raven cave in fox light

      Остролист шла осторожно, поднимая лапу, выпрямляя неестественно и самыми подушечками, нежными и чувствительными, щупая, проверяя землю на каждом следующем шаге.        Вокруг клубами облачными густела влажность, оседая крупными каплями на заиндевевшей траве, обволакивая всë непроглядным, и в то же время кажущимся прозрачным, сотканным из туч грозовых, утренних рассветов и кристально холодной серости туманом, он скрывал поля, овраги и рыжую, чуть ли не алую как раскалëнный металл в присыпке из неокислившейся меди, кошку с сине-зелëными как дно морское сквозь толщу солëной, горько-прекрасной воды глазами.        Остролист запуталась, заплутала в монохромной вуали, и почти забыла - куда направлялась, зачем, сейчас важно было либо сориентироваться, либо не разбиться насмерть, упав с края какого-нибудь обрывисто-скалистого берега, не утонуть в ручье, рядом с которым находилась. Вообще, желательно было следовать сразу обоим утверждениям, так явно надëжней, пусть промочиться в неизвестно сильном течении какой-то воды, чтобы сразу выскочить на галечный берег, уже пришлось.        Неизвестно почему, но туман до жути пугал еë, сейчас она была бы даже не против стоящего рядом с наглой ухмылкой Мрачнохвоста - пускай, плевать будет на вечно закатываемые на просьбы глаза, на хвастливый в них блеск - могильный, шепчущий "плохо-плохо-плохо" - лишь бы вывел на свободу ветреную.        Туман постепенно словно темнел, нет, менял свои оттенки, там, где казался тëмным, вдруг посветлел голубоватым свечением, там, где был светлым от солнца, накрылся мглой ночи, пусть освещение не менялось, заметно не было почти - только когда лбом врезалась в шершавое, древнее дерево с вспухнувшей корой, испуганно отпрянула, под лапами заметив листья - тогда лишь догадалась.        Дело в смене среды жизненной, природной.

***

we try again and again until the moment comes that changes everything, and this moment is like a sip of crystal clear, refreshing and cold blood

      Про лес ходило много слухов, сказок и легенд - самые простые про то, что не выбраться, пути обратно не найти, потеряться легко в тёмно-зелёной глубине и вечном шуме, самые сложные, надуманные про то, что лес живой, хватает цепко и не отпускает, утаскивает в тьму беспросветную, в болота заводит, а после отдаёт тело на растерзание лесных обитателей - кровожадных, страшных, с образом вывернутом наружу, окровавленным, искалеченным, пронзённым чьей-то ненавистью.       Остролист боялась леса, боялась смотреть в его сторону, поворачиваться к нему дабы направиться уверенно в него, боялась смотреть долго и пристально в тьму между деревьев, боялась шевелящихся в нём папоротников, опасалась всего в нём.       В лес никто не ходил, а кто и ходил, то - не возвращался.       Родители Остролист навеки сгинули под деревьями, первый был - отец, гоня крупного зайца и на глазах у огненно-рыжей малышки влетев в стену из стволов и кустарников. Она прождала несколько дней, но он не вернулся. Следующей пропала мать - израненная после битвы с барсуком, в бреду сильнейшем, хромая, забрела слишком близко к лесу.       Остролист отвернулась, а когда обернулась, то мамы уже не было, а лес шелестел угрожающе и пугал редкими глухими криками.

***

      Под лапами зажурчала вода, но в первый миг Остролист не подумала о сжирающей её жажде - испуганно отскочив от слишком неожиданного звука, кошка сжалась в угрожающе худой комок - вся добыча пряталась от охотников племени в лесу, куда даже Грозовые и из племени Теней охотники не ходили. Лишь спустя пару тихих, не считая постоянно тревоживших её страх - как когти, вновь вонзающиеся в недавние раны - шорохов и чужих криков одиноких птиц, она приподнялась над землёй, скользнув аккуратной змеёй, не научившейся пока своим ядом пользоваться, к ручейку, от которого холод свежий исходил.       Оглянувшись, словно за ней могли подсматривать или собираться убить, хотя кто знает - в стоячем воздухе запахи почти не расплывались по воздуху как обычно, мало ли какая лиса или что-то ещё похуже - от ужаса звериного шерсть дыбом встопорщилась по хребту, затрещав искорками беспокойствия - живёт тут, Остролист наклонилась к бурлящей ленточке воды, завораживающе ритмично лизнула пенистую гладь, глотая леденящие капли сразу, вечно останавливаясь ради своей безопасности, чтобы прислушаться, абстрагируясь от журчания, приглядеться, сжаться с зажмуренными глазами, когда сверху что-то - или кто-то - шелестит, и продолжить пить, хоть пересохшее от волнения горло уже заменил голод.       Рядом, будто дразня, уселась слетевшая с нижней ветки ворона, стройная, перья глянцем сине-изумрудным отливают, но для Остролист она чёрная, живое воплощение тьмы.

***

crows are death, horror, coagulated blood frozen in time, crows are grave silence, messengers of trouble, ritual sacrifice. foxes are their reverse, but no less dark side - cunning, lying, hiding their bad habits, foxes are an alluring drug, a grin in an unfriendly smile, foxes are clots of envy and revenge, an all-consuming emptiness, an infinitely starless space

      Главные символы тьмы, зла и могильного леса - вороны и лисы.       Чёрное и рыжее.       Остролист не любили за слишком откровенно лисью шубку, но преклонялись перед её мастерским умением охотиться, преклонялись и перед матерью её, глашатой, не зная, что после потери пары у неё закончились силы жить, да и желание тоже.       Остролист знала, что в этом виноват лес.       Она, маленькая, вызывающе рыжая кроха на тот момент, поселилась с старейшинами, потому что королев больше не было, а наступала пора Голых Деревьев - лес потерял листья, но в снегу, с изматывающим воем ветра среди стволов, он был столь ужасен, что Остролист, только выйдя аккуратно из палатки и повернув голову направо, к заснеженным полям и лесу, взвизгивала и пряталась у старых кошек под боком, уговаривая их рассказать историй.        И они, ядовито улыбаясь тому, что "лисья посланница", как величали еë все не из смеха, а из страха и опасения, боится леса, а значит, никогда не сможет исполнить свою лисью, подлую, злую роль, рассказывали.        Про одинокий, аномально-опасный, угрожающий живому лес, про несущих в своих перьях отраву, а на крыльях смерть, ворон и про хитрых, за хвостом своим прячущихся, смертельно опасных лис.        Остролист боялась быть "лисьей посланницей".

***

      Остролист старалась не смотреть на ворону, ведь и голод еë неожиданно присмирел при одном лишь взгляде на тëмные, блестящие радужной нефтью, перья, которые по-странному манили коснуться.        Ворона стояла ровно, но всë же крутилась, наклоняла голову, перескакивала с места на место, поглядывая порой чëрными как сама ночь глазами прямо на кошку, продолжавшую пить, на туман, немного уже рассеивавшийся, на сквозь него лучи солнечно-утренние просвечивающие, и вверх - на кроны деревьев, чëрными полотнами накрывшими лес.        Остролист старалась следить за взглядом вороньим, чтобы предугадать появление опасности; чëрная с яркими серовато-зелëными проблесками в тумане листва настораживала и пугала. Она мягко выпрямилась, потому что если туман уходил, надо было искать выход. Кошка мягко направилась в примерно нужном направлении - по своему почти выветрившемуся, но различимому наконец среди влаги собственному запаху перечной мяты и дыма.        И остановилась.        Попятилась назад, подальше от расправившей крылья вороны, которая явно хотела взлететь и явно - для этого ей пришлось бы пройти сквозь Остролист - или задеть еë сумеречными перьями изящных крыльев, а она боялась, не хотела контактировать с чумной птицей, кто знает, какие чудеса таит она в себе и...        ... какие ужасы.        Развернулась, не борясь вовсе с захлëстывающим высокими волнами страхом, кинулась дальше, слыша оглушающее хлопание крыльев, сдирая лапы в кровь, спотыкаясь и падая, п сзади раздалось хриплое карканье, словно зовущее, только кого - непонятно.        Сверху на это карканье отозвались сотни ворон, живая чëрная листва зашевелилась, трепеща, некоторые из ворон сорвались с веток в реющем полëте, направляясь прямо на Остролист, и она помчалась ещë быстрее, погоня эта выглядела со стороны наверняка сумасбродно, дико, но страх рациональный, объяснëнный пульсировал по крови еë, подстëгивая, не умоляя о том, чтобы оторваться - заставляя, кровь перегонялась быстрее, дыхание со свистом вырывалось из пасти, сердце почти разбило рëбра в хрустальные осколки.        Внезапно под лапой оказалась какая-то коряга - Остролист полетела кувырком, чувствуя всей кожей затихший выжидательно лес, мгновенно вспыхнувшую и потухшую тупую боль в лапе.        Поднялась и осмотрелась, первым делом заметив чëрную птичью стаю, безмятежно рассевшуюся на земле и везде вокруг, оставив лишь извилистые, дрожащие, довольно-таки большие участки голой земли.        Остролист медленно повернулась к одному такому участку - к поляне. 

***

how long will we fight? all life. and in the end it will turn out to be pointless, you can’t trample against death, injustice and rules

      Многие истории из страшилок про лес повествовали о длинной, вытянутой в линию поляне, над которой витал запах страха и смерти, которая была усеяна полусгнившими трупами и костями, а день и ночь над нею кружили вороны - цепкие хищники своей судьбы.        На этой поляне умирали все незваные, все, кто пришëл в лес извне, все, кто не принадлежал лесу, раненые, больные, забытые всеми, духи, даже проклятые.        Впрочем, проклятьем был весь лес.        Оказаться в нëм было равносильно посмертному приговору, оказаться на Трупной Поляне - исполнению этого приговора. 

***

      Как ни странно, но Трупная Поляна выглядела... красиво.        Всë, что могло, уже сгнило, всë, что можно было, склевали вороны, и потому в большинстве своëм преобладали стеклянно-белеющие скелеты и снежно-жемчужные с перламутровым острым солнечно-белым блеском остовы, вросшие в землю, изящные черепа с чëрными провалами глазниц и ровные рëбра, выходящие из изогнутого позвоночника. Над Трупной Поляной словно витал пепел, выбеливая яркие краски и серея на стволах деревьев, казалось, хрупкие тонкие кости медленно рассыпались в прах, поднимаясь в невесомость, в воздух тихий и недвижимый.        Остролист и сама не понимала, отчего застыла; в восхищении безрассудном или в остывшем в холодное смирение страхе смотрела на безумно-слепящее чудо, привлекающее своей уникальностью и отталкивающее - своим значением.        Это - жертвенный стол Остролист.        Сзади зашелестели папоротники, и она быстро обернулась, бессмысленно вглядываясь в туманные переливы серого и серебристого, а вот грациозно и легко вышедшая из него кошка, кажется, видела Остролист насквозь. 

***

everything in this life is predetermined - and it is ambiguous what is bad for one may be good for another, what one does not do, the other has already done many times. but everyone is afraid of death

      Многие бродяги и одиночки верить не хотели, что этот лес опасен, спокойно уходили в него - и не возвращались.        Когда Остролист, тогда ещë Лисолапка, взахлëб говорила о тупости этих бедняжек Мрачнолапику, будущему ненавистному ею Мрачнохвосту, дрожащим от страха голосом, он в ответ лишь проницательно, с гадкой улыбкой и прищуренными глазами, спрашивал: "А ты за кого, Лисуша?". Она ненавидела это "Лисуша" сильнее, чем "лисья посланница", потому что ненавидела его.       И потому что имя её котячье было Лисушкой.       А бродяги всё уходили и уходили в лес, проходили мимо и исчезали, изредка попадаясь патрульным племени Ветра на границах, плавно огибающих лес. Коты делились порой планами, болтали с Остролист, ну или просто молчали.       И все неизменно направлялись в лес - она и сама чуяла всегда странно-манящую ауру его, тянущую к себе как ромашка тянет к себе, чтобы её оборвали, только тут наоборот, может, лес сам тянулся, чтобы срезать жизненные нити, но племенные научились контролировать себя. Во всяком случае, племя Ветра. Мать после смерти отца стала проводить больше времени с Остролист, доверительно общалась с нею, и кошка не предавала её доверия, выслушивая признания в нежелании теперешнем быть на высоком посту, поддерживать репутацию хорошую, вынашивая в тёмно-бирюзовых глазах своих после гибели и матери мысли о том, что, может, смерть глашатой племени Ветра не была случайна.       Мать рассказала, что однажды видела окровавленного, мёртвого воителя чужого племени в лесу - он умер на самой границе между спокойствием и пропастью.       На его мордочке застыл леденящий жилы ужас. Лисолапке потом тоже предстоит наглядеться доказательств опасности леса.       Остролист их уже видела.

***

      Остролист всегда была постоянна, готова сражаться за свой дом до последнего, не опасалась умереть в бою за правду, за родину, и, может, была немного эгоистична. За соплеменников она бы на жертвенный костёр не пошла, в омут спасать не кинулась бы, не заслонила бы от смертельного удара когтями - они ничего ей особого не сделали, только боязливо-настороженно смотрели, шептались, в открытую "лисьей посланницей" звали.       Боялись так же, как она сама боялась лес.       Вначале она была хорошенькой, потом особо ничего не изменилось, только желания огрызаться и злиться стало больше, равно как и терпеть всё. Терпеть Мрачнохвоста - та ещё заноза под хвост! - с его придурочными ухмылками и фырканьем, терпеть чужие наблюдающие взгляды, терпеть себя, чтобы не дать усомниться снова, вспомнить про рыжую шубку и посмотреть пронзительно-долго, не отвертишься, терпеть и свой грубовато-насмешливый характер.       Терпеть и собственную придирчивость.       Остролист тихо выдохнула, с шипящим звуком пропуская воздух сквозь сжатые в лёгком испуге, прищурила глаза, оглядывая появившуюся перед ней кошку.       Чёрная, переливающаяся радужными разводами бензина, гладко прилизанная шерсть плотно прилегала к телу, почти чёрные, блестящие и оттого неразборчивого цвета глаза - она неизбежно напоминала ворону, но, как ни странно, этим и притягивала, ведь Остролист тоже выглядела как лиса, пусть сама недостатков во внешности и душе своей не находила. Точёная мордочка, изящно изогнувшийся хвост, мягкая улыбка - но Остролист не стыдилась своего всклокоченного, слегка приглаженного туманной влажностью, яркого и густого меха, длинного, пыльного, как и лапы, хвоста.       Просто стояла и рассматривала появившуюся чёрную перед ней кошку, наслаждалась огромными, распахнутыми глазами, тоже осматривающими Остролист, нежно-угловатыми линиями стройной и пропорционально правильной фигуры.       Незнакомка была красивая, ровесница, живая.       - Ты заблудилась? - легко прощебетала голосом хриплым немного, странно обрывающимся на гласных и резко меняющимся в громкости острых, режуще-прекрасных нот, чёрная кошка, аккуратно и беззаботно подскользнув чуть ближе, наклонив мило голову, а у Остролист мелькнуло в мыслях - как же она пробралась через ворон, всё ещё маячивщих тенями ночными? - Я живу в этом лесу, могу помочь выбраться. Тебе куда?       - Я из... - нет, вряд ли жительница леса хорошо знала племена, поэтому Остролист тут же запнулась и улыбнулась, пропев, вытягивая гласные в веселье - липкий страх развеялся в присутствии столь жизнерадостной и чудесной кошки. - В пшеницу златую, где ветер вечно дует!.. - Тогда идём, я выведу тебя! - чёрной молнией метнулась в заросли кустов кошка, рассмеявшись на ходу, но тут же обернулась, застыв с поднятой лапой. - И кстати, меня зовут Вранокрылая.       - Остролист.

***

this life is like dynastic marriages - you are always forced to do something for the sake of status, you are not asked, you are nobody

      Остролист совершенно не любила Мрачнохвоста, ни на капельку, как и он её - бесконечная ненависть холодным, загустевшим ядом сочилась из неё, взрываясь при соприкосновении с запахом Мрачнохвоста, его оценивающим взглядом, с ним самим - и он отлично знал это.       Впрочем, выбора не было.       Почти погибшее от чумы и голода племя Теней и оказавшееся случайно в один день без глашатая и предводителя племя Ветра, без возможности найти новых - Звёздное племя разрешило целителям и двум разбитым племенам временно, на пару поколений объединиться, а сами воители решили скрепить союз парой из двух значимых котов.       Дочка глашатой в первый раз встретилась с сыном предводителя, но от неё требовали любви, котят, доброй улыбки своему любимому.       Любимому, конечно. Чтобы она да Мрачнохвост - бесящий, раздражающий, напыщенный, полный гнили и отравы смертельной, хвастливый - кто способен его полюбить? - нормальная пара?! А этого просили, заставляли, незамедлительно влезали в их и без того скрипящие отношения, делая всё хуже.       Может, без них получилось бы привязаться друг к другу.       С ними уже нет.

***

Шерсть Вранокрылой мелькала впереди, она то перепрыгивала через поваленные деревья, то бегом неслась над мелкими ручейками, не тревожа прошлогодние листья, и, как ни странно, у Остролист получалось так же. Порой Вранокрылая сгустком тьмы растекалась по дальним от рыжей кошки деревьям, еë чëрную шерсть видно не было, но через пару мгновений слепого бега и интуитивного чутья - потому что запаха Вранокрылой не чувствовалось, наверное, слишком слилась с травяным терпким соком, гнилостью Трупной Поляны и осенних листьев - она вновь выстраивалась из ломаных осколков мглы и тени, посреди медленно наступающей черноты появлялись радужные блики и сверкающие немигающие глаза, оборачивающиеся на Остролист.  А та тоже откровенно любовалась прелестными изгибами худой кошачьей фигуры, изящными, словно кровоточащими движениями, хвостом тонким, изгибающимся мягко, плавно, встревоженно-равнодушным, немного серьëзным выражением точëной мордочки.  С Вранокрылой, в отличие от Мрачнохвоста, она бы сбежала хоть на край света, бросилась бы в пучину морскую.  Внезапно чëрный сумрачный силуэт не просто рассыпался на составляющие мрака и тьмы - исчез, пропал, но Остролист не остановилась, продолжила умело мчаться, перепрыгивая через кочки, уголком сознания отмечая, что неровная немного земля в расступающихся, разлетающихся перед кошками ворон, пошла вверх по наклонной. Впереди показался небольшой холмик, спускаться наверняка придëтся, скользя по сухой, обдирающей с шерсти всю чистоту, земле.  Остролист вспрыгнула на верхушку этого холмика, чувствуя, как еë немного заносит, недоумëнно посмотрела вниз - каменистая поверхность, но через пару мгновений острыми, изрезанными краями в нависающую над глубоким оврагом скалу врезалась темнота бездонная, к которой неизбежно скользила - уже камешки сыпались из под передних лап, неминуемо увлекаемых вниз - без возможности остановиться.  В груди вспыхнул страх, невероятно сильное нежелание умирать, она рванулась назад, откидывая голову назад, ощущая, как тело немного по инерции оттолкнулось от опасного края - и вновь понеслось туда, к смерти, а в расширенные зрачки бросились такие же испуганные со снежно-нефтяными отсветами чëрные глаза, такие родные среди сумеречно-серого и лиственно-изумрудного, чудных ворон.  С обратной стороны оврага над Остролист пролетела тëмная тень, сзади всë громко зашуршало, и почти падающую кошку за загривок крепко схватили острыми зубами - она неожиданно приятно ощутила клыки Вранокрылой, оставляющие неглубокие царапинки на коже, не обращая внимания на рвущиеся от нагрузки сосуды и мышечные ткани в области загривка - какая разница, чуять дыхание Вранокрылой на собственной шерсти, еë лëгкий как птичка чужеземная могильно-кровавый железный запах меха было свыше сил, а в районе неполного, продуваемого ветерком меж пастью Вранокрылой и шерстью Остролист, соприкосновения теплом мягким повеяло, начало скручиваться в нестерпимый жар, растекаться немного в стороны, и словно маленькое солнце грело загривок - Остролист безумно захотела навсегда спрятать это солнце у себя в лапах, в грудной клетке за частоколом белоснежно-окровавленных пепельных рëбер, как нечто ценное, важнейшее.  Вранокрылая потащила еë наверх, ближе к себе, и почуяв, как задние лапы уже волочились по камню, Остролист резко оттолкнулась ими назад, надеясь, что чëрная кошка не против того, что она не хотела особо повредить себе загривок. Падая на позвоночник, Остролист мгновенно развернулась, чтобы не раздавить опрокинувшуюся Вранокрылую, чью шерсть чувствовала вначале спиной, а теперь - лапами, упирающимися в землю рядом с еë телом, собственной спутанной рыжей как красочная заря в алом аккомпанементе шерстью - и сразу же свалилась на бок рядом, потому что растянувшиеся мышцы взвыли от боли, тоненько прокатившейся по крови тягучими импульсами.  - Спасибо, что вытащила, - вновь поднялась на лапы, подрагивавшие чуток, Остролист, с внезапным умилением осматривая всë ещë ошалелую Вранокрылую, она лежала, согнув лапки, глаза еë словно застыли, заморозились, но в то же время полыхали безумно-тëмным огнëм, выли, выбивали стëкла и трескали зеркала.  Остролист ужасно нравилось смотреть на эти трещины на разбитых осколках.   - Да ничего... Я так перепугалась, - задумчиво поднялась Вранокрылая, вскочила прямо под последний луч солнца, всë время прерываемый чëрными отсвечивающими, но притом могильно-сумрачными в пепельной пыли крыльями - Остролист недоумëнно вскинула голову, замечая, что в наступающей ночи еë вестниками мечутся вороны, где-то далеко раздался кошкоподобный лай лисы.  И вздрогнула.  Лес вновь стал страшным, угрожающим, даже Вранокрылая как-то неизмеримо изменилась, идеально шубкой своей чëрной подходя к ночи и ужасу, пусть выражение на мордочке еë безмятежное внушало лëгкое облегчение, сдувавшееся ветрами, которые шелестели листьями, шорох этот разлетался гулким эхом, и Остролист ощутила, как загривок болезненно приподнимается.    - Давай за мной! - выкрикнула Вранокрылая, напружиниваясь и перелетая через овраг, и слова еë отдавали не просто зовом, а тяжëлым привкусом металла, солоновато-железной кровью.  Остролист прыгнула следом и помчалась, теперь уже наравне с Вранокрылой, на выход - сквозь редкие на окраине леса деревья виднелась горящая золотом пшеница, ещë освещаемая последними кровавыми лучами, через пару бешеных от адреналина мгновений она вылетела из леса, пару огромных прыжков - и она дома, желтоватые колосья приятно щекотали, накрывали студëными касаниями и прятали пламенно-лисью шерсть. Остролист аккуратно обернулась, чтобы проверить - не гонится ли следом некое чудовище, монстр окровавленный, с неправильно построенным телом, длинными клыками, злобным оскалом и горящими кровожадно глазами, как описывали его старейшины?  Прямо на кромке леса, на границе ужаса и свободы стояла одинокая чëрная фигурка, за ней крыльями шелестели вороны, немного вылетая за пределы леса, но тут же - возвращаясь, словно полевой воздух травил их, а Остролист только и думала о том, что могла точно разглядеть в глазах Вранокрылой мольбу.  "Возвращайся". Из пшеницы совсем рядом вылетели вороны, закружили тучей в небе по странной траектории, на миг крыльями серо-лунными, грозовыми, заслонили лес - и, сколько бы ни вглядывалась Остролись, Вранокрылая - пропала. 

***

is there a magnet for feelings? there is. and how does it work? he attracts fools

Многие чувствовали, что лес порой манил к себе магнитом, тянул, но вскоре страх стал сильнее любопытства - и желанное стало запретным, пусть жизнь и теряла все краски, почти обесцветивалась.  Саму Остролист к лесу не тянуло, он ничем еë не привлекал, только пугал, заставлял испуганно озираться в патруле, когда пройти надо было совсем рядом с лесом, дарил причудливо-изогнутые кошмары, полные крови и страданий, создавал ужасные конструкции из ужаса и смерти, пробирая до костей холодом, но что самое главное - никогда не отпускал.  Поговаривали, что те, кто слишком близко ходит к лесу, кто смотрит долго и пристально вглубь, становится жертвой для него, навеки преследуем воронами, и лисы всегда вдалеке предупреждающе лают - настанет час смерти, скоро настанет!  Остролист ненавидела это чувство пристального наблюдения не меньше, чем Мрачнохвоста, который, как бы ни выдувал из себя мыльный пузырь благородства и напыщенности, всë равно пугливо на лес озирался.  Остролист также ненавидела своë отсутствующее частично чувство самосохранения, не визжащее бешено каждый раз, когда она невольно начинала смотреть в лес, не предупредившее, что ранним утром выйти погулять в густом тумане плохо кончится, не напоминающее, что хотеть вернуться в лес - самоубийство.  Что любить кошку из леса - опасно. 

***

Остролист незаметно проскользнула в лагерь, но все взгляды сразу устремились на неë, примагничиваясь к лисьей шерсти страхом и отчуждением, но она лишь упрямо выпрямилась, чувствуя, как иголками вновь и вновь еë пронзает от нехорошего предчувствия, как по позвоночнику сладостные искры бегут - она выжила в лесу, она вышла из него! - но им знать не надо, ведь тогда она и впрямь станет "лисьей посланницей", а этого ой как не нужно, если она собирается жить в лагере, пусть несправедливость свернулась тугим узлом, разрастающимся с каждым ударом сердца об рëбра.   - Где ты была, Лисуша? - бархатисто-наигранная речь с оттенками насмешки прозвучала совсем рядом, переливчато ввинчиваясь в воздух, нарушая тишину, расслабляя всех, кроме Остролист, у которой в разуме полыхнула мысль, что у Вранокрылой голос совсем другой - плавно-вороний, прохладный, резкий в интонациях и совершенно истинный.   - Да так, в тумане потерялась, кошку одну встретила... - десятки глаз устремились на неë, дочь глашатой, раздражëнно помахивающую хвостом, ожидающе многозначительно замолчали - и она выдохнула. - Вранокрылой зовут.  Почти все воители племени Ветра взорвались шëпотом - удивлëнным, с нарастающим напряжением, пока племя Теней недоумëнно оглядывало напрягшиеся кошачьи длиннолапые фигуры, вздыбившиеся загривки и - вышедшую к Остролист одну из старейшин.   - Вранокрылку видела? Не врëшь? - Остролист уже думала поправить немного старуху, не Вранокрылку, а Вранокрылую, но та вдруг увидела положительный ответ в гордо поднятой голове рыжей кошки и громко ахнула. - Где ты Вранокрылку видела?!   - Я в тумане потерялась и зашла далеко, на нейтральную территорию, - про лес лучше не говорить однозначно. - куда-то за лес, а то и дальше. Потом туман стал уходить, и она - чëрная вроде такая, или тëмно-бурая, - в задумчиво поднятых к звëздам холодным, рассыпанным по иссиня-фиолетовому небу ночному, глазах не видно того, что она притворялась, дабы поверили. - сказала, что зовут Вранокрылкой и предложила вывести. И она меня вывела сюда, правда, долговато получилось... А что, собственно, не так?   - Вранокрылка в лесу потерялась и умерла, это точно. Она жуть какая непослушная была, сбежала в него точно одиночка недоверчивая. Говорила ещë постоянно про лес, любила его... Чушь какая, лес опасен!  Остролист согласно кивнула, скользнула из-под подозрительного взгляда старейшины к палатке воителей, остановилась, уставившись в стену, понимая, что смотрит прямо на лес, но отворачиваться не хотелось.  Хотелось увидеть Вранокрылую, вновь увидеть, чтобы удостовериться в том, что не заметила днëм, в тумане, беге и ночи - как прозрачно просвечивали лапы еë сквозь траву, как шерсть еë не топорщилась от ветра, как вороны расступались перед нею, как невесома она была.  Чтобы понять точно, что Вранокрылая - мëртвая.  Сзади раздался шорох, и она обернулась, привычно скаля клыки для этого кота.   - Почему ты назвала эту кошку - Вранокрылку - Вранокрылой, по другому? - нашëл к чему придраться, великое, а, может, и не очень Звëздное племя! Остролист презрительно закатила глаза, фыркнула.   - Ты думаешь, я очень вслушивалась в еë слова? Да я вообще почти всë время, что шла сюда вместе с ней, думала, что зовут еë Раноклювкой! Так что иди-ка отсюда, я хочу спать, - прорычала со свистящим дыханием Остролист, чуя, как внутри всë пенится, собственные глаза бирюзу тëмную множат, синь изумрудная в них клокочет, бушует, ревëт, распыляется на сплошную ненависть, но - остаëтся пока в повиновении.  А Мрачнохвост развернулся вместе со своим едким взглядом и хвастливым профилем, ушëл.  Остролист знала, что то, что она сказала, взбудоражило племя, теперь она может спокойно тут хоть вслух размышлять, но свернулась клубком, ощущая странную тоску по Вранокрылой, хотелось, чтобы чëрная кошка лежала рядом, прижималась спиной к спине, сердце необычно сжималось от воспоминания о ней, дëргалось переполошенной птичкой, и необыкновенно сладкая истома неожиданно обволокла тело, это был не сон - другое. Остролист не могла шевельнуться, не контролировала себя - еë тело стало выгибаться конвульсивно, рвотные позывы имитируя, и что-то полезло из глотки, ужасно хотелось выплюнуть это нечто, пусть никак неприятно этот процесс не сопровождался, а нечто бело-пепельное толкалось из груди, и - вылезло наконец, легло прямо в лапы Остролист, но рассмотреть, что это такое, уже не хватило сил - падая в сон, прижимая странную находку к себе ближе, зарывая и пряча в мех, она сумела разглядеть только выкашлянные вместе с чем-то сумрачные длинные вороньи перья. 

***

someday everything in this world will change - the end of the world will come, the apocalypse, armageddon, but the most important thing will be completely insignificant: the apple tree you planted, fresh air, hot blood, gouged out eyes and cut throats, rotten love, because then the end of the world will not come. we can't tell life from death

Она знала, что лес зовëт еë.  Она знала, что теперь ненавидеть кличку "лисьей посланницы" не сможет, плевать уже на всех.  Она знала, что вороны не угроза - охранники, а вот лисы опасны.  Она знала, что там еë ждëт Вранокрылая.  Она знала, что там можно быть свободной.  Она знала все потайные закоулки леса, пусть не видела их ни разу.  Она знала, что в лесу будет настоящей, и безумно в него хотела.  Она хотела оказаться в вороньей пещере, став лисьим светом, гуляющим по ней. 

***

Остролист вонзила во влажную от сырости землю в середину лагеря ребро, выхаркнутое ей вчера, блестящее и немного мокрое, воткнула вороньи перья пучком рядом, любуясь этим контрастом чëрного и белого в сером утреннем тумане, а затем - на память котам - выдернула немного своей шерсти и положила рядом с чëрным букетом перьев воспоминанием о лисьем мехе.  Затем усмехнулась, обернулась и помчалась ровно по направлению к лесу, пусть не видела его сквозь туман, побежала в пшенице, сквозь солнечно-златое поле, и вороны взлетали перед нею - не спугнутые, вовсе нет, преклонявшиеся.  Она всë решила, обдумала, она знала, что Вранокрылая, пришедшая в лес кошкой с уменьшительным именем Вранокрылка, но изменившая себе судьбу по собственной воле и дозволению леса, звала еë к себе - и согласна была идти, она знала, что, в отличие от чувств, испытываемых к Мрачнохвосту - ненависть, холодная, режущая ярость - к Вранокрылой она относится совершенно по другому; Остролист ощущала эту любовь всем телом, до дрожи в лапах, до пылающих безумным огнëм глаз, она хотела срастись с Вранокрылой, слиться в единое целое без оговорок и без мыслей, просто любить, защищать, хранить как величайший в мире дар.  Вбежав в лес, Остролист не замедлила скорость, даже когда на пути встретила лису, пронзительно круглыми глазами глядящую на кошку, но не напавшую - только посмотрела вслед, и скулëж еë, тявканье рычащее понеслось вслед.  Остролист остановилась только на Трупной Поляне, выжидающе застыла яркой фигурой, когда из глубины леса, из тьмы шагнула чëрная как смоль блестящая, по неземному красивая и изящная в движениях ножом вскрытых, лезвиями острыми против всех направленных, кошка. Вверху захлопали крылья, сотни и тысячи ворон снялись с веток, полетели сгущающейся тьмой, заполонили всю Трупную Поляну, но даже через мелькающие крылья садящихся на кости и землю ворон Остролист видела неверяще-радостные глаза Вранокрылой.  Остролист готова стать частью леса, Остролист хотела остаться здесь на века, остаться - и умереть здесь же. Она была лисой с самого детства, и не только за цвет шëрстки - умная, хитрая, выкручивающаяся как могла, она раскрыла себя в лесу только, пусть и не осознала сразу, и лисью еë грубую натуру тянуло к Вранокрылой, хотелось тонуть в ней, еë вороньих глазах, любить безвыходно, умирать от еë когтей и клыков.  Остролист шагнула вперëд, и вороны расступились, образуя кривую немного, узкую дорожку между ними, Остролист подошла совсем близко к Вранокрылой, ловя чудесно освежающую пустоту в чëрных нефтяных глазах, рассматривая выражение безграничной любви в них, повиновения, накрыв своей лапой еë лапку - невесомо, властительно, положив прямо перед ней золотые колосья пшеницы.  Вранокрылая приняла еë дар, взяла аккуратно, зажимая меж клыков, отошла подальше, ожидая продолжения - и тогда Остролист почуяла, как внутри беснуется нечто, выливаясь лишними каплями из чаши с водой, расплëскиваясь опьяняющей свободой, но контролируемое полностью, абсолютно, нечто родное, запертое несправедливо в клетку - оно вырывалось наружу, и Остролист позволила ему, чувствуя, как давно сидевшее в груди охватывает всю еë, раскрашивает мир чëткими цветами и их оттенками, она взвыла по-лисьи, и вороны подчинительно взлетели ввысь, закружили образующейся чëрной дырой, вуалью разрывались и соединялись, каркая, а сзади подхватила вой лисица, и - Вранокрылая, не выпуская пшеничных колосьев из пасти, сверкая воодушевлëнными глазами.  Они были взаимно нужны друг другу, они нуждались во второй из них так, как нужно котëнку молоко, а любому существу вода и воздух, любили безумно странно, изящно, наплевав на всë, забывая про прошлое и не думая о будущем, охраняя лес уже вдвоëм, но в своих неправильно-искривлëнных отношениях Остролист была лисицей, защищавшей ворону от всего, кроме самой себя. Они никогда ничего не скрывали друг от друга, просто не могли, да и не нужно было - их тянуло обоюдно, Вранокрылую к недосягаемому - к жестокости, эмоциональным порывам, силе, подчинению тому, кого любишь, Остролист к нежному, к слабости, к звëздам и небесам, к полной власти и притом равному уважению.  А сейчас, чëтко выверяя слова, они читали в глазах друг друга одно и то же.  "Ты принадлежишь мне, а я - тебе"