Кс-кс!

— Да исправлю я эту тройку! Достали! — Васька в сердцах шарахнул дверью и вывалился во двор. — Давай, ирод! Круши! — догнал его язвительный бабкин скрип — поддеть старая Сычиха умела. Вроде и не скажет ничего такого, но глянет, бывало, - будто по полу размажет и с говном перемешает. Талант, блин! У Васьки талантов никаких особых не было: школу тянул абы как, с двойки на тройку перебивался. Изредка проскакивали четверки — в основном, по физкультуре и по труду. Переползал из класса в класс — и ладно. А чего они сейчас взъюжались — хрен их разберет, этих взрослых. Трояк. Не пара же! Васька вздохнул, поглядел на солнце, на дом, на темнеющий под горой лес, поскреб шелуху с переносицы. — Не-е... Домой не варик сейчас. Пусть остынут, — пробормотал под нос. Бабка — это еще куда ни шло: нудит, ясен пень, но от нее ни жарко ни холодно, разве что настроение портит. А вот если мать разойдется — в сердцах может и шнуром от кипятильника огреть. Когда его основательно так припекало и невмоготу становилось терпеть материны и бабкины придирки, Васька уходил на увал. Там вдоль дороги тянулись заброшенные колхозные сады, и сквозь сетку ветвей маячила детдомовская дача — бывший купеческий особняк с массивными колоннами, нависающим над крыльцом балконом, башенками, мозаикой, коваными решетками. Пряничный домик, блин. Только от домика того кто-то откусил порядочный такой шмат: правое крыло обрушилось, на стенах темнели черные сажевые всполохи — после пожара здание никто уже восстанавливать не стал. Теперь там ныкались бомжи, нефорьё и бродячие собаки. Ну и Васька порой наведывался — переждать жизненные невзгоды. Он бродил по гулким коридорам и залам, разглядывал матерные надписи поверх белых греческих тёток и мужиков — чуваки эти высовывались из стен тут и там, упираясь головами в потолок, провожали Ваську равнодушными взглядами. Еще кое-где нарисованы были картины — прямо на стенах: дворцы всякие, сады. Красиво… По лестнице с узорчатыми перилами Васька поднимался на второй этаж, выходил на балкон и там усаживался, свесив ноги: ему нравилось смотреть отсюда на гору, поля, дорогу и реку — та изгибалась, взблёскивала на солнце упругой рыбиной, бежала в дальние дали. Наверное, к морю. И дорога, и уходящие по железке поезда — все спешили за горизонт. Ваську тянуло туда же: поглядеть, разведать, найти… Стать… кем-то. Стоило задуматься, и Васька зависал, становился как тетерев: ничего не видел и не слышал вокруг себя. Перед глазами разворачивались приключения: там он сражался с пиратами, летел, плыл, покорял галактики. Круто! — и вдруг… по-за шкуре мороз. Васька очнулся. Стряхнул с себя наваждение. Что-то… Кто-то здесь есть. Ходит. Хруст осыпавшейся штукатурки. Васька вздрогнул: за спиной почудился странный звук — то ли чих, то ли стон. «Бичи? Собаки?» — он напрягся: от бродячих никогда не знаешь, чего ждать. Облают? Кинутся? Убегут, поджав хвост? — подтянул к себе камень, обернулся, готовый в любой момент драпануть отсюда. Вот только в проёме балконной двери стояла отнюдь не бездомная псина. И не бомж. И даже не Жора-металлист — заклятый Васькин враг, тоже любитель потусить на забросах. По-хорошему, он даже не разобрал, пацан это или девчонка, — как дурак уставился оторопело в раскосые глаза цвета молодого щавеля. Никакого белка — одна только мерцающая странным светом радужка. И вертикальные кошачьи зрачки. Немного прочухавшись, Васька разогнал-таки морок: углядел и покрытые шерстью уши, и острую мордочку, и совершенно звериный нос — маленькие розовые ноздри раздувались, принюхивались, сторожко шевелились усы. А вот стояло существо совсем как человек — пряменько. Куталось в какое-то тряпье и пристально глядело на Ваську сверху вниз, ровно на насекомое. А позади черной змеёю из стороны в сторону мотался хвост — совсем как у их Дымка, когда тот охотился или злился. — Кс-кс-кс! — позвал Васька неуверенно. Поднялся на ноги, ойкнул — ступня затекла и теперь покалывала неприятно. — Пфф! — двуногий кот фыркнул и упруго, одним прыжком, перемахнул через Ваську — аккурат на развилку старой груши, упиравшейся сучьями в балкон. У Васьки отвисла челюсть: — Ого! Все-таки пацан… — штанов чувак не носил. Кот сигал с дерево на дерево, как заправский ниндзя из фильма, удалялся вглубь сада, и вот уже только смазанная точка маячит. Вот уже и нет никого… А было ли? Васька потер кулаком глаза и впервые за неполные двенадцать своих лет подумал, что больше не хочет никуда уезжать из Евсеевки.