Мой

Ритцу, ну почему ты всегда бегаешь от себя? Я ведь тебя люблю и не причиню зла. Думаешь, я играю с тобой? Как раз наоборот. Это ты играешь с моими чувствами. Ты так близко и одновременно так далеко. Почему всегда сбегаешь, останься мы наедине? Почему не хочешь просто признать свою любовь? Почему?.. Хотя, вспоминая твоё недавнее поведение, я боюсь думать о твоих ко мне чувствах. Ты как будто даже не хочешь видеть меня. Постоянно язвишь и орешь на меня, сделай я что-то тебе. Но если подумать, то ты еще не перевелся — значит, покидать меня ты тоже не хочешь. Это радует. Это как маленький лучик надежды, что ты не отказался от меня совсем. Я знаю, это не может так продолжаться. Сегодня суббота, и мы сможем нормально поговорить. Под конец рабочего дня я еще нагружен работой, но ты уже собираешься уходить. Без меня. Я нагружаю тебя бумагами, выиграв для себя время доделать свою работу. Ты смотришь на меня злобным сверлящим взглядом, но, ничего не говоря, неохотно начинаешь трудиться… Наконец, я закончил! Подхватывая за плечи, говорю: — Идем домой. — А?! Эмм, но я еще не все доделал, — говоря нервным голосом, пытаешься вырываться из объятий. — Пожалуйста, отпусти меня, — уже с ноткой злобы. Мне это не нравится, хочу, чтобы ты не говорил такого, хочу, чтобы хотел моих прикосновений так же, как и я. Подумал заткнуть тебя поцелуем, но наглость с моей стороны может навредить. — Идем, а то на поезд опоздаем, — произнёс я, зная, что даже после простого поцелуя не смогу остановиться. Взяв за руку, волочу тебя за собой. Какая же у тебя теплая ладонь… Никогда бы не отпускал. Но вот станция, и мне нужно отпустить твою такую родную, такую тёплую ладонь. Странно, ты ведь не сопротивлялся. Может, потому что я слишком быстро шел? Я ведь хочу поскорее добраться до дома и обо всем поговорить с тобой. Я так много хочу узнать, о многом расспросить. Хочу… хочу… — Эй! Такано, ты спишь? — чей-то нервный голос оторвал меня от мыслей. — А? Что? — честно, я не понимал ничего, наверное, слишком зарылся в мысли. — Что значит «А? Что?»? Говорил «пошли-пошли», а сам спишь. Если так устал, то ушел бы пораньше, — так, стоп! Он волнуется за меня? — Ну, идем? — Да-да, идем. Шли мы как-то тихо, поэтому я опять взял его за руку. Как и ожидалось, пытается вырваться, но ладонь я отпускать совсем не хотел. Хоть ты и вырывался, но меня это даже как-то радовало. Радовало то, что ты так же, как я, не можешь быть спокоен, что у тебя так же быстро бьется сердце, стуки которого передаются через ладонь. Этим я и был счастлив. Да, это очень глупо — радоваться тому, что ты пытаешься вырваться, выкрикивая что-то типа: «Такано-сан, отпусти, что вцепился?» Я тебя, конечно, не слушал. Я слушал только биение наших сердец. Вот мы и к дому пришли, дойдя до лифта, я даже не думаю опускать тебя. До сих пор сопротивляешься? Наивный. Я больше никогда не отпущу тебя. И вот мы приехали на свой этаж, ты вновь пытаешься забрать свою руку, так как я вцепился в нее как в свою, давно потерянную. — Такано-сан, отпусти мою руку! Такано, отпусти, что вцепился? — Не отпущу, — никогда, никогда. Всегда буду держать тебя… всегда… — Т-такано-сан, отпусти мою руку, мы ведь уже пришли домой! — Да? А пока мы шли до дома, ты был не против? — ухмылка. Я подловил тебя, признайся, что все-таки ты был не против. Ты, покраснев, сказал, опять пытаясь вырваться: — Ты меня неправильно понял! Я не это имею в виду, я хотел сказать, что я… Пока ты там пытался оправдаться, я уже открыл ключом дверь и втащил тебя в свою квартиру, заперев замок. Теперь не сбежишь! Целую в нежные губы, наслаждаясь сдавленными всхлипами и стонами. Оторвавшись от столь любимых губ, смотрю в твои прекрасные зелёные глаза, в которых я хочу увидеть тот самый огонёк… — Такано, что ты себе позволяешь?! — а кричишь на меня только после поцелуя, не хотел его прерывать? Хотя, наверное, просто я так страстно впился в твои губы, что ты не смог произнести ни слова… Или просто это мои мечты… — Тебе же понравилось. — Да что ты о себе возомнил?! — а мне начинает надоедать твое упрямство! Но я сделаю так, что ты меня сам об этом попросишь. — Не нравится, говоришь? — с этими словами срываю с нас верхнюю одежду, начинаю целовать шею. Ты, впечатанный в закрытую дверь, постанываешь, не в состоянии меня оттолкнуть. Да и не хочешь. Я прав? Я прав, я знаю. По твоим глазам, по твоей реакции на каждое мое прикосновение, по твоему стуку сердца… я увидел твои чувства, я почувствовал… Теперь я залез под твою водолазку и, поглаживая соски, снова целую в шею, щеки, дразню губы, проводя по ним языком. Слыша с твоей стороны сдавленные стоны, я окончательно снимаю с тебя водолазку и расстегиваю поддавшийся ремень на штанах. Ты кое-как пытаешься отстранить меня, упираясь руками в мою грудь. Но твоих сил на это не хватает. Ты и физически не можешь — я сильнее, да и твои руки предают тебя. Они немного дрожат — значит, твое тело не хочет меня останавливать. Твое сердце, душа, ты хочешь этого. Перехватываю твои руки, отводя их в стороны, целую в губы. К моему удивлению, ты прикусываешь мою губу. Я отстранился, удивленно смотря на тебя. — Что? — пролепетал твой дрожащий голосок. Вот это мне уже нравится! Теперь ты не такой недовольный, а даже податливый. Черт, как же мне это нравится. Твоя обнаженная грудь, полуспущенные штаны, туманно-желающий смущенный взгляд. И все это мне! Черт! Я прямо съесть тебя готов! Как же ты меня возбуждаешь, мой любимый Ритцу! Быстро втаскиваю тебя в спальню. Ты, запутываясь в собственных штанах, плетёшься за мной. Валю на кровать, стягивая и с нас штаны с трусами. Но не важно как, главное — то, что всю ночь мы будем вместе. Всю ночь ты будешь моим. Ты будешь молить о продолжении. Я знаю, я уже не остановлюсь. Ты слишком желанный для меня. Ты… — Лишь ты… — сказал вслух? Неважно, ты и так все знаешь. — Лишь тебя я люблю. Зрачки твоих глаз увеличились, румянец стал еще заметнее. Целую тебя, начиная с лица. Поцеловав тебя в лобик, я улыбнулся, показав тем самым, что все хорошо. Поцелуями собираю слезинки с глаз, и откуда они? Эти слезинки… Я должен показать тебе, что я не причиню зла, что я люблю тебя. Что я буду с тобой. Не оставлю тебя одного, всегда помогу. Целуя щеки, шарю по нижней части тела, пытаясь кое-что найти. О! Нашел. Поглаживая, ласкаю твое достоинство, слыша удовлетворенные вздохи. Впиваюсь в губы сладким поцелуем, в то же время начинаю растягивать одним пальцем. Потом добавляю второй палец, сквозь поцелуй говорю: — Все будет хорошо. Я с тобой. Смотришь на меня странным взглядом с ноткой злобы. Мне не нравится твой взгляд! Двигаюсь пальцами внутри тебя, задевая простату. Твое лицо искажается от удовольствия. Теперь лучше. Продолжаю тебя целовать — я уже дошел до сосков. Прикусываю правый, после зацеловываю место укуса. Свободной от растягивания рукой поглаживаю левый сосок. Твоим стонам и всхлипам нет конца. Я хочу подразнить тебя подольше. Но я не могу сдержаться из-за твоего умоляющего, просящего перейти к делу и обрушившего мои планы голоса, прошептавшего: — Такано… прошу, не томи… — у меня сносит крышу. Резко вытаскиваю пальцы, не давая свыкнуться с расслаблением, вхожу в тебя сначала наполовину, отчего слышу громкий крик. Прости. Наверное, больно. Но я не остановлюсь. Начинаю потихоньку наращивать темп, давая хоть как-то свыкнуться с ощущениями. Твои ногти разукрасили мою спину узорами. Твой голос звучит громче и довольнее. Но черт! Мне этого мало! Чтобы отвлечь тебя от боли, целую в губы, шею, щеки. Прикасаюсь губами к мочке, шепчу что-то вроде «Все хорошо, я рядом, я люблю тебя». Ты кончаешь. Но я не собираюсь останавливаться сейчас! Я продолжаю движение еще где-то с минуту, нежно целуя в лоб, делаю последний толчок, после которого уже не могу сдержать то, что просилось наружу. Выходя из тебя, валюсь на кровать, притягивая в свои крепкие объятия мою самую лучшую в мире первую любовь. — Теперь ты точно мой, тебе не отвертеться. Я люблю тебя, Ритцу, — хриплым голосом говорю тебе и засыпаю, сковав тебя в свои цепи любви.

Теперь ты точно мой...