?       — Девять утра.       — Как девять? — он резко сел, потянувшись за телефоном на тумбе. Ему казалось, что прошло всего несколько часов с тех пор, как он отрубился, а не целая ночь. — Мне нужно встретиться с Рэем в два.       Он слез с кровати, едва не запутавшись в простынях и одеяле.       — Реверхэм вообще в курсе в каком ты состоянии?       — Нет, конечно, иначе бы он запер меня в четырех стенах и пихал таблетки под дверь.       Маршалл удовлетворенно хмыкнул.       — В этот раз я бы даже был с ним согласен.       — Только не объединяйтесь за моей спиной в заботливую семейку, окей? Черт, — сказал Джексон, неожиданно застыв. Он чувствовал себя хорошо, не так чтобы совсем замечательно, но голова в кое-то веки соображала, а по лицу не лились все жидкости тела. — Я чувствую себя гораздо лучше.       — Ещё бы, у меня талант лечить гоночные горячки перед сезоном.       Джексон непонимающе нахмурился, а после фыркнул, тепло улыбаясь.       — Спасибо.       — Всегда пожалуйста.       Джексону показался этот ответ слишком формальным, даже бесчувственным. Впрочем, если оглянуться на события последнего дня, то они так и не смогли нормально поговорить или провести время, как это подобает. Чувствовалось легкое напряжение, неловкость и будучи дерьмовым экспертом в том, как выходить из подобных ситуаций, Джексон просто махнул на всё рукой, наклонился и поцеловал Маршалла в уголок губ.       — Прости за то дерьмо, что я вчера наговорил…       — Не переживай, всё в порядке, — он улыбнулся прямо в поцелуй, зарываясь ладонью в жирные от пота пряди. — Советую принять душ, перед тем как опять начнешь вертеть людьми вокруг себя.       Джексон поморщился, оттянув воротник у своей футболки и упер руки в бока, глядя на бардак в спальне. Надо бы вызвать девочку из клининга, чтобы привела здесь всё в порядок, а Маршалла можно утащить куда-нибудь на завтрак после душа. Он так и сидел в небольшом кресле напротив, без очков, с растрепанными волосами — красивый, одним словом.       — Сходим в рестик внизу? Там подают такую вкусную шпинатную кашу, — он криво улыбнулся, в который раз проклиная эту спортивную диету. — Можно испытать настоящий спортивный оргазм в моменте.       — Я уже наелся в свое время шпината.       Маршалл мило улыбнулся:       — Закажу себе сочный жирный стейк на весь стол.       — Заставляешь меня ревновать.       — Меня к мясу?       — Мясо к тебе, — фыркнул Джексон, доставая свежую одежду из комода. — Иди застолби нам место в самом дальнем углу, чтобы никто не видел, как я ворую с твоей тарелки.       Маккуин громко рассмеялся. Черт возьми, неужто реально здоровые отношения?