Пулями, искрами

      Ирония и скорбь резали Юре глаза примерно с одинаковой болью. Ему хотелось верить, что плакал он от этого, а совершенно не потому, что образы счастливых мамы и папы замерли перед глазами, впечатавшись в веки изнутри. Агеев никогда не думал о том, что воспоминания о редких счастливых моментах семейной жизни в один момент просто превратятся в источник острейшей боли. Но, как непрошеные гости, они, окрашенные новыми серыми красками, всё равно возвращались в его сознание, напоминая о том, что уже никогда не вернётся. Прокручивались в голове снова и снова, словно это могло помочь вернуть хоть каплю утраченного. Врезались в сердце с хирургической точностью.       Его родители столько раз сталкивались с болью и травмами, боролись со смертью за жизнь чужих людей, и действительно много раз побеждали в этих схватках, но не сейчас. Как же это всё до глупости несправедливо и нечестно… Юра был готов барабанить по стенам кулаками и биться головой о пол, лишь бы не признавать очевидного. Но Агеев понимал, что это невозможно. Он был слишком взрослым и сильным для того, чтобы по-детски отрицать самое страшное, чтобы продолжать бороться, чтобы перестать перекручивать это в голове. Невозможно помнить целый день поминутно. Невозможно ли? Спорный момент, тускло думает Юра, очень спорный.       Он так хорошо запомнил этот миг, когда сердце пошло трещинами. С точки зрения биологии, несомненно, полный нонсенс, но по собственным ощущениям так всё и было. Обхватив голову руками, Агеев неподвижно сидел на бордюре перед домом, а секунды тянулись медленно, словно намекая, что надежды выйти из тупика внутри себя у него нет. Череда бесконечных сожалений и ободряющих объятий смешались в одно смазанное пятно того, что было «после». Но Юру наполняла жалость к себе, а вместе с ней какая-то адская пустота внутри… Агееву даже хотелось самому себя ударить за эту неуместную жалость! О родителях надо думать, а не о том, как ему плохо сейчас.       И если бы можно было вернуть время вспять… Юре ведь просто нужна была вторая попытка, и он обязательно взял бы трубку! С ночи бы не сводил взгляда с мобильного, выжидая и ожидая. Да что там звонок этот дурацкий! Агеев бы просто приехал домой к родителям, несмотря на то, что к тому моменту они уже били новый рекорд по необщению. Да, выслушал бы несколько комментариев от родителей, что они вполне справляются сами, а сам Юра мог бы не приезжать. И при всём при этом мама и папа были бы живы. Получалось, что единственная причина, по которой Агеев потерял их так рано, была в том, что он не пытался поддерживать с ними связь. Не пытался прилагать больше усилий, чтобы быть ближе к своим родителям. Не пытался… Да просто не пытался. Сейчас Юра думал, что смерть родителей оставила внутри не только пустоту, но и огромную печаль от утраченной возможности попытаться восстановить отношения и общение. Да, это была бы сто первая по счёту попытка, но кто помешает пытаться сотни и тысячи раз?       Почему весь мир вокруг должен быть устроен именно так?.. Почему Агеев не был недостаточно умён или предусмотрителен, чтобы не дать этому случиться?! И вот теперь мама и папа лежат под толстым слоем земли и красных цветов в окружении горящих свечей, улыбаются с холодного мрамора — ничего уже нельзя сделать… Юра понимал это умом, а сердце всё продолжало биться с прежним бешенством: он должен был их спасти! В голове царила мрачная апатия от мысли о том, что теперь уже никогда Агеев не сможет вернуться назад и исправить ошибки своенравного и независимого характера. Никогда не сможет увидеть своих родителей снова. Никогда не сможет ни извиниться, ни сказать им, как сильно их любит или сожалеет.       Юра с головой нырнул в набежавшее отчаяние. Острая боль тянула на дно, заставляя забываться в крепком алкоголе. Близкие друзья, хоть и пытались удержать Агеева наплаву, но всё же проигрывали липкой пучине. Понимали свой проигрыш, но упёрто не сдавались. Казалось, проще спрятаться в этом глухом ужасе размером в периметр съёмной квартиры. Когда Юра не прикладывался к бутылке и не лежал ничком на диване, чувствуя непрерывно бьющий озноб, то стоял у окна тусклым взглядом смотря на внутренний дворик дома. Людей, спешащих и ждущих. На жизнь снаружи, которая ни чуточки не изменилась после того, как он потерял двух родных. Агеева это всё напрочь лишало сил на борьбу, так что хотелось просто сжаться у стены на всю оставшуюся жизнь.       Юра же вообще нерелигиозным человеком был, он как-то больше за доказательные вещи и надеялся только на себя всю жизнь. А как только узнал о случившемся, задрал лицо в ясное небо и взмолился, чтобы всё это оказалось кошмаром. Причём так искренне и с таким надрывом, как не каждый искренний верующий обращался к Богу. Но все просьбы и мольбы тонули в зыбучем песке этой реальности, так ни к чему и не приводя. Да, их отношения никогда не были простыми и не складывались гладко. Вообще, у редких людей идеальное взаимопонимание с родителями, а у всех остальных — с переменным успехом. Нет, конечно, было и такое, что Юра, как и любой обиженный подросток, в пылу ссоры мысленно желал, чтобы родители умерли, но… Сейчас Агеев понимал, что имел в виду совсем другое. Тогда ведь хотелось, чтобы они просто исчезли из его жизни, чтобы не было такой боли и страданий. Но сейчас, с опытом и взглядом в прошлое, он осознавал, что ничто не заменит их молчаливого присутствия в жизни.       Но ведь было и хорошее? Было же, точно было. Просто распирающая голову жуткая боль мешала Юре вспомнить хоть что-то, кроме последнего образа родителей. Они же врачи, чёрт побери, у них кармы на долгие годы жизни вперёд, а не на смерть от рук грёбаного наркомана! Из курса латыни на хирфаке, несмотря на ночные зубрёжки, в голове осталось лишь несколько обрывочных терминов и названий, да хлёсткое «memento mori». Помни про смерть, что ли, переводилось… Это не только напоминание о собственной смертности, но и о смертности всех твоих близких. Возможно ли преодолеть эту боль? Наверное, да. Хотя другого пути всё равно нет. И всё-таки Агеев задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь простить самого себя за беспомощность и продолжать жить с этим грузом на своей совести…       Правду говорят, что мгновенно стареешь, когда родители умирают. Хотя не совсем. Просто в тебе что-то неуловимо и непоправимо тускнеет. И вдруг так неожиданно получается, что это потеря не только прошлого, но и будущего. Потеря возможности поделиться с ними своими радостями и печалями, увидеть, как они радуются твоим успехам и поддерживают в трудные времена. Это потеря того, что могло быть, но больше уже никогда не случится. Юра видел много смертей. Каждый день, может иногда чуть реже, но они стали так привычны, что оказались неотъемлемой частью его работы. И самое странное, что привыкнуть к такому оказалось недостаточно, чтобы потом ничего не йокало…       Когда родители уходят из этого мира, оставляя тебе лишь воспоминания и чувство непоправимой утраты, ты понимаешь, что смерть — это не просто физический процесс. Это проникновение времени в твою душу, оставляющее там рваные шрамы, наспех затягивающиеся для хоть какого-то существования. И чем сильнее твоя привязанность к родителям, тем эта рана глубже и дольше заживает…       Юра теперь это знал точно.