Болеть — это отстой?

      — Болеть — это отстой! — хрипло тянет Джисон, уже в конце фразы заходясь в приступе сильного кашля.       — Но это тебе не помешало припереться на пару в одной лёгкой куртке, — фыркает Ликс, морщась, когда его совершенно не смущающийся друг громко высмаркивается. — Как Минхо тебя вообще выпустил?       — Он и не выпускал, — жмёт плечами парень, отправляя скомканную салфетку в урну. Наверное не стоит говорить, что урна находится в другом конце класса. — Я сам вышел, как только он на учёбу пошел. Я что, лох, что ли, дома сидеть?       — У тебя температура, придурок! — Феликс закатывает глаза, давая другу слабый подзатыльник.       — Ну да, не холодный, но какая разница? Мы же с тобой вроде на рампу договорились пойти, так чего ты ноешь? — Джисон непонимающе хмурится. Феликсу остаётся только поражаться его похуизму.       — Действительно, это же не мои мозги будут соскребать с асфальта, когда ты грохнешься, поскользнувшись на своих же соплях.       — Бля, только не нуд... Кха, — Джисон заходится кашлем по новой. В какой-то момент Ликсу кажется, что ещё секунда, и друг выкашляет лёгкие.       — Я звоню Минхо, — он утверждает, доставая из кармана телефон.       Лицо Джисона принимает совершенно жалобное выражение.       — Не смей. У него и так дохуя дел. Ему диплом писать нужно и долги закрывать. Его нельзя отвлекать сейчас.       — То есть, ты думаешь, тем, что ты разгуливаешь полумертвый по улицам, ты сильно его успокоишь? Если ему придётся забирать тебя из больницы, он ведь поседеет от волнения и хуй забьёт на все свои дела, чтобы только следить за твоей жопой неугомонной.       Джисон закатывает глаза. К сожалению, поспорить с этим довольно трудно, потому что Минхо действительно такой — до пизды заботливый. Хан сам не знает, за что ему, придурку полному, такой потрясный парень достался. Но он всё ещё дико не хочет просирать свой день в одиночку, тем более без Минхо.       — У нас всего три пары, брось, со мной ничего не случится за это время, но на рампу, так уж и быть, придётся пойти в другой день, — вынужденно соглашается Джисон, и Феликс радуется хотя бы этому. — Но обещай, что не скажешь Минхо.       — Я обещаю, но только до момента, пока тебе не станет хуже. Если я увижу, что тебя начнет хуёвить, учти — Минхо у меня на быстром наборе.       — Это ещё почему?       — Потому что он единственный, кто может вытащить твою задницу из любых проблем быстрее скорой, полиции и пожарных.       Джисон позволяет себе негромко заржать, что почти сразу переходит в кашель. Снова. Феликс смотрит на него с сочувствием и протягивает стаканчик с водой.       — Иногда ты меня поражаешь.       — Спасибо.       — Это не комплимент.       — Иди нахуй.

***

      Минхо проводит день будто в спешке, каждые пять минут возвращаясь мыслями к оставшейся дома маленькой проблеме, которая, зная его подход к своему здоровью, сейчас наверняка жрёт что-нибудь вредное по типу мороженого или чипсов и ходит завёрнутой в одеяло с настежь открытым окном. Минхо буквально отсчитывает секунды до конца каждой пары, постоянно приходя к желанию пропустить всё к чёртовой матери и свалить домой, чтобы проверить, не помер ли там младший. В его «покеда, Хо, я завалился спать» верится очень слабо, но Ли правда старается не писать ему сообщения каждую минуту.       Бан Чан с него посмеивается, говоря, что он возится с Джисоном, как с ребёнком, а Минхо не может этого отрицать, ну потому что он и сам так часто думает. Хан Джисону двадцать, но ведёт он себя как проблемный подросток, местами застывший в возрасте пятилетки, потому что он буквально любит прыгать по лужам, когда Минхо настоятельно просит его этого не делать, и жрёт чёртовы сосульки с крыш (серьёзно, Минхо однажды целый час потратил с ним в ванной, чтобы отодрать чужой глупый язык от этой ледышки). И ведь, главное, Ли будет его долго ругать, поучать, грозить разрывом их отношений, а младший только улыбнется от уха до уха, заботливо закутанный в плед, в тёплых носках и с только что высушенной старшим головой, и протянет своё «хён, я тебя люблю», из-за чего у самого хёна ёбнется в который раз сердце, и все ругательства сами исчезнут с языка. Ругаться, блять, на Джисона невозможно.       Минхо с тоской выдыхает, в который раз проверив телефон и не увидев там сообщения от младшего, и записывает финальную строчку лекции, думая после этой пары сходить в забегаловку недалеко и купить любимых джисоновых крылышек. Преподаватель как раз сообщает, что следующей пары у него с их группой не будет.

***

      — Ого, а здесь сегодня немноголюдно, — удивляется Феликс, проходя вслед за Джисоном в «Крылышки от тётушки Ёдон» и кидая сумку у столика у окна.       — А то, — гордо улыбается Хан и морщится от очередного спазма в горле. — В это время здесь мало кто бывает, сейчас ведь пары у всех. Капец, расцеловать готов профессора Чхве за то, что он отпустил нас пораньше.       Феликс на это только хмыкает и занимает очередь, показывая другу очередной мем из тиктока и прикидывая, на сколько можно здесь задержать этого придурка, чтобы он хоть немного отогрелся.       Они быстро делают заказ и, взяв чеки, уже собираются возвратиться к столику, но звоночек на двери дзынькает, и Джисон как-то мгновенно сжимается, втянув голову в плечи и при этом засияв, как утреннее солнышко.       Вошедший с Чаном Минхо напротив становится темнее тучи. Бан Чан присвистывает, салютуя Феликсу и взглядом намекая оставить этих двоих. Ликс с готовностью убегает, зыркнув в последний раз на друга с весьма ощутимым «а я предупреждал». Джисон уменьшается ещё больше, по-глупому маша рукой в знаке приветствия. Минхо хочется его прибить, но вместо этого он на ходу снимает свой шарф вместе с курткой и надевает на этого придурка, вышедшего из дома буквально, блять, голым.       — Я сменю, нахуй, замки в нашем доме и запру тебя. Какого хуя ты... — он хочет спросить «...делаешь здесь, а не дома?», но прерывается, положив на чужой лоб ладонь и став ещё злее, — Джисон, ты горячий.       Хан довольно играет бровями, подмигивая.       — О да, детка, я знаю.       Минхо хочет завязать ему шарфом рот.       — Блять, у тебя температура, придурок!       Он быстро забирает приготовленный заказ, машет на прощание друзьям и, крепко взяв кокон, в который укутал Джисона, за руку, тащит его домой. По пути Хан прытко пытается вырваться и вернуть одежду Минхо с криками «Хён, заболеешь!», но старший его игнорирует, бросая лишь одно:       — Ты меня не слушаешься, вот и я не буду.       Которое на удивление на Джисона действует, и тот, пробурчав что-то, сам начинает тянуть Минхо быстрее в дом, постоянно встревоженно трогая чужие руки в свитере и уши.       — Тебе не нужно было... — лепечет Хан, неловко топчась в лифте и смотря в чужое лицо преданным взглядом. Минхо пытается не смотреть в ответ, но из раза в раз проигрывает, с тревогой рассматривая чужой покрасневший (он уверен, из-за жара) вид и шмыгающий нос. Ну вот и за что ему это наказание?       По приходе домой Джисон даже не успевает самолично развязать шнурки на промокших кедах, как Минхо закидывает его прямо в куртке на плечо и тащит в их комнату, молча раздевая. Хан довольно жмурится, получая заботу от самого любимого человека, и как ребёнок поднимает руки вверх, помогая снять с себя тонкую футболку и заменить на теплый свитер Минхо, в который он счастливо кутается. Ли переодевает его молча, а в конце вопреки с готовностью разлёгшемуся и готовому принимать свои поцелуи и объятия Хану, уходит в другую комнату.       Джисон возмущенно вскакивает, почти сразу хмурясь из-за поплывшей перед глазами комнаты, и воинственно топает вслед за старшим.       — Эй, я тебя весь день ждал! — сложив руки на груди, жалуется он, глядя на то, как Минхо сосредоточенно набирает в тазик горячей воды.       — Плохо ждал, — холодно отвечает старший, проверяя температуру воды.       Джисон распаляется.       — Ты оставил меня здесь одного!       — Потому что ты, блять, болеешь, Джисон, — Ли поднимает на него недовольный взгляд, и Хан виновато теребит в пальцах рукава его свитера.       — Но мне скучно тут одному, да и... да и я не могу так долго без тебя здесь сидеть. Мне не нравится...       Он сообщает это в пол с таким серьезным и уязвленным выражением лица, что у Минхо трескается сердце и он вымученно стонет.       — О нет, ты не можешь снова играть на моих чувствах, Джисон. Нет. Болезнь это не шутки. Ты должен понять, что твоё здоровье — это очень важно. Для тебя в первую очередь. Научись, чёрт возьми, думать уже о себе!       Джисон вздыхает, кусая щёку с внутренней стороны (Минхо внутренне очень просит себя не залипать на этом движении), и бегает взглядом по стенам ванной.       — Ну... а зачем мне думать о себе, если у меня для этого есть ты? — он лукаво улыбается и...       ...и Минхо не выдерживает, с мученическим «Чертёнок» впиваясь в его красные воспалённые губы и подхватывая на руки, чтобы усадить его на стиральную машину. Он целует его нежно, боясь доставить дискомфорт и без того больным губам, и шипит от дерзких укусов младшего. Джисон увлекается, и Ли приходится отстраниться.       — Я продолжу, только если твои ноги окажутся вот в этом тазике и ты пообещаешь мне, что больше не будешь пренебрегать своим здоровьем, — серьезно заявляет Минхо, держа распалённого Хана за руки, и поражается тому, как быстро тот хватает тазик и опускает в него ноги.       — Обещаю, так где там мои поцелуи?       Минхо усмехается, до чего же он любит эту проблемную задницу.