Светлая тень

***

Белая комната отдавала холодом, лучи солнца еле могли дотянуться до окна. Топот соседей в полной тишине давил на уши. Мятые вещи на спинке стула напоминали чей-то силуэт. Со старого обшарпанного стола покатилась банка краски, и брызги окрасили пол кровавым цветом. Здесь был, как это называл он, творческий беспорядок. В этом месте было правда комфортно молчать, и мы молчали: слушали тиканье часов, смотрели на растекающуюся краску. Наши пальцы рук переплетались и мягкие губы цвета персика, тянулись друг к другу…

***

Всё началось прошлой осенью. Я снова винил себя в своей лени, но ничего не мог сделать. Я валялся, нет, я разлагался в этой чертовой кровати. Я ненавидел её, я хотел бы сжечь её вместе с собой, чтобы больше не чувствовать всего этого. Каждый день я тупо пялился в потолок, в надежде, что придёт супергерой и спасёт меня от самого себя. В соседней комнате я слышал, как мама плачет кому-то в трубку и рассказывает о моём состоянии. Я привык к такому. Я не знал кому она звонит и чего хочет добиться, мне просто было её жаль, мне было жаль нас обоих. Мокрый нос уткнулся в мое плечо, пытаясь разбудить. Я нехотя открываю глаза и подтягиваю животное к себе ещё ближе. — Ты, наверное, тоже устал подбадривать своего хозяина. Собака поскуливает и начинает лизать носик Хёнджина — в порыве этой нежности, парень искренне смеётся, а пёс виляет хвостом. — Хёнджин, ты проснулся? Спустишься поесть или тебе принести наверх? –доносится голос мамы с кухни. Я хотел бы ей ответить и, как неделю назад, почти галопом спуститься вниз, обнять и поцеловать маму, сказать спасибо за вкусную еду и за её старания, рассказать что мне снилось, но нет. Голос меня совсем не слушает, я не могу сказать ни слова и лишь молча киваю, думая, что она увидит. Ещё одна слеза скатилась на мягкую, такую же бледную, как я подушку. — Сынок, милый. — мама приоткрывает дверь с подносом, и словно подплывая ко мне, ставит его на тумбу. Она гладит меня, пытаясь утешить, но стеклянные слёзы всё текут и текут в пустоту. Я чувствую себя сосудом. Пустым сосудом. Будто что-то вылили из меня. И я никак не мог понять, что же это была за жидкость? Ещё одна слеза и сосуд разбивается на миллионы кусочков у меня в груди. Я снова уснул от безысходности.

***

Прошло недели две и я понемногу начал слезать с кровати. Я чувствовал, как сосуд внутри меня склеивался и наполнялся чем-то густым. Иногда это было противно, но все же всяко лучше колющих осколков. Я снова принялся рисовать, ведь это было так важно для меня. Рисуя все то, о чём я так долго думал, становилось немного легче.

***

Рисунки так и летели на пол, один за другим. Это был порыв страсти и безумия, пик вдохновения, это что-то совсем другое, завораживающее. Хенджин был с головы до ног обложен пейзажами, натюрмортами, портретами известных актеров, чертежами. Напротив него красовался его автопортрет. Несколько прядок выбились из пучка волос, запыхавшись он с искрой в глазах, рассматривал все свои творения. Он наконец мог визжать от переполнения эмоций и прыгать по всей комнате, в надежде, что от этого весь остальной груз уйдёт с его плеч.

***

«Я здоров?», — этим вопросом Хёнджин задаётся изо дня в день. Он эхом отдаётся его голове. Мама крепко держит его руку, пока парень смотрит в её глаза. В них наверно можно было увидеть рыб или осьминога, который плавает на дне океана. — «Ты опять не о том думаешь!» — голос внутри заставляет остановить размышления и вернуться в реальность. — Прости, мам, я не слушал. — Хёнджин виновато опускает взгляд на стол. — Ничего. — она хмурится чему-то своему и быстро, почти на одном дыхании, начинает что-то тараторить. — Так я точно тебя не пойму. — говорит он и сжимает её руку крепче. — Ты должен уехать. На неделю, может быть на две. Ох, Джинни, я не знаю сколько времени это займёт, но так сказал твой врач. Тебе нужно сменить обстановку и всё такое, — она виновато смотрит на парня и криво улыбается.– Ты ведь не против? — Думаю, ты правда права… — после пары минут молчания Хёнджин отвечает. В полной тишине они тянутся и обнимают друг друга, и лишь плечо мамы могло видеть, как хрустальные капли стекают по щекам парня.

***

— «Почему я здесь? Что со мной?» — повторяя самому себе эти фразы, стоя на остановке, я слушал любимые мелодии в наушниках. — «Это точно только неделя? Точно не навсегда?» — тупые мысли лезли мне в голову и вводили в панику. Я не знал куда и к кому я еду, не знал зачем всё это вообще нужно, но транспорт уже направлялся в сторону аэропорта. Не помню чем были заняты мои мысли, но опомнился я только у главного входа в аэропорт. Я быстро прошёл все проверки и оставалось только ждать сам самолёт. — «Кажется я лечу в Сеул, почему? Там есть кто-то, кто сможет мне помочь? " — снова погружаюсь в свои мысли. (П.а: Хенджин так же живет в Южной Корее, но в другом городе, не в Сеуле собственно) Женский голос раздался в колонках, объявляя посадку на самолёт, который летит в Сеул. Хенджин не спеша пошёл к выходу на посадку, одновременно с этим проверяя все свои вещи, паспорт и еще кучу безделушек. Как только он понял, что всё оказалось при нём, парень ускорился, чтобы занять место в самолете одним из первых. — «Я опять ковыряю эту чёртову пуговицу, она ведь снова отпадет.» — Хёнджин кладёт руки на колени и нервно оглядывается. И всё же перелеты были для него чем-то опасным. К слову, он, как и в детстве, по прежнему боялся летать, правда теперь парень настолько увлечён своими мыслями, что и позабыл об этом. Он здоровается с персоналом в самолётеи пытается, в уже набегающей панике, найти своё место, параллельно с этим нервно считая ряды и заостряя внимания на мигающих табличках «выход», чтобы просто помнить где они. Неуклюже и задевая все кресла позади себя своим рюкзаком, он наконец плюхается на своё место. Сидеть у окна было не лучшей идеей, поэтому он занимает место возле прохода, чему конечно не особо рад. Благо лететь всего пару часов, потерпит. — «Нужно написать маме.» — Хёнджин пытается разблокировать телефон дрожащими руками, на него надвигается всё больше и больше паники, не давая даже понять, откуда она взялась. Он пытается найти глазами хоть одно знакомое лицо или маму. Да! Точно, маму. Чтобы она так же, как и в детстве утешила его перед полётом и сказала, что страхи — это лишь воображение нашего мозга. Возможно как раз проблема в его воображении, оно у него слишком хорошее, слишком надоедливое и опасное. — «Ищи. Ищи… Ищи что-нибудь, что успокоит тебя.» — судорожно оглядываясь по сторонам он замечает, что бóльшее количество людей уже начинают пристегивать ремни безопасности. Никто не обращает на него внимания, всем глубоко плевать, эти люди просто летят по своим делам, им нет никакого дела до какого-то сопливого мальчика, который дрожащими руками пытается пристегнуться. — Эй! Эй, эй, эй, с тобой всё в порядке? — теплая рука касается руки Хенджина. — Воу, аккуратнее, у него паника. — раздаётся удивлённый голос чуть дальше. — «Кто это? Я ничего не вижу, помогите мне… пожалуйста…», — Джинни пытается сконцентрировать внимание на этих двух силуэтах, но ничего не выходит. — Попробуй поговорить с ним. — еле слышно доносится до парня. Неловкое молчание, похоже никто из них понятия не имеет, что делать в такой ситуации. — Всё…всё в порядке, я просто немного… –начинают течь слезы, и Хёнджин не может контролировать их. Мягкие ладони накрывают его щеки, и пальцы осоторжно вытирают слёзы с его лица. — Какой твой любимый перекус? — интонация очень спокойная, в какой-то степени даже нежная. Возможно этот вопрос не ждал ответа, а просто проваливался в пустоту. — …мне нравится орео… — этот вопрос разворошил давние и приятные воспоминания, которые давно лежали в задвинутом ящике и никто даже не подумал бы про них вспомнить, но… — Забавно, я бы тоже не отказался от них. — смешок едва ли не в ухо, заставил наконец прийти в себя. Он наконец мог сфокусировать взгляд на своем собеседнике. Это был парень такого же возраста, как и Хёнджин. Карие глаза упорно смотрели на парня, а руки, которые все ещё оставались на лице Джинни, прищипывали его же щечки. Хёнджин резко отвернулся и начал осматриваться по сторонам, осознавая, что они уже взлетели и все, как под копирку сидели уткнувшись в свои гаджеты. –Простите, простите пожалуйста, вы не должны были видеть меня таким. — он перевернулся обратно к парню и начал изображать руками поклон в качестве извинения. — Всё в порядке, надеюсь сейчас ты в норме? — парень неловко почесывает затылок. — Я. я Сынмин. — парень протягивает руку Хёнджину. — Ах да, я Хёнджин. — он в ответ пожимает руку и все становится ещё более неловким. — Ты сказал, что любишь орео… Как бы странно это не было, но у меня с собой есть эти крекеры, просто мой друг… — парень показывает на справа сидящего. — Тоже любит их. –Привеееет. — из-за плеча Сынмина появляется улыбчивая мордашка с милыми ямочками на щеках. — Я Чонин! — он энергично пожимает руку Хёнджина и быстро вырывает у Сынмина пачку печенья. — Это пугает, когда рядом с тобой сидит человек с панической атакой, но тебе вероятно было ещё страшнее, — Чонин смотрит на Джинни, наверное ожидая ответа. — Не думаю, что он так быстро пришел в себя, будь немного потише Чон. — немного повышая тон, говорит ему Сынмин. Хёнджин видит, как трясутся его руки и паника опять подкрадывается к нему. Кареглазый парень всё ещё наблюдает за ним и, когда руки Джинни начинают трясятись ещё сильнее, он накрывает их своими. — Так… ты ешь орео макая в молоко или предпочитаешь не делать этого? Парень лихорадочно начинает перебирать пальцы Сынмина, в надежде, что это его отвлекёт. Он то снимает, то надевает его кольцо, на его же пальцы, ему стыдно и неловко, но он не может взять над своими действиями контроль. Двое его новых соседа переглядываются и Чонин, немного подпрыгнув из своего кресла, одним движением руки надевает на Джини наушники. В них раздается знакомая мелодия, родная и успокаивающая. Такой музыкой укладывают малышей спать. Просто неразборчивое мычание, но такое сладкое, как молоко с медом. Наконец дыхание парня приходит в норму и он смотрит на свои руки, которые все так же держит Сынмин, в этом уже нет какого-либо неудобства, просто обычный пассажир пытается помочь другому. Этот жест показывал, что у рядом сидящего парня большое сердце и его правда волнуют окружающие. Правда волнует кто-то еще, помимо себя. Я закидываю ещё одну печенку в рот и с благодарностью и теплотой в глазах смотрю на своих новых знакомых, они в ответ наблюдают за мной с таким же тёплым взглядом. — Ещё раз простите за неудобства, я последнее время сам не свой… Спасибо, что помогли справиться с паникой, — парень опять поднимает руки в качестве поклона. — Всё в порядке, мне было немного трудно понять, что делать, но ничего не сделать я тоже не мог. — Сынмин мягко улыбается. — «Мне правда стоит отдохнуть. Не хочу чтобы случилось что-то серьезнее панической атаки.» — Джинни надевает наушники и пытается насладиться музыкой, но заложенные уши… они немного мешают получать наслаждение. — «Пора начать думать о хорошем… это ведь не настоящий я, не мои настоящие эмоции, я никогда не должен был стать таким.» — оборачивается к своим соседям. Они что-то бурно обсуждают и в их глазах горит огонёк, который давно не видел в собственных глазах Джинни. — «Было бы всё иначе, если бы я достаточно уделял себе времени? Остался бы у меня такой же огонек, как и у них? Когда последний раз я также болтал с кем-то? Я уже не помню. Наверно я просто и не хочу вспоминать.» Снижение и мягкая посадка. Я помнил лишь то, как быстро выбирался на свежий воздух. Помнил лишь толпу тёмных силуэтов на выходе из аэропорта. Помнил, что слышал, как кто-то меня зовет, но я даже не обернулся. Я молча наблюдал за одним оранжево-жёлтым листом, который ветер нёс по асфальту. — «Когда-то он был зелёным и живым, а теперь просто сухой и мёртвый, оторванный от дерева. Летел и летел в маленьком вихре ничего не чувствуя… он похож на меня.» — Хёджин! Ты на что вообще уставился? — грубый, противный голос, который я ненавидел. Я просто надеялся, что это кто-то, очень похожий на него. Надеялся, что здесь есть кто-то с таким же именем, как и мое. Я хотел верить, что это чья-то ужасная шутка. Хотел поверить во что угодно в тот момент, лишь бы не обернуться, лишь бы выкинуть его образ из головы и пройти мимо. Просто боялся заново почувствовать что-то кроме ненависти. Хотя, я ведь просто трус… …ведь позади меня правда стоял он.