Я знаю, ты боишься темноты

Она не уверена, что знает, зачем пришла. Не уверена, что хочет слышать то, что будет сказано на Малом Совете, но всё равно крадётся по коридорам когда-то, возможно, её собственного тёмного замка и, повернув раньше, чем выставленная около дверей стража заметит, оказывается в маленькой тесной каморке. В нише, между резной деревянной перегородкой и стеной. Знает, что отец её за это не похвалит, если заметит, но верит, что никто не узнает. Она слишком одна после смерти матери. Неведение всё только усугубляет. А ей нужно знать. Нужно знать, что решит отец. Услышать, упомянут ли её имя, или же не велели являться, потому что речь будет идти только о Деймоне? К чему принцессе знать лишнее? Принцессе положено носить роскошные платья и взрослеть. Готовиться выйти замуж. Рейнире страшно. Будто именно сейчас изменилось что-то. Будто когда-то её отец не был одержим рождением её брата. Очередного мёртвого брата, который убил её мать. Рейнира вздрагивает и, зябко поёжившись, обнимает себя за плечи. К страху прибавляется ещё и стыд. Нельзя ей так думать. Нельзя обвинять. — Ваше величество, никто из нас не хотел бы обсуждать это в сей темный час, но дело безотлагательное. Отто Хайтауэр ей неприятен. Рейнире не нравится ни тон его голоса, ни показное почтение. Как же, не хотел бы! Да они все только и делают, что мечтают отхватить кусок пожирнее! Погребальные костры ещё не остыли, а Отто… Рейнира крепче сжимает свои локти и, гневно выдохнув, тут же втягивает голову в плечи. Она злится, но быть пойманной слишком стыдно. Она на месте сгорит, если отец узнает. Подслушивать недостойно принцессы. Принцессе надлежит читать умные книги и с трепетом ждать неминуемой свадьбы. А после рожать и рожать. Пока очередной ребёнок не угробит её, отправив на суд Семерых. — Что такое? Отец кажется ей куда старше, чем был на недавнем турнире. Отец вдруг кажется ей не столько раздавленным своим горем, которое он не пожелал с ней поделить, сколько… слабым. И эта мысль пугает. Эта мысль кажется ей кощунственной, но как Рейнира её ни гонит, осадок остаётся. Она слишком обижена для того, чтобы не цепляться. Она старается быть сильной. Всегда старается. Пускай сейчас это никому и не нужно. Никому нет дела до её сил. — Ваш наследник, — лорд Хайтауэр, надо отдать ему должное, говорит мягко, поглядывая на отца, и даже делает паузы. Милостиво не вываливая на отца всё сразу. Милостиво подкрадываясь к нему, как змея к ничего не подозревающей добыче. — Недавняя трагедия оставила вас без преемника. Рейнира стискивает себя сильнее и борется с желанием сжать пальцы в кулаки. Нельзя, чтобы ногти впились в ладони. Следы останутся. — Но он есть, лорд-десница. Лорд Корлис, только что наполнивший свой бокал вместо отсутствующей чашницы, вмешивается вежливо, но с заметным напряжением в голосе. Рейнира замирает, не выдыхая. — Несмотря на это тяжелое время, наследник должен быть утвержден, — Хайтауер только на отца и смотрит. С ним одним говорит, будто подчеркивая, что прочие в зале не важны. Неважно ничего, кроме его слов. — Ради стабильности государства. О, ну конечно. Десница только и делает, что заботится о государстве. Даже когда расколовшаяся на части королевская семья пребывает в трауре. Нет ничего важнее государства. Поэтому умерла её мать. Из долга перед этим клятым государством. А чувства… Чувства не важны. Только желания короля, одержимого мыслью о настоящем, истинном наследнике. С членом. — Наследник уже утверждён. Прецедентом и законом. Корлис возвращается на своё кресло, и Рейнира глядит на его затылок. Всё никак не может заставить себя сделать полноценный вдох. Если заметят… Если её поймают… Рейнира едва не кричит, когда её плечи обхватывают со спины. Выдала бы себя тут же, если бы не ладонь, крепко прижавшаяся к её губам и подбородку. Затрепыхалась, начала толкаться локтями… И затихла, краем глаза уловив знакомое кольцо на чужом мизинце, царапнувшее по ткани её траурного платья. — Так назовём же его. Голос десницы доносится до неё будто сквозь пуховое одеяло. Рейнира слишком занята так и не развернувшейся борьбой. Она увлекает её одновременно и абсурдной глупостью, и желанием выместить свою злость хоть как-нибудь. — Деймон Таргариен. Ну разумеется, Корлис называет именно это имя. Рейнира затихает. Она не должна была сомневаться. Деймон Таргариен, который ухмыляется сейчас в её волосы. Деймон, который изволил немного ослабить хватку и перестал зажимать её рот. Рейнира жалеет, что не может как следует размахнуться, и пихает его локтем под рёбра как выходит. Сколь тихо, столько же бесполезно. Куда ей его ранить, если мечи и стрелы не смогли? — Если Деймон останется неоспоримым наследником, это принесёт в страну смуту. Мейстер не согласен. Разумеется, они все спорят. Разумеется, не придут к общему решению. И Рейнира это понимает не хуже своего дяди. Зачем бы тот явился иначе? Чтобы послушать тайком дифирамбы в свою честь? О нет, за этим он обретается в борделях блошиного конца. Если бы в малом совете пели оды в его честь, то и она бы не явилась. — В страну? Или в совет? Корлис стоит на своём, но не только он. — Никто не знает, на что способен Деймон как король, но амбиции его несомненны, — Рейнира затылком чувствует чужую улыбку. Представляет её как сардонический оскал и ни секунды не сомневается: первое, что сделает её дядя, если станет королём, это избавится от Хайтауэра. Не отошлёт его. Убьет. — Гляньте на золотых плащей. Городская стража ему предана. Армия в две тысячи человек… — И ты дал ему эту армию, — отец прерывает Отто, и Деймон крепче сжимает её плечи. Деймон слушает столь же внимательно, как и Рейнира, но та, по крайней мере, делает это, не причиняя излишние неудобства. Она искренне делает вид, что верит, будто ей сейчас неудобно. — Он мог быть мастером над законами, но ты сказал, он тиран. Как мастер над монетой он якобы разорил бы королевство. Поставить Деймона во главе стражи — твоё решение. Визерис обвиняет. Обвиняет в том, что якобы по чужой воле её дядя стал так опасен. Рейнира знает, что это неправда. Что её дяде не нужны золотые плащи для того, чтобы быть опасным. — Полумера, ваше величество. По правде, Деймону не место при этом дворе. Рейнира сама не понимает, зачем, но тут же цепляется пальцами за чужое лежащее рядом с её плечом запястье и сжимает его. — Деймон мой брат. Моя кровь. У него будет место при дворе. Отец злится, в его голосе явственно слышится сталь, и Рейнире от этого немного легче. Спокойнее. Знать, что её король честный человек. Знать, что он не отшвырнёт прочь своего брата из-за чужих суждений. Что же до самого Деймона… Он её руки начинает гладить. Левой и вовсе перехватывает ниже, поперек туловища под грудью, и теперь будто обнимает, а не вцепился, чтобы не закричала, выдавая их. Он обнимает, а она упорно делает вид, что у нее нет иного выбора, как продолжить стоять так близко. И руку его сжимает, указательным пальцем ощущая твёрдость запястья, просто так. Само собой получилось. — Оставьте ему место при дворе, — мейстер по-прежнему мягок. Не повышает голоса, не добавляет в него громких или обвиняющих интонацией, нет. Его голос — размеренность и только. — Но если боги обрушат на вас какую-то новую беду, будь то чей-то умысел или случай… Рейнира представляет, как её дядя подстраивает этот «случай» или нанимает убийц. Рейнира представляет это и не может не скривиться. Ей не верится. Отцу, слава семерым, тоже. — Умысел? О чём ты? Брат убьёт меня ради короны? Так, что ли?! — выходит из себя, насмехается над чужими опасениями, и тем самым вызывает у Деймона ещё одну улыбку. Рейнира её чувствует. Чувствует, потому что теперь он склонил голову набок и прижался щекой к её волосам. Носом коснулся тоже. Словно не нарочно, мимоходом. — Умоляю, у Деймона есть амбиции, но трон ему не нужен. Ему не хватит терпения. Рейнира нехотя признаётся себе, что думает также. Рейнира считает, что её дядя скорее бросит корону, чем лишится всех радостей плотских утех и разгоревшегося пламени битвы для того, чтобы носить её. Слова Деймона об обратном — пустое бахвальство. Притязания ради того, чтобы позлить брата. Его место на поле брани, а не за столом, вокруг которого она ходит, наполняя чужие бокалы. Отто с ней не согласен. — Боги ещё не создали того, кто не проявит терпение ради абсолютной власти, — возражает Хайтауэр, и Рейнира поджимает губы. Он ей не нравится. Пускай и мудр, пускай отец высоко ценит его совет, но… Пиявка, как за глаза называет его дядя. — При подобных обстоятельствах никто не сочтёт ужасным, если король объявит о наследнике. Старый мейстер мягок, но слова его от этого не становятся приятнее. Рейнира всё ещё чувствует запах погребального костра. Сильные мужи королевства желают знать имя наследника. Здесь. Сейчас. — Есть ещё претенденты? — Перворождённое дитя. — Рейнира? Девушка? Железный трон не терпит королев. — Просто не было прецедента, лорд Стронг. Рейнира не делает нового вздоха. Рейнира разве что пальцы сдвигает дальше, чтобы накрыть ими уже чужую ладонь, а не запястье. Вот они и её обсуждают. Будь Деймон чуть глупее, она бы его поздравила. Смотри, дядя, мы оба недостойны. Мы оба недостаточно хороши по мнению высокородных лордов Вестероса. Но если Деймон жесток и неуправляем, то беда Рейниры намного глубже. Рейнира посмела родиться без члена, который столь необходим, чтобы сесть на трон. — Если совет так заботит порядок, не стоит нарушать столетнюю традицию, выбирая королеву. Лорд Корлис всегда казался ей разумным. Только разум и справедливость не всегда идут по одной стороне. Кому как не принцессе это понимать. — Деймон будет вторым Мейгором или хуже, — десница отца против принца. Ни слова не сказал про неё, но Деймон будто гниющая заноза в его руке. Мешает. — Он импульсивен и жесток. Долг этого совета защитить от него короля и государство. Простите, но я в этом убеждён и знаю, что остальные со мной согласны. Рейнира оборачивается, запрокинув голову. Иначе ей на него не посмотреть. Не увидеть выражения лица и не толкнуть лбом в край подбородка. Совсем едва, в качестве глупой поддержки, которую он вовсе не обязан замечать. — Я не стану выбирать между братом и дочерью. Визерис своей категоричностью заставляет его закатить глаза и глянуть на Рейниру. Оценивающе, с потаённой исказившей рот улыбкой и покачать головой. О чём он сейчас думает?.. Собирается ли, вопреки всем её убеждениям, переступить через неё для того, чтобы претендовать на трон? — Вам и не придётся, государь. Есть и другие претенденты. — Ваша жена, лорд Корлис? Почти королева? Рейнира всё ещё слушает их, но уже не так внимательно, как раньше. Деймон, которого ей хотелось ударить несколько минут назад, сейчас волнует её больше. Выражение его лица. Нахмуренный лоб и бродящие внутри головы мысли… — Рейнис — дочь старшего сына Джейхейриса. У неё сильная позиция в совете и наследник мужского пола. — Только что вы яростно поддерживали Деймона! — Но… Руки, которые оживают, стоит ему поймать её взгляд. — Если мы не договоримся о наследнике, то как мы… — Моя жена и сын мертвы! — Рейнира вздрагивает от этого гневного выкрика и отворачивается, не желая видеть исказившееся лицо отца. Она утыкается носом в чужие погребальные одежды. Деймон тоже остался в чёрном. Деймон, возможно, был слишком занят для того, чтобы менять наряды, но ей хочется думать, что это не так. Что он скорбит тоже. — Я не буду сидеть и смотреть на воронов, что пируют на их трупах! Рейнира сцепляет пальцы за его спиной и жмурится под голос рассерженного отца. Прячется в запахе дыма и чешуи. И его руках тоже. Совет окончен. Все собравшиеся расходятся, продолжая негромко переговариваться, оставив короля в одиночестве. Сидящим за опустевшим столом. Рейнира знает, что нужна ему. Знает, что они вместе должны перешагнуть через своё горе. Ради того самого государства, которое следует защитить от Деймона по словам десницы. Но она не хочет. Она сама нуждается в защите. Рейнира сжимает веки так сильно, что в темноте под ними начинают плясать и распадаться на всполохи красные круги. Деймон гладит её по спине и плечам. Касается макушки и начинает перебирать пряди пальцами. Она не плачет. Только прячется. Совсем недолго, столько, сколько он позволит ей. Деймон касается губами её волос. Рейнира не думает, что это поцелуй. Рейнира слишком злится на малый совет, чтобы заметить что-то ещё. Трон не терпит королев, считают они. Рейнира, кусая щёки изнутри, запальчиво решает, что если когда-нибудь наденет корону, то не станет терпеть никого из них.