Гореть

В тот день она не обманула Зависть — злого оборотня с жилистым телом подростка. Нет. Наедине Рой Мустанг больше никогда не называл её Лизой. Больше нет. Раньше они часто бывали наедине под крышей отцовского дома, населённого призраками и тишиной (призраки всё ещё стояли за их спинами). Они провели годы своей жизни в компании друг друга. Они научились скрытым шифрам и тайным языкам. Они научились молчать, чтобы говорить. И закрывать глаза, чтобы видеть. Любовь — слишком скромное слово для детского мира уютной кухни с садовой дверью и дубовым столом, заставленным книгами и чашками. Лиза, задумавшись, рассматривала цепочку в правой руке. В левой лежало кольцо, в которое серебряная цепочка всегда была продета. Если примерить на собственный безымянный палец — кольцо окажется слишком большим. Лиза покрутила руку, пытаясь поймать тусклый свет нового и пустого офиса генерала-командующего. Всегда находилась работа, которую нужно было доделать, но, возможно, не сегодня вечером. — Ты готова идти? Лиза не отрывала взгляд от собственной руки. Она сняла кольцо, удерживая его между большим и указательным пальцем. Она поднесла кольцо к лицу и прикрыла один глаз, как ребёнок, который прицеливается. Фигура генерала Мустанга в дверях целиком помещалась в круглую золотую рамку. Если бы было больше света — она бы прочла тонкую вязь гравировки. Она знала эту надпись наизусть. Генерал подошёл к столу, его брови любопытно поднялись, он без слов протянул руку. Кольцо послушно упало в его ладонь. Это выглядело невероятным: она нарушила все табу, которые, он был уверен, никто из них никогда не нарушит. Тем более здесь — в коридорах и анфиладах правительственных зданий, где они становились другими людьми. В этих стенах они присягнули другой реальности. Всё, что находилось за порогом их скучных маленьких квартир, считалось правдивой ложью. — Я могу тебя подвезти? Рука генерала исчезла в кармане. Лиза встала из-за стола с утвердительным кивком. Её пальцы коснулись его локтя, а затем быстро скрылись за форменной шинелью. Снаружи была зима. В машине он с большой осторожностью нащупал кольцо сквозь плотную ткань кармана. Другое, поменьше, болталось под рубашкой на его груди уже несколько лет. Они плели интриги и хранили тайны — это заговор молчания двух людей, знавших друг друга четверть века. Молчание всегда простиралось перед ними, как снежная дорога. Когда автомобиль остановился перед ничем не примечательным многоквартирным домом, он выключил передачу, поставил парковочный тормоз и обернулся. Капот остывал, стёкла запотевали холодной изморосью. В фарах метался снег. Взгляд генерала Мустанга был очень внимательным, почти удивлённым. Лиза дёрнула его за рукав и мягко улыбнулась. В его тёмных глазах остался безмолвный вопрос, такой же старый, как их никогда невозможный брак, или даже во сто крат старше. Он включил автомобильную радиолу. Их любимая песня звучала всегда одинаково: останься в живых, иди вперёд, не останавливайся. Он изображал везучего и ленивого начальника, она — долготерпеливую и незаменимую подчиненную. Они играли свои роли, двигались в такт под знакомую музыку, чтобы не упасть с дребезжащей лестницы, ведущей на самый верх командования Аместриса. Но сейчас тоска была остра, как и боль, которую никогда нельзя полностью унять. Забываясь в скрытых взглядах и нерождённых словах, они ждали наступления того дня, когда смогут вспомнить друг друга такими, какими они молчали в уютной тишине, на кухне старого дома, населённого призраками (призраки так и не смогли никого поймать). Ближе к ночи их танец плавно сходил на нет, в офисе гас свет, бумаги запирались в сейфы. Они расходились по разным квартирам и полюсам. Телефонный провод и собачий лай связывали их вместе, как лебёдка батискафа под водой. Когда давление тёмных вод нарастало, и тоска становилась невыносимой, они находили оправдание — как дорогу домой в зимней метели. Снег заметал их следы к друг другу, прятал очевидное от лишних глаз. Лиза тосковала по своему никогда неназванному мужу, словно он был её отсутствующей конечностью. Автоброня могла бы заменить руку или ногу. Друг и начальник мог бы заменить ей то, что было давно потеряно, но это не то же самое, что бы снова стать целой. И она, незаметно прихрамывая, продвигалась к финишной черте, но всегда хотела быть целой. Поэтому она дёргала его за рукав, без слов указывая, где можно припарковать машину на заснеженной улице. Они оба всё ещё были в форме, когда он следовал за ней по знакомым лестничным пролётам. Бетонные ступени стирались, перила накренялись. Над головами гудели электрические лампы накаливания. Во его внутреннем кармане кителя хранился дубликат ключа на белой ленте, но он никогда им не пользовался. Это было незаконно — иметь личный и непосредственный доступ в квартиру своего адъютанта. Оказавшись с другой стороны, Рой закрыл дверь. Сердце всё ещё колотилось от подъёма. Её волосы светились тёмным золотом и в беспорядке обрамляли мокрый лоб. Рой прижал Лизу всем телом к стене, захватывая её губы в жгучем и безрассудном поцелуе. Она этим воспользовалась, чтобы обвить руками его шею и крепко притянуть к себе. — Я так сильно скучал по тебе, — прошептал он, когда их губы на секунду разъединились. Не нужно было говорить — она чувствовала то же самое и он это знал. Он всегда знает. Он умело распустил её волосы. Они снова доходили до плеч и она снова предпочитала собирать их на затылке. Рывок — и сладкое жжение распространилось по коже головы. Каждый раз, когда она нуждалась в нём, её тело в предвкушении горело. Зимняя военная униформа — толстая и шерстяная, колючая и неудобная. Множество пуговиц и застежек никогда не были препятствием — их руки слишком опытны в этом деле. Они быстро расправлялись с одеждой друг друга, не отрываясь от поцелуев. Вскоре Рой почувствовал спиной кусачий холод, он был одет только в свои боксеры, а Лиза осталась в чёрной футболке и нижнем белье. Они не сдвинулись с места в тёмной прихожей, сжимая друг друга в объятьях, пошатываясь среди немеблированных стен. Рой смутно видел её пса с умными чёрными глазами и настороженными ушами. Хаяте прогарцевал на кухню, стуча когтями по доскам паркета. Рой не прятал отчаянный взгляд, который ей так нравился. Их свидания никогда не напоминали сцены из дамского романа. Им была не знакома рутина и приятная праздность совместных выходных. Они не арендовали бунгало в местах из туристических буклетов. Они не бронировали в ресторане столик на двоих у окна. Редкие моменты своей жизни они могли провести по-настоящему друг с другом. Они не были вместе вот так почти полгода и поэтому рвались на куски. Он снова поцеловал её. Она закинула ногу на его бедро, пытаясь быть как можно ближе и создать ещё больше трения, которое превращало все её конечности в вату. Но у Роя на всё имелись свои планы. Он схватил её под зад и поднял, используя дверь шкафа в качестве опоры. Она перекрестила лодыжки на его спине и впилась ногтями в плечи. Он простонал её воинское звание, спускаясь губами вниз по её шее и груди. Он прижался лбом к её сердцу и забыл, что нужно дышать. Она тоже забыла. Воздух вырвался из обоих с хриплым стоном, когда они добрались, наконец, до кровати. Иногда это происходило слишком быстро, слишком яростно и неконтролируемо. Но у них никогда не было много времени — только чувство, что мир рассыпется в труху, если он не окажется внутри неё в ближайшие пять секунд. — Сделай это. Сделай прямо сейчас. — Милая, я должен… — его протест исчез, когда пальцы скользнули внутрь её белья. — Боже, ты уже такая мокрая. — Весь день. — Бедняжка, ты, должно быть, ужасно обезвожена. — О, просто заткнись, — она накрыла его губы своими, сомневаясь, что он того заслуживает. — И делай, что я говорю. — Да, дорогая, — послушно сказал он и вернул поцелуй. Её щеки заалели от жадности. Губы почти улыбнулись, это как шутка из пьесы, которую они репетируют годами. Она хотела бы знать, когда они перестанут притворяться. Он поднял её руки, сводя их лозами над своей головой. Холодные простыни заскользили под кожей, пока он разыскивал ритм, созвучный частому дыханию и жажде их тел. Мысли оставили её голову. Она послушно двигалась, заполняя себя распирающей, тяжёлой и горячей пустотой. Когда её внутренние мышцы сократились лавиной в экстазе, она увидела его лицо, напряжённое и беззащитное за мгновение до оргазма. Мир замер и перевернулся. А потом всё встало на свои места. Он открыл глаза, фокусируя на ней свой взгляд. Любой, кто мог бы видеть их лица прямо сейчас — юные, восхищенные и влюблённые — прослыл бы глупцом, если бы тотчас не понял секрета, поверил бы в их дневную игру. На его шее блестела цепочка с кольцом. Кольцо свесилось вниз, почти касаясь её лба. Лиза подняла руку, всё пришлось впору как раз на её палец, словно по волшебству. На его губах появилась широкая улыбка. Другое кольцо сейчас лежало в кармане форменных синих штанов генерала Роя Мустанга. Он положил голову на её грудь и тихо выдохнул. Он тоже знал слова на гравировке, но никогда не произносил их вслух. Пять лет назад чудовище в соблазнительной форме женщины казалось бессмертным. Похоть обманула её, и после слов гомункула не осталось ничего, ради чего стоило бы продолжать жить. Ад одиночества сжёг изнутри, как сухой лёд. Они были глупцами, если думали, что мир никогда не разгадает их тайну, никогда не заберёт их друг у друга. Тонкая полоска стали хранила одинаковую гравировку обручальных колец, спрятанных под одеждой, на самой коже. Они ещё сослужат свою службу, когда их хозяева завершат свою. Любить — значит гореть. Они были под этим огнём годами, десятилетиями, превращая всё в пепел и восстанавливая пепелища, пока их сердца бились — они горели.