Inktober со вкусом Ядер-колы

Когда Нору познакомили с маленьким Шоном, внутри, несмотря на желание и надежду, ничего не перевернулось. Они смотрели друг на друга как чужаки. Генетическое родство в основе больше вводило в заблуждение, чем соединяло. — Что-нибудь чувствуешь? — спросил Отец ровным голосом, однако Нора хорошо знала, когда он разочарован. Врать тоже было опасно, поэтому она покачала головой. — Я так и думал. Можешь идти, Шон. Отец будто забыл, что Шон — это он, и точно разделился на несколько личностей, обуздал эмоции и людские слабости, стал функцией или инструментом с предназначением. Нора надеялась найти с ним сходство хотя бы в этом. Она помнила день пробуждения, лицо старика-сына, что так похож на Нейта, а на неё — едва заметно; помнила прошлое, словно оно случилось вчера, но не как оказалась в Институте. Сканы мозга Норы имелись только в базе Убежища 111, то есть далеко не последние. Остальное пришлось восстанавливать по отчётам разведчиков, с камер и спутника. Странно было следить за собой — точнее, неудачливой версией себя, — сбившейся с пути и канувшей в Лету. Наверное, она так же металась бы в панике, принимала любую помощь и спорные решения — всё ради выживания, поисков Шона. Её Шон не терялся, но обе его версии держались отстранённо. Пришлось приложить много усилий, чтобы поломанный и сбитый с толку мозг привык к мысли: младенца, которого она порой ищет спросонья в тёмной комнате, не существует. Великий Отец уж точно не нуждался в матери. Нора с поверхности нашла себя во многом другом, не подозревая, какой счастливицей стала. Её принимали разные люди, даже из враждующих фракций: гули, супермутанты, минитмены, паладины и роботы тянулись к ней, точно к поющей Белоснежке. Она научилась носить силовую броню и сносно за ней ухаживала, хотя в своём времени боялась и кран поменять, стреляла из энергетического оружия, плотничала для поселенцев и устанавливала турели. Если бы кто-то в шутку написал в отчёте, что она научилась понимать язык животных, Нора бы поверила. Словом, пришлось многому научиться, чтобы догнать себя же по развитию. Взгляд Отца-сына был по-профессиональному холоден, однако она ни в чём его не винила и по-своему любила. Та Нора не спешила ему на помощь и точно не стала бы столь же верной. — У тебя взгляд изменился, — однажды подметил Отец, пока Нора витала в облаках, воображая свою-чужую жизнь в радиоактивных красках. — Блеск в глазах появился. Думаю, ты готова. Иные синты тоже считали Нору другой — в их глазах не было ни жизни, ни желания учиться. Одно лишь повиновение. Позже Нора увидит тот же взгляд у рабов и вспомнит своих несчастных «коллег». Только кто им мешал завести мечту? Рабочие руки всегда нужны, но больше ценились разумные исполнители для сложных задач. Им же проще умереть внутри, жалеть себя и страдать в удовольствие, чтобы затем рассказать Подземке об ужасных условиях в Институте. — Ты понимаешь свою задачу? — Она кивнула, и Отец впервые слабо улыбнулся. — Тогда жду твоего возвращения, Нора. Солому никто не стелил, да и она не просила — адаптация должна быть реальной и трудной. Как мазохист, Нора встречала с улыбкой все невзгоды и страхи, успешно мимикрировала, опираясь на собственный опыт альтернативного прохождения этой жизни. Все дороги вели в Сэнкчуари — где оборвался след первой Норы. Их обеих вела ностальгия, чувство дома. Она обосновалась в тихом Конкорде, куда в прошлой жизни ездила за покупками, скрыла лицо капюшоном и обошла всё вдоль реки, издалека изучая Сэнкчуари, но, как вампир, не решаясь перейти через мост с турелями. Момент выпал ночью, когда в городке отмечали какой-то праздник. Нора едва узнавала родные улицы из-за плотной застройки и торговых лавок; светили гирлянды и бумажные фонарики, а люди ходили по домам в сопровождении смеха и песен. Пришлось спрятаться за пустующей мастерской, где стояла её силовая броня, и наблюдать со стороны, как вор, за чужим счастьем. Сердце точно упало, когда из её старого дома выскочила Нора — розовощёкая, с широкой улыбкой на лице. Она невольно повторила, ощутив боль в скулах. Следом по ступеням спустился широкоплечий мужчина в клетчатой рубашке, обнял Нору за плечи и поцеловал в висок. — Устала? Украсть тебя до рассвета? — негромко пробасил он ей в волосы — так тепло и нежно, что несчастное сердце испустило последний удар. Нора кокетливо хихикнула, чего за собой ни разу не замечала, даже с Нейтом. Стало тошно, словно предательство подсмотрела. Впрочем, они с Дансом во многом похожи, ему можно было дать шанс. К тому же Нейт никогда не смотрел на неё так, не обнимал без цели. Тело трясло — будто бы от холода, хотя на улице было тепло. — Воспользуюсь ванной в мастерской, не хочу стоять в очереди. Я мигом. — Заодно батарею на ночь сними. — Слушаюсь, сэр! Нора отвернулась, но услышала их поцелуй. Она еле успела сигануть внутрь — кто-то распахнул окно дома напротив. Сердце колотилось так, будто ножом пыталось распороть рёбра. Среди хлама нашлась удобная увесистая железка с острым краем. Шаги на лестнице прозвучали набатом, послышался лязгающий звук — Нора снимала батарею с силовой брони. Хорошо, что у неё оказались заняты руки. Она прошаркала в темноте по памяти, наклонилась, опустила батарею в контейнер и замешкалась достаточно, чтобы прозевать удар. Она ведь хорошо себя знала. Удар в затылок отправил Нору на пол. Волосы закрыли её лицо, и стало как-то легче. Попытка защититься выглядела жалко — она как ребёнок прикрывала ладонями голову и почему-то не кричала от шока. В темноте кровь казалась чёрной. Открывшись всего на миг для замаха, Нора пропустила ответный выпад в живот. Теперь они обе валялись на полу, однако только одна из них знала врага в лицо. — Какого чёрта! — выдохнула Нора, увидев, кто скрывался под капюшоном. — Я тебе не вр… Комплекс спасителя был её слабостью: как же, Белоснежка уж точно обязана напеть ложь «злому» двойнику и «спасти» его от роковой ошибки. Острый край железки вошёл ей в шею — так просто, что даже испугало. В лицо брызнула тёплая кровь. Нора медленно встала на ватных ногах, поплелась в ванную, в которую другая так и не попала, включила свет и ужаснулась: в таком виде весь город поднимет тревогу, и всё вскроется. Руки только сейчас начали дрожать; мутило не от убийства, а страха попасться так глупо. Нора судорожно оттирала руки, наклонилась, чтобы умыть лицо, а выпрямившись, увидела в отражении своего двойника. Живучая тварь цеплялась за свою драгоценную жизнь до последнего. Не помня себя, Нора сорвала крышку унитаза и с размаха врезала ею — и била, пока соперница не замерла на полу. Она так долго мечтала об этом моменте, что мигом привела мысли в порядок, пошарила взглядом, чем могла воспользоваться: сначала снять одежду и переодеться, замотать тело в шторку для душа и запереть дом, вернуться ночью, чтобы перепрятать. Время поджимало — паладин мог заподозрить неладное, — отчего колотило вдвойне. Заляпанную одежду пришлось оставить, но зато в мастерской нашёлся дырявый свитер в пятнах машинного масла. Она ведь вечно мёрзнет, даже когда всем тепло. Пришлось притормозить в дверях, изображая интерес к броне, чтобы перестроиться и спрятать взгляд — как говорил Отец, он выдавал намерения души. — Всё в порядке? Она обернулась и увидела Данса, подпирающего деревянный столбик веранды. Если бы он что-то понял, то не стал бы играть в дурачка и напал, так что Нора вновь попыталась улыбнуться. — Просто замёрзла. Давай вернёмся к остальным? — Бедняга. Пошли, пока Кейт не выпила весь пунш. Сразу согреешься. Она неуверенно взяла его за руку, пересиливая себя, но впервые ощутив чужое тепло так близко и чувственно, замерла с приоткрытым ртом. Данс вопросительно чуть приподнял бровь. С этого ракурса он показался чертовски красивым — её, теперь её. — Не обращай внимания, просто я… Безумно рада, ты даже не представляешь. — Мы же с тобой похожи: с трудом проявляем эмоции, поэтому должны чаще играть в карты. Теперь смех вышел искренним. Данс прижал её к себе, зарылся носом в волосы и замер. Нора обмерла, осознав: он только что делал то же с другой и, конечно, почувствовал иной запах. Может, даже кровь учуял. В мыслях мгновенно зашевелились варианты ответов, однако Данс молча поцеловал в висок, взял под руку и повёл в дом, где свет, казалось, излучал тепло.