С заносами по жизни

И всё же, внутри что-то ёкает, когда он видит, как машина Маршалла Маккуина взмывает в воздух, переворачивается несколько раз, разнося по трассе скопы искр. Люди кричат теперь, кажется, совершенно иначе: приглушенно, без радости и былого единодушия, но с откровенным ужасом, и пусть Джексону наверняка стоило бы показаться психиатру, раз он почти слышит в реве двигателе их голоса, едва ли реакция зрителей — то, что волнует его в этот момент по-настоящему. Все же, есть в этом что-то неправильное, что-то давящее: видеть то, как машина твоего бывшего кумира разбивается вдребезги, вспахивая бортом землю на корте и тут же оказывается окружена толпой спасателей… он вжимает педаль до упора только чтобы оказаться подальше и не видеть всю эту картину собственными глазами. Выжить у Маккуина шансов явно в десятки, сотни, до-99,9-процентного-значения раз больше, чем остаться после аварии, увенчавшей планомерный закат его карьеры, в большом спорте. Собственная победа вопреки всему не радует, а воспринимается как должное: это было очевидно, насколько бы велик не был опыт Маккуина в гонках, Шторм попросту был сильнее морально - жизнь и без того щедро подкидывала ему массу дерьма, в которой ему приходилось возиться, а сместить будущую легенду автоспорта не более чем простая обязанность. Он не знает, не может знать, какого дерьма жизнь подкинула самому Маккуину, и, признаться, не слишком хочет. Его команда встречает его радостными возглазами - он выиграл чемпионат и это его первый кубок в настоящих гонках, не в симуляторе, не в потной катке между двумя киберспортивными командами, а в настоящем спорте. Джексон одаривает всех улыбкой, которая — он умом понимает — должна стать теперь его фирменной, и хотя бы этой мимолетной, простой мыслью вкладывает в откровенно пафосное выражение своего лица что-то настоящее. Это все такой цирк уродов - их знаменитый гонщик лежит весь переломанный, а они посылают в него сраное конфетти, словно ничего и не случилось, словно произошедшее с Маккуином, всего лишь рядовой случай. Впрочем, так оно и было. Он пробует представить на месте Маккуина себя, разлетаясь в собственном воображении ошметками мяса по нагретому солнцем асфальту и глядя в последние секунды своей жизни на тысячи искаженных, еще хранящих следы былого азарта физиономий, и не испытывает особых затруднений: конфетти за чужую победу и его смерть, легко верится. Он коротко кивает Палмеру в ответ на поздравление и такой отцовский хлопок по плечу, сейчас ему просто хочется убраться отсюда. Вернуться в отель, закинуться обезболивающим и не думать о том, что он стал возможной причиной этой ужасной аварии. В это верится также легко. В конце концов, не он ведь виноват, что его победа — обязательно поражение Маккуина.