С твоей любовью или без

«С твоей любовью или без»

Позалис (прим. автора: имя Поэта – Юра (спасибо ЛВПГ за этот внезапный личный хэд) Солнечные лучи ровными полосками чертили линии от жалюзи на полу и противоположной стене. На свободной половине кровати, свернувшись клубочком, сопела Кошка. Пахло кофе и поджаренным хлебом. Пахло домом. Володя улыбнулся, перевернувшись на спину. Какой странный сон он сегодня видел и как хорошо, что он закончился – его реальность, отвоеванная с таким трудом, стоила того, чтобы стремиться к ней из мира иллюзий и сновидений. Когда на лестнице скрипнула ступенька (третья снизу), Володя закрыл глаза, постаравшись изобразить крепкий утренний сон. В груди ворочался теплый уголек тихой влюбленности: когда о своих чувствах не хотелось кричать во всеуслышание, наоборот, хотелось молчать, оберегая покой и трогательный уют их дома. Их дома. Сердце торжественно забилось в груди от этой мысли. Скоро помимо сопения Кошки и пения птиц за окном добавился голос, тихо мурлыкавший что-то себе под нос. Володя постарался выровнять дыхание – хотелось узнать, как его собираются будить. — И этот человек говорил мне, что без проблем проснется после бессонной ночи, - раздалось рядом. Володя из последних сил сдерживал улыбку. С тихим шорохом на тумбочку поставили поднос. В нос ударил аромат свежесваренного кофе со специями. Зашелестело одеяло, когда проворные длинные пальцы стянули его с Володиной груди. Кожа покрылась мурашками. Человек, склонившийся над ним, не терял даром ни секунды: нежные губы стали целовать открывшиеся участки тела. В груди снова что-то трепетно задрожало, всколыхнулось от нахлынувшего волнения и взорвалось мириадами звездных искр, когда поцелуи сместились выше. — Как насчет завтрака в постель? – раздался шепот у уха. Володя шумно втянул носом воздух. Губы мягко присосались к ложбинке у основания шеи, определенно собираясь оставить свой след. — Я согласен начать с десерта, - прохрипел Володя сонным голосом. Когда он открыл глаза, на него смотрели лесные омуты – ясная, теплая, словно впитавшая солнечные лучи, ласковая зелень родных глаз. Юра стоял перед ним на коленях, облокотившись на кровать. Светлый, махровый халат, небрежно запахнутый на талии, не скрывал от жадного взгляда бледную кожу и полоску темных волос на груди. Влажные после душа волосы ложились вьющимися прядями на высокий лоб, трогательно завиваясь у висков. Каждый раз сердце щемило от такой красоты и тем невероятнее казалось то, что Юра выбрал именно его, что именно ему он открылся и доверился, позволил впустить в свою жизнь, чтобы взамен подарить всю свою любовь. — У десерта сегодня первый рабочий день, - в голосе Юры не были ни капли возражения, но он любил дразниться, как самый настоящий шкодливый кот, а Володя этим пользовался – откровенно, бесцеремонно, с удовольствием для обоих. — И я не увижу тебя весь день? — Уверен, мне понадобится твоя поддержка, - успокоил его Юра. – Буду звонить в перерывах, чтобы пожаловаться на количество работы, коллектив и невкусный кофе из автомата. — Это меняет дело, - хмыкнул Володя. Юра рассмеялся. Громко и радостно. Бледная, длинная шея прогнулась, темные волосы веером полетели назад, когда он запрокинул голову. Вообще Юра не был смешливым человеком, от него скорее можно было ожидать снисходительной ухмылки, чем полноценного смеха. Но только не с Володей. С Володей, когда они были вместе, серьезность Юры исчезала как по щелчку пальцев, уступая место чему-то теплому, искрящемуся, доброму и ласковому, как первые лучи восходящего солнца, что прямо сейчас целовали его молочную кожу. Володя не отличался терпением, когда речь шла о Юре – обнимал, прижимался в поцелуе и любил до беспамятства. Вот и сейчас он не мог больше ждать. Юра подался вверх, когда его притянули для объятий. Уложить его себе на грудь не составило труда, даже разница в росте не стала помехой. Юра был тактильным и голодным до ласк, каждый раз тянулся за теплом, как котенок за молоком. Этим они были похожи: Володя не мог сдерживать свои порывы, когда Юра касался его, требуя внимания. Их тактильный голод кому-то мог показаться животным, но Володя видел в этом человеческий фактор – невозможно не поддаться ласке, когда ее совершают любимые руки. Или губы, которые так сладко целовать по утрам. — Ты горячий, - взбудораженный близостью мозг не сразу понимает смысл фразы. Володя думает, это должна была быть констатация факта или Юра флиртует? И этот мыслительный процесс, кажется, отображается на его лице так очевидно и неприкрыто, что Юра, тихо посмеиваясь, скатывается с него, падая рядом. Темные волосы разметаются по подушке. — Тебе некомфортно? – собственный голос осипший и не совсем понятно это после сна или из-за возбуждения. Юра закатывает глаза, но улыбаться не перестает. Халат давно распахнулся на груди и ниже, совсем не скрывая наготы. Он перевернулся на живот, слегка боднув лбом Володино плечо. — У меня руки вечно холодные, - напоминает Юра. – А с тобой мне тепло. — Тепло? — Иногда горячо. Даже жарко, - Юра понижает голос до интимного шепота, щуря свои невероятные глаза. – Например, как сейчас. — Сейчас жарко? – уточняет Володя и двигает бровями. Юра кивает, уголки его губ дрожат в хитрой улыбке, выдавая хорошее настроение. Володя ложится на бок, подпирая голову рукой, и долго всматривается в чистую зелень изумрудных глаз. Свободной рукой касается Юриных волос – мягкие, чуть влажные после душа, они приятно холодят кончики пальцев, – потом кладет ладонь на затылок и неспешно массирует, вслушиваясь, как дыхание Юры опять сбивается, а взгляд темнеет. Ладонь спускается на шею, пальцы ощутимо надавливают на правильные точки, массируя, вырывая первые слабые вздохи. Володя делает всё уверенно, но без провокаций, ему просто нравится доставлять удовольствие Юре, нравится, когда ему хорошо. — Продолжай, - Юра облизывает губы, темные ресницы дрожат и медленно соприкасаются, пряча изумрудный блеск влажных глаз. Володя наклоняется, прижимаясь в поцелуе к его виску, вдыхает запах волос и жмурится от удовольствия, когда ему подставляют для поцелуя шею. От ласк действительно кружится голова. Володя, словно голодный, пытается успеть всё и сразу, хотя движения остаются неторопливыми. Для него важно, чтобы Юре было хорошо, остальное второстепенно. Ладонь скользит под воротник халата, пальцы гладят гладкую кожу, продолжая массаж, одновременно пытаясь стянуть с плеча мешающий кусок ткани. Юра чуть опускает голову и тут же сдувает мешающую челку. Прочитать его эмоции сейчас сложно, но по тяжелому дыханию Володя решает, что все делает правильно. Разбуженная возней Кошка лениво потягивается на подушке и, мяукнув что-то на своем кошачьем, спрыгивает с постели. Володе хочется посмеяться над этим, но он слишком занят. Кожа у Юры тонкая, словно прозрачная, а шея – чувствительная. Он проводит языком линию вдоль выступающей жилки и оставляет слабый укус у основания шеи, в том месте, где она переходит в плечо. Одновременно ведет рукой под халатом, намереваясь стянуть мешающий сейчас элемент гардероба, но Юра упирается локтями в постель и в такой позе это сделать сложно, поэтому все что, получается – чуть приспустить краешек воротника. Когда острое плечо, наконец, предстает перед Володей, тот, не задумываясь, прижимается губами уже к нему. Светлая, почти белая кожа, покрывается трогательными мурашками, а Юрина голова окончательно опускается, локти слегка разъезжаются в стороны. Он касается лбом постели, закусив губу. — Тебе хорошо? – шепчет Володя, снова целуя темный висок. Юра хмурится, кусая нижнюю губу – красную и блестящую от слюны. – Юрочка, - зовет его Володя, оторвавшись на мгновение. Юра в ответ хнычет, словно ребенок, и поднимает на него мутный взгляд. — Не останавливайся, - просит севшим голосом и, прокашлявшись, добавляет: – Пожалуйста. У Володи внутренности сводит болезненным спазмом. Когда Юра смотрит на него такими глазами, когда просит продолжать ласки, когда кусает и облизывает губы – он готов упасть перед ним на колени и молиться, как на божество. Они оба знают, чего хотят в эту минуту и оба понимают, чем все закончится. Но времени у них действительно было мало, а Володя совсем не хотел, чтобы в свой первый рабочий день Юра опоздал на работу, поэтому он попросил его перевернуться. Юра неуклюже рухнул на спину, распластавшись перед ним, словно на кресте. Запрокинув голову назад, он старался не пропустить ни одного мгновения их близости. Разбросанные в стороны руки сжимали простынь и Володину подушку. В эту минуту, нависнув над Юрой, Володе, в самом деле, казалось, что он видит перед собой неземное создание – не ангела, но кого-то столь же прекрасного и недостижимого, что хотелось плакать. Ему вспомнился его сон и то, каким холодным и отчужденным был в нём Юра. В том иллюзорном мире они не были вместе, Юра избегал его, а при редких встречах называл предателем и смотрел с ядом в малахитовых глазах. Ужасный сон остался горечью обиды в горле, и Володя настойчиво гнал его от себя, как нелепый кошмар. Для начала он развязал пояс халата, открыв перед собой Юру. Володя видел, как он поглядывал из-под приоткрытых век. Сложно было сказать, кто из них получал больше удовольствия от происходящего: Володя, которому нужно было отдавать кому-то свою любовь и заботу, или Юра, который так нуждался в ласке. Одно можно было сказать наверняка – они дополняли друг друга. — Ты только мой? – спросил Володя, когда, устроившись между ног Юры, покрывал поцелуями впалый живот. Ладони гладили талию, иногда сжимая бока, словно проверяя на месте ли он, не рассыпался ли волшебной пыльцой, не сбежал ли от него исполнять свои божественные дела. Юра сверкнул потемневшими глазами, в которых сейчас с трудом проглядывалась прежняя зелень цветущего лета, привстал на локтях и за шею притянул Володю к себе. Поцеловал мягко, даже хрупко, наивно. — Меня бы здесь не было, будь иначе, - ответил он на вопрос. Володя чувствовал, как приливает к лицу жар и потянулся за новым поцелуем – в этот раз получилось тягуче, настойчиво, нетерпеливо. Он нависал над Юрой, уперев руки по обе стороны от его талии. Поцелуй всё не заканчивался. Юра не пытался лечь, обнимая его за шею. Володя чувствовал, как тело под ним толкается навстречу, ощущал его жар и желание. Иногда Юра становился несдержанным, готовым на любые безрассудства, и иногда, в такие моменты как этот, Володя шел на поводу у этой блажи. — Я тебя хочу, - выдохнул Юра, отстранившись. Тёмно-зеленые глаза блестели порочностью: от божественного лика не осталось и следа. Володя был готов поверить, что прямо сейчас перед ним сложил свои крылья падший ангел. — Бери все, что хочешь. Я твой. Юра еще раз быстро поцеловал его: язык лизнул нижнюю губу, а затем острые зубы куснули за подбородок. Хитро подмигнув, он скомандовал лечь на спину, и Володя покорно повиновался, вернувшись на подушку. Над ним тут же нависло облако из темных, вьющихся волос. Голова закружилась. Перед глазами заплясали цветные круги, когда Володя почувствовал на своей шее сначала горячее дыхание, а после – юркий, влажный язык. Юра мог быть невинным ангелом, но он так же умел вести себя до того похабно и развратно, что желание становилось мгновенно ощутимым. Чужие ладони, как щупальца, заскользили по телу, то поглаживая, то сжимая, то царапая самые чувствительные участки. Они были вместе достаточно долго, чтобы успеть выучить друг друга. Первый долгий, протяжный стон вырвался у Володи случайно, он не смог сдержать рвущееся из груди наслаждение. Все последующие звуки он просто был не в состоянии контролировать. Юра был повсюду. Его губы целовали шею и ключицы Володи, как вдруг он уже играл языком с его соском, иногда покусывая чувствительную горошину. Пальцы ласкали живот, кружа вокруг пупка, щекоча кожу лёгкими прикосновениями, как в следующий момент уже скользнули ниже и накрыли пах. Через минуту там же оказался рот, и Володя ощутил горячую, влажную узость. Юра что-то довольно мурлыкал, и от этих вибраций становилось по-настоящему хорошо и вместе с тем страшно, что Володя может потерять связь с реальностью. Невозможно, чтобы было настолько хорошо. Он скулил, хрипел, кусал губы и метался на подушке, словно у него был жар. На деле же, он действительно горел, но причина была приятнее стандартной простуды. Под его кожу просочился самый приятный вирус – его Юра. Ласки оборвались внезапно и доставили Володе почти физическую боль. Юра словно исчез. Без тепла, которое он дарил, стало страшно, будто мир смахнул Володю в глубокую пропасть, в которой он потерял себя. Приоткрыв глаза, Володя боялся не увидеть рядом Юру, и, как же радостно забилось в груди сердце, когда тот оказался на своём месте. Словно прочитав его мысли, он продемонстрировал квадратный пакетик из блестящей фольги. Володя улыбнулся, снова запрокинув голову. Его шея была мокрой от пота и неприятно липла к подушке, но когда Юра опять склонился над ним, эта мысль быстро вылетела из головы. — Юрочка, - хрипел он, оттягивая влажные волосы на чужом затылке. – Мой хороший, мой любимый… мой Юрочка. Время то ускорялось, то замедлялось. Володя терялся в ощущениях, окончательно забывшись, когда Юра уверенно забрался к нему на бедра, положив руки на грудь. Их близость всегда была для него чем-то сакральным, важным, и всякий раз, когда они были вместе, Володя забывался в своих чувствах. Этот момент – когда они были на грани – хотелось поставить на паузу, чтобы остаться в нём навсегда. Сквозь шум в ушах – похожий на посторонние голоса, что отвлекали его от главного, - и собственные стоны, стал просачиваться другой звук – тонкий и надломленный – он подчинял себе, вытесняя другие. Володя резко распахнул глаза, впечатавшись взглядом в запрокинутую назад голову. Острый подбородок тянулся кверху, в то время, как темная макушка опускалась вниз. Румяная от возбуждения и напряжения шея натянулась, тонкая кожа просвечивала каждую вену, каждый мускул. Володя голодно облизался. Руки сами легли на узкие бедра, сначала погладили, потом аккуратно сжали. Юра постепенно набирал темп, двигаясь вверх-вниз. Володя больше не разрешал себе закрывать глаза. Он погладил впалый живот, обнял за талию, тут же услышав рваный вздох. — Я так сильно, - Юра не закончил фразу, прикусив губу. Его бедра под руками Володи затряслись, сам он напрягся и в одно мгновение выгнулся дугой. Долгий отчаянный стон наслаждения сорвался с его губ. Володя готов был расплакаться от этого ощущения – внутри Юры было горячо и тесно. Он крепко сжал его бедра обеими руками и задвигался быстрее, тело требовало не отпускать, требовало сохранить их такую хрупкую близость, присвоить себе, сделать бесповоротно своим. Юра тихо всхлипывал и дрожал. С каждым новым толчком его тело слабело, голова медленно опускалась. Володя зарычал в яростном порыве и дернулся вперед. Сев, он прижал Юру поперек спины к себе, продолжая двигаться. — Юрочка, родной мой, хороший… замечательный, самый красивый, ласковый мой, - Володя шептал слова, оставляя после каждого поцелуй на шее и плечах Юры. – Сладкий мой, Юрочка. Мой любимый… Юрочка. Тело отреагировало внезапной вспышкой удовольствия. Володя не успел ничего сказать, как с приоткрытых губ сорвался долгий стон. Время опять остановилось. Сидя с широко раскрытыми глазами, прижимая к себе Юру, Володя видел, как в луче солнечного света медленно кружат пылинки. Наступила тишина. Юра прижался взмокшим лбом к его плечу и поцеловал в изгиб шеи. Володя чувствовал его дыхание и понимал, что тот что-то говорит, но вокруг была тишина. Он сам стал тишиной. Когда Володя на мгновение закрыл глаза, его словно ударило чем-то тяжелым по голове, он отключился… *** В висках стучали маленькие молоточки. Володя помахал головой, отгоняя морок. Он стоял у кухонного стола. Вечерние звуки постепенно начинали звучать в его ноющей голове. Володя моргнул, лишь после этого заметив сидевшего за столом Юру. Тот улыбался, увлеченно что-то рассказывая и жестикулируя. Володя опять тряхнул головой. Словно включив звук на пульте управления, он вдруг стал слышать, как постепенно нарастает – с каждым словом всё громче и громче – голос Юры в его голове. — И мы договорились, что в пятницу пойдем в бар после работы, чтобы отметить, - закончил он. Володя удивленно моргнул, поняв, что пропустил всё самое важное. — Прости, о чём ты говорил? – Володя почувствовал себя неловко – Юра так радовался этой работе, так мечтал поскорее приступить, а он даже не слушал его. Но похоже, на него не обижались. — Кажется, кто-то сегодня очень устал, - улыбка у Юры была до того искренней и нежной, что у Володи опять заворочалось неприятное чувство неловкости, словно он подвел любимого человека. Но Юра похоже думал иначе или только делал вид, что его это не тревожит. – Я рассказывал, что встретил на работе Илью – мой старый знакомый, помнишь? – и он уговорил меня собраться всем коллективом в пятницу, чтобы отметить моё назначение. Володя улыбнулся, в душе радуясь за любимого: Юра светился от счастья, словно рождественская ёлка, возможно, даже ярче. — А как прошел твой день? – прозвучал вопрос. Володя задумался. А, правда, как прошел его день? — Или ты потратил всё время мира на то, чтобы приготовить праздничный ужин? – словно подсказав ему ответ, предположил Юра. Володя удивленно моргнул. В самом деле, стол, за которым сидел Юра, был уставлен блюдами, несколькими видами салатов, с края стояли бутылки с шампанским, вином и виски, а по центру – зажженные свечи. Когда Володя только успел всё это приготовить? Возможно, следовало уделить этому вопросу внимание, но он мысленно махнул на это рукой: какая разница, когда и как, главное результат. А результатом его стараний был счастливый и улыбающийся ему Юра. Это ли не счастье? — Хотел тебя порадовать, - сказал он, открывая шампанское. Пробка с характерным звуком выскользнула из горлышка, выпустив белую дымку. Юра поставил локти на стол и, подперев голову кулаком, мечтательно вздохнул: — Какой ты у меня замечательный, - слова согрели Володю, он почувствовал, как в груди надрывно стучит взволнованное сердце. – А я даже не смогу сделать ответный подарок. Я прихожу домой гораздо позже тебя. — Ты же не любишь готовить, - подловил его Володя. Юра кокетливо махнул рукой, подмигнув. — Чего только не сделаешь ради любви. Решено – на выходных готовлю я. — Ты уверен, что это хорошая идея? Юра забавно надул губы, бросив в Володю бумажной салфеткой. Дурачиться вместе, видеть его улыбку и слышать смех – особый вид мазохизма. Володя нуждался в этом, желал этого, каждый раз ждал и, наконец, дорвался. Они вместе! Вместе спят, завтракают, ужинают, моют посуду, читают книги, кормят Кошку, смотрят телек, принимают ванну, играют в приставку, проводят свободное время и любят друг друга. Теперь это его настоящее, его реальность. Но почему тогда он удивлен? Разве этого не могло случиться? — Не хочу смотреть этот фильм, - отвлек его от размышлений голос. Володя растерянно моргнул, помахав головой. Он словно уснул. Они сидели на диване перед телевизором. Показывали очередной боевик с известным качком-актёром в главной роли. Володя удивленно оглянулся. Взглянул на настенные часы. Без четверти одиннадцать. Когда они успели поужинать? Он так задумался, что не заметил, как прошел вечер? А как же Юра? Он не обиделся на Володю? Юра тем временем примостился рядом. Опустил голову ему на плечо. Одной рукой гладил Кошку, что лежала с его стороны, а другую положил на бедро Володи. Ладонь была горячей. — Переключай, - заканючил Юра как маленький. Володя ухмыльнулся и переключил канал. Показывали футбол. Он бы глянул одним глазком, но Юра не любитель наблюдать за тем, как мужики в шортах гоняют по полю мяч. Снова переключил. Новости. Тут даже думать не надо было – переключил. И так каналов десять, пока его ладонь с пультом не накрыли длинные пальцы. Юра смотрел снизу вверх и улыбался. Володя нерешительно улыбнулся в ответ. — Давай посидим в тишине, - попросил Юра. Володя нажал на красную кнопку – экран плазмы погас. Комната погрузилась в темноту. Резкая тишина заставила напрячь слух. Кошка довольно урчала, лежа рядом, и этот звук приятно согревал домашним уютом, который им был так нужен. Нужен Володе. Прошло около минуты, пока они сидели в тишине их дома. Постепенно глаза привыкли к темноте, а со временем зал наполнился уличным светом – большие окна пропускали лунный блеск, добавляя каждому предмету потустороннего серебристого мерцания. Вазоны с цветами на подоконниках бросали завораживающие тени, которые иногда тихо шевелились, как при слабом ветре. Возможно, они оставили одно окно открытым. Володя почувствовал, как заворочался в его объятиях Юра. Он чуть отодвинулся, но объятия не разорвал. В полумраке бледные черты особенно заострились, приняли облик волшебный и далекий, словно он был одновременно и с ним и где-то далеко. Словно рядом с Володей находилось лишь эхо Юры. Его Юры. — Володь, давай съездим куда-нибудь вдвоём на праздники? Вопрос снова вырвал его из размышлений. — Куда ты хочешь? — Ну, помнишь, ты хотел покататься на сноуборде, - с улыбкой напомнил Юра. — Ты же не любишь сноубординг. — Зато я любитель одного упертого мужика, - парировал Юра. От его слов на душе опять потеплело, в груди сжалось от любви и нежности взволнованное сердце. А Юра, тем временем, продолжал: - И, в конце концов, я ведь умею на лыжах кататься. Зато ты отдохнешь и развеешься. — Да я нормально, - отмахнулся Володя. Юра на его небрежное замечание озабоченно нахмурился. — Ты весь не свой в последнее время. Я волнуюсь, Володь. Сердце сжалось. Юра волнуется за него, переживает. Эта забота дорогого стоит. — Со мной всё хорошо, - Володя подался вперед; Юра устало, как-то разочаровано (словно проиграв в игре) вздохнул и положил руку ему на затылок. – Мне главное, чтобы ты был рядом, а то, где я буду и, чем буду занят, меня не волнует. — Но это неправильно. Юра собирался возразить что-то еще, но Володя опередил его: накрыл тонкие, блестящие губы своими. И почти сразу стало жарко. Юра промычал что-то в поцелуй, его брови надломились. Громко втянув носом воздух, он почти лёг на Володю, крепко обнимая его шею обеими руками. Пришлось чуть сползти на диване, чтобы получилось лечь. Кошка недовольно мяукнула и ушла. Володя сжимал Юру в своих руках, ощущая его физически, но в душе чувствовал, что они далеки друг от друга, словно их разделяло завесой сна или иллюзии. — Я волнуюсь, Володь, - повторил Юра из его иллюзии и опять прижался губами в поцелуе. Об этом стоило задуматься. Но Володя отмахивался от подобных мыслей и не пытался думать. Главное, что Юра был рядом. Остальное – чепуха. Диван оказался очень узким. В этот раз Юра был снизу, но даже при таком раскладе он извивался ужом в Володиных объятиях. Они были немного пьяны, хотя Володя не помнил точно, сколько было выпито – открыли ли они вино или закончили на шампанском? – но чувствовал, как тяжелеет и побаливает голова, словно после удара. Юра стонал сладко и громко. Длинные, бледные пальцы, сжимали бока, неглубоко царапая спину до бледных полос на коже, но Володя только радовался. Это значило, что происходящее реальность, а Юра под ним – не иллюзия. — Как нам его привести в чувства? — Не имею понятия. Удар. Щеку обожгло пощечиной. Еще один удар. Вторая защипала от пульсирующей боли. — Ты что делаешь? — Теперь мы точно знаем, что этот метод не работает. — Может это пройдет само собой? Мы ведь уже далеко. — А если нет? — Придется идти на крайние меры. Юра стонал, цеплялся за его плечи, скулил надрывно и сладко, что это заставляло Володю окончательно терять голову в ощущениях. Лунный свет из окна играл тенями на бледном лице и впалых щеках. Юра жмурился, кусал губы, но продолжал шептать одно слово – имя. — Володя. Темные пряди давно прилипли к мокрым от пота вискам и лбу. Володя пытался не закрывать глаза, старался не отводить взгляда от Юры, прислушивался к дыханию, ловил движения и наслаждался каждым мгновением. Потому что они, наконец, были вместе. — Юрочка мой, - шептал он тихо в ответ. – Юра, родной… С каждой минутой большая просторная комната, наполнялась их сдавленными, приглушенными поцелуями, стонами, глухими вздохами и шлепками тела о тело. Когда-то давно (словно это было в другой жизни) он считал это мерзким, вульгарным и неуместным, и потому не позволял себе такого с другими любовниками. Но не с Юрой. На самом деле, с Юрой абсолютно всё было иначе: поцелуи, объятия, занятия любовью, даже их обыденные разговоры и совместные завтраки отличались от тех, что были «до». С Юрой он словно научился жить иначе, по-настоящему наслаждаясь каждым мгновением. Мгновением рядом с любимым человеком. Володя обнял Юру за талию, прижимая ближе и, одновременно, фиксируя в удобной позе. Губы сами нашли чужие, проглатывая Юрины возгласы. Но Володе показалось, что и этого мало: мало быть с Юрой, ему важно, чтобы Юра сам чувствовал необходимость быть рядом, быть вместе с Володей. — Тебе хорошо? Дыхание давно сбилось и даже такую короткую фразу удалось произнести не сразу. Володя замедлился, а потом совсем остановился. Замер, прислушиваясь к чужому дыханию. Юра крепко обнимал его, зажмурив зеленые глаза. На высоком лбу залегли тонкие линии морщин и когда Юра хмурился они становились грубее, словно шрамы на нежной коже. — Эй, ты как? – Володя провел кончиком носа по его щеке. Юра тоненько засопел, крепче прижав его к себе. По спине то и дело пробегал легкий мороз – одежда лежала бесформенной кучей на полу рядом с диваном. Володя аккуратно лег на Юру, прижав его – такого разнеженного, залюбленного, но еще напряженного и возбужденного – к себе. — Юрочка, всё хорошо? – переспросил Володя. Не открывая глаз, Юра согласно кивнул, и тут же спрятал лицо в изгибе его шеи. Володе это показалось странным. – Тебе больно? Снова кивок, на этот раз отрицательный. — Тогда, что случилось, мой хороший? Юра до боли закусил губу, еще сильнее зажмурившись. Володя окончательно убедился, что случилось неладное. Нужно было что-то предпринять. Разрывать объятия совершенно не хотелось, но иначе у них не получится разговора. Юра ничего не сказал и противиться не стал, только заскулил жалобно, а, когда Володя отодвинулся, подтянул длинные ноги, обхватив колени руками. Он дрожал не то от холода, не то от подкатывающей истерики (а это была именно истерика), и Володя метнулся к креслу. Схватив плед, уверенно накинул на дрожащие плечи. Положил свои руки поверх ладоней Юры и стал гладить большими и указательными пальцами. Прошло несколько минут, может чуть больше. Юра, наконец, перестал дрожать, но глаз не открывал и на Володю не смотрел. В тишине прошло еще какое-то время. Володя стал чувствовать, как замерзает – в конце концов, за окном была середина ноября, а топили еще слабо. Он потянулся за свитером, чтобы хотя бы накинуть на плечи, как вдруг Юра поднял на него растерянный взгляд. Володя едва не захлебнулся в испуге: зеленые глаза казались стеклянными и холодными, губы побледнели, а с лица сошли краски. Юра походил на привидение или на копию самого себя. На неживую копию. — Володенька, я ведь так сильно тебя люблю, - голос его был уверенным, и ничуть не дрожал, но что-то в интонации показалось Володе странным, неестественным. – Ты веришь мне? – он кивнул. – Ты – это всё, что у меня есть. Ты – всё, что мне надо, чтобы чувствовать себя живым. Я люблю тебя. По-настоящему люблю, сильно. Навсегда, понимаешь? Володя опешил. Слова давили на него. И пусть он всегда мечтал услышать именно их и именно от Юры, сейчас чувствовал, что это совершенно не то, чего он хотел и всё, что происходит в данный момент, какой-то фарс. Хотелось даже разозлиться: закричать, что за театр он тут устроил, но одного взгляда на Юру оказалось достаточно, чтобы Володя прикусил щеку изнутри, продолжая, молча, слушать. — Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. Чтобы ты был только моим, - Юра едва не захлебнулся от столь пламенных слов и подался вперед, обхватив ладонями Володино лицо. – Моим другом, моим любовником, моим мужем, моим единственным человеком. Только моим, понимаешь? – Володя опять кивнул. Но Юру, кажется, это не удовлетворило. Резко спрятав руки обратно под плед, он отшатнулся от Володи, посмотрев с нескрываемым животным ужасом и обидой в изумрудных глазах. — Ты врешь, - процедил он тихо. Володя растерянно моргнул. — Юр…рочка, - он заикнулся, словно впервые произносил это имя, и оно не поддавалось ему, как гитара в неумелых руках. – Что ты такое говоришь? Я ведь всё для тебя сделаю, ты знаешь. Всё, что не попросишь, я всё сделаю. — Но ты не со мной, - в сердцах выпалил Юра. Голос его разлетелся эхом на весь дом, отбиваясь от стен и двоясь. — Юрочка, вот же он – я, - Володя хотел обнять его, но тот отшатнулся, отползая дальше. Будто в каком-то кошмарном сне диван вдруг стал длиннее, а расстояние между ними больше. — Ты бросишь меня, - прошипел Юра, щуря глаза. — Что? Нет, конечно, я тебя не брошу. Никогда не брошу, Юрочка. Володе казалось, он сейчас расплачется. Что произошло? Почему Юра так изменился и, главное, что послужило тому причиной? Может быть, это Володя что-то не то сделал? Или сказал не то, что следовало? Но, тогда, что именно было не так? Володя не понимал ничего и от этого совершенно не знал, как поступить. Он смотрел на скрученную фигуру на диване перед собой и словно не узнавал, или, вернее сказать, узнавал, но не того Юру, что царапал его спину в порыве страсти десять минут назад. Юра, который сейчас сидел перед ним, был взбалмошным и вместе с тем болезненно надломленным, разучившимся доверять окружающим и, в первую очередь, ему – Володе. — Юрочка, объясни мне, пожалуйста, что случилось, - попытался сделать еще одну попытку Володя. – Даю слово, я не брошу тебя. Юрочка, родной мой, как же я могу бросить тебя, когда ближе и роднее тебя, у меня никого нет, и не было. Ты единственный во всём мире. Ты мой любимый человек, один во всей вселенной. — Один, - слово эхом прозвенело в голове Володи. Это Юра повторил за ним, сказав, словно выплюнув случайно залетевшую в рот муху. Стало одновременно противно и обидно. — Ты мне не веришь? Юра поменялся в лице. За гримасой отчаяния проступили боль и обида. Прижав к груди колени, он помотал головой. Отросшие пряди закрыли от Володи изумрудные глаза. — Но почему? Юра отвел взгляд. — Потому что, когда придет время, ты уйдешь к нему, - ответил он неожиданно тихим и ослабевшим голосом. Промелькнула мысль, что он сейчас заплачет, но слёз не было, только уже знакомые тоска, боль и обида. Тем не менее, Володя всё еще не мог понять, о ком шла речь, и продолжал свой допрос. — О ком ты говоришь? Юрочка, ты же один в моей жизни, других просто не может быть. Только ты. Юра вспыхнул. Резко дернув головой, так что волосы разлетелись в разные стороны, словно крылья ворона, он стрельнул в Володю оскорбленным взглядом. — А как же..? – процедил он оскорблено. Володя замер. Имя, которое произнес Юра, словно бы зажевало, как пленку старой кассеты на магнитофоне. Он удивленно моргнул и вдруг оглянулся по сторонам. Их дом – тот, в который, как Володя думал, он возвращался каждый день – уже не был похож на себя. Выкрашенные прежде в зеленый цвет стены выцвели и стали серыми и унылыми, книжные шкафы опустели – куда-то пропали десятки книг и фоторамки с их снимками, катки с цветами исчезли. Вдалеке жалобно мяукнула и затихла Кошка. — Юр, что происходит? Я, что с ума схожу, да? Ответа не последовала. Володя повернулся к Юре и обомлел. Рядом никого не оказалось. Свет стал постепенно угасать, луна исчезла не то за облаками, не то совсем потерявшись в бесконечном космосе. Стало холодно. И больно. Тело отозвалось тупой, ноющей болью, голову будто сверлили в области висков. Связно мыслить не получалось. Обрывками фраз и поблекших картинок мир вертелся перед Володей. Голоса то множились, отбиваясь от холодных, голых стен, то звучали одним противным скрежетом, словно кто-то водил мелом по доске, нарочно надавливая затупившейся стороной. От этого звука болели зубы и сводило челюсть. Володя хотел закрыть уши, но тело не слушалось. В какой-то момент исчезли и все цвета. Он оказался в беспомощном состоянии, не понимая, что с ним происходит – мир потерял свои привычные очертания. Но даже в такой момент, он не мог отпустить одну, главную для него мысль. Где сейчас Юра? Что с ним? — Почему я? — Мы знаем, что вы с ним знакомы. И, к тому же, он бормотал ваше имя, пока мы ехали. — Это еще ни о чём не говорит. — Вы не хотите нам... хм, ему помочь? — Да он же просто трус! — Помолчи, пожалуйста, Тома. Вы, правда, не хотите помогать ему? — Вот чем я могу ему помочь сейчас? Какая от меня польза? — Он тебе звал, придурок. Ты ему сейчас нужен. — Да подожди ты, Тома! Ответьте на вопрос: если с ним что-нибудь случится, а вас рядом не окажется, вы простите себе это? Голова болела до свиста в ушах. Или это действительно кто-то свистел? Володя приоткрыл один глаз и тут же закрыл. Солнце светило так ярко, так настойчиво, словно его специально направили Володе в лицо. Глаза защипало. Он заворочался, хотел было перевернуться на другой бок, но ударился лбом обо что-то. Рядом тихонько захихикали. Сердце пропустило удар. Володя готов был поклясться, что узнает этот смех из всех, даже будучи на грани жизни и смерти он узнает и пойдёт на его звук, как за спасительной соломинкой. — Ты такой смешной, когда спишь, - сказал тот же голос. Володя не смог сдержать улыбки – снова приоткрыл один глаз. – Теперь ты улыбаешься, - произнес Юра чуть тише. Склонившись над Володей, стал неторопливо целовать его лицо – лоб, висок, скулы, крылья носа и, наконец, губы, - после чего сказал с хитрой усмешкой. – Мне это нравится. Володя подумал, что слова Юры можно понять двусмысленно: он мог говорить об их поцелуе, а мог и об улыбке, которую вызвал у Володи одним своим присутствием. В сердце кольнуло странным ощущением пустоты, которую вдруг внезапно заполнили. Юра был с ним, лежал рядом, положив руку ему на грудь, и, кажется, не собирался уходить. Всё отлично. Но тянущая боль под рёбрами никуда не делась, только заныла с новой силой, будто старый, едва затянувшийся шрам. — Юр, ты не обиделся на меня? Сложно ответить, какой реакции он ожидал и еще тяжелее объяснить те эмоции, что испытал, когда Юра на его вопрос не только не отвернулся (и не исчез), но еще улыбнулся как-то наивно и смущенно. И улыбка это была Володе звездой путеводной, он ради нее был готов весь мир обойти, всё бросить к чертям собачьим, себя оставить. — Мне так стыдно, что я ушёл вчера и оставил тебя без ответа, - Володя попытался вспомнить, что была прошлым вечером, но на ум ничего не приходило, одни только обрывки и скомканные фразы, брошенные, как попало, будто детали одного пазла раскидали по углам, а сложить – не удосужились. – Но я растерялся. Не каждый день слышишь такое. Юра особенно выделил последнее слово, в момент переменившись – на место смущению и легкому трепету пришла уверенность. Изумрудные глаза вспыхнули с новой, небывалой силой – ярко и восхищенно – лучики морщин добавили нежного свечения, будто в зеленой глубине притаилось теплое и ласковое солнце. Придвинувшись ближе, прижавшись локтем к Володиному плечу, Юра принялся шептать самозабвенно и с восторгом, и Володя был уверен, что никогда прежде не видел его настолько счастливым. — Я долго не мог уснуть и всё думал о твоих словах, - голос скатывался до надрывного всплеска, будто открыли бутылку с шампанским – будоражащие пузырьки и ощущение вспыхнувшей в одночасье радости. – Ты прав. Ты всегда прав. И я согласен. Я, правда, хочу это сделать. Для меня это так же важно, как для тебя. Это шаг вперёд к тому, чтобы быть вместе всегда, - Володя едва понимал, о чём речь, но в следующий миг Юра совсем сбил его с толку; соприкоснувшись с ним лбами, он произнес дрожащим от накатывающих чувств голосом: - Я согласен стать твоим мужем. Володе показалось, что на долю секунды кто-то на небе выключил свет, потому что объяснить иначе такое внезапное помутнение зрения сложно. Хватая ртом воздух, он попытался понять, что сейчас услышал, а когда понял – найти в этом толк. Так вообще можно? - подумал он и потом, не задумавшись, озвучил свой вопрос. Юрины глаза светились как две зеленые дорожки света, окутанные теплым солнечным блеском. И Володя – пусть даже не осознавая – тянулся к этому сиянию. — Конечно, можно, - закивал Юра, положив ладонь на Володину щеку. – Конечно, так можно, любимый. Мы подадим заявление и в назначенный день явимся, чтобы подписать документ, который официально сделает нас самыми близкими друг другу людьми. Володя почувствовал, как в груди знакомо заворочалось странное ощущение, которому он боялся давать имен, но предполагал, что это могло быть сомнение. — И нам никто ничего не скажет? — Кому какая разница, - радостно прощебетал Юра. – Каждый человек имеет право на счастье, и мы – тоже. Мы распишемся, потом пойдем в ресторан, а вечером, когда стемнеет, отправимся на крышу, встречать свой первый рассвет, как женатая пара. Разве это не прекрасно? Словно получив удар под дых, Володя стал хватать ртом воздух. Что это сейчас было? Дежавю? Крыша. Бледный свет уличных фонарей. Стук собственного сердца. Снег бьет по лицу, ветер развивает полы чужого плаща. Взгляд – глаза в глаза, а после только боль – чужая или своя, они ощущаются как единый поток чувств. Володя моргнул, отгоняя наваждение. Что за чудачество! Эти обрывки воспоминаний, словно из другой жизни, будто он пересмотрел фильмов, и теперь эти ассоциации с чужой трагедией мешают ему жить. — Юр, и ты не боишься? — Чего я должен бояться? – недоумение читалось на его лица так ясно и отчетливо, как если бы он был открытой книгой. – Я уже знаю, что ты любишь напевать в душе, кормишь Кошку с рук, не умеешь проигрывать, поэтому тренируешься до последнего пота, и любишь, когда я целую тебя в шею, - словно в подтверждение своим словам Юра наклонился, сократив расстояние между ними, и оставил теплый поцелуй у яремной впадины. – Мне всё о тебе известно. Мы вместе уже не первый год, и, я уверен, что хочу провести отведенный мне остаток жизни с тобой. Это моё желание. У Володи даже рот приоткрылся от таких заявлений. Юра так искренен и, между тем, откровенно настойчив, когда дело касается того, что ему важно. Он хочет провести свою жизнь рядом с Володей. Это не должно удивлять, ведь, если вспомнить прошлый вечер и их разговор (который, к слову, плохо отложился в голове Володи), он сам настаивал, что брак – его мечта, условие того, что они всегда будут вместе и ничто не сможет разлучить их. За своими размышлениями Володя не заметил, как медленно, словно нерешительно, сошла с Юриного лица улыбка. Зеленые глаза перестали светиться столь же ярко, как минутой ранее, а лицо преобразилось, приняв разочарованный вид. Нижняя губа задрожала. Юра опустил взгляд на свою ладонь, что лежала на Володиной груди, и произнес потухшим голосом: — Похоже, за это ночь ты тоже многое обдумал и решил взять свои слова обратно. Ты передумал? – спросил он в лоб. Эмоций было столь много и все они были так велики, что голова Володи (которая и до того странным образом болела) кипела и предупреждающе свистела, как чайник, готовая взорваться паром. Резко поднявшись на локте, Володя положил свободную ладонь на шею Юры. Он хотел восстановить зрительный контакт, но упрямый Юра сопротивлялся. Собравшись с силами, он резко толкнул Юру на кровать и навис над ним. Два удивленных изумруда смотрели, ожидая объяснений. Володя постарался предоставить их. — Юрочка, родной мой, - тихие вздохи перемежевались с поцелуями, которыми Володя осыпал лицо любимого. – Передумал? Да как только эта мысль появилась в твоей светлой головушке. Никогда. Никогда я не передумаю. Никогда не возьму свои слова обратно. Никогда не оставлю тебя. Слышишь меня? Я тебя люблю и хочу, чтобы мы были вместе – в горе и в радости. Я так долго ждал этого, так мечтал, что когда-нибудь это станет возможно, и вот, наконец. Мне в этой жизни больше ничего не нужно, только бы ты был рядом. Поцелуи сместились на одну конкретную точку – целуя губы Юры, вплетая пальцы в отросшие темные пряди, он ловил его сладкие вздохи и счастливый смех. Планета продолжала движение вокруг Солнца, секунды отсчитывали мгновения утра, мир не останавливал свой бег вперёд, будто Зевс на своей колеснице, движимый внутренней мощью, стремился вперед к звездам, а они замерли в этой точке, словно застыли на месте. Во всяком случае, так показалось Володе. Юра под ним смеялся, кажется, больше не сомневаясь. Их снова ничего не разделяло – оковы полетели в стороны, остались только они и их любовь. В тяжелом дыхании тонули стоны. По вискам катился пот. Тело натянулось, каждая мышца звенела напряжением и предстоящим высвобождением. В такие минуты не хотелось торопиться, но Володя спешил дойти до пика и снова припасть в ленивом поцелуе к покрасневшим губам, вбирая в себя чужие вздохи и горячее дыхание. Юра под ним жмурился, запрокинув голову на подушки, царапал спину и бока, оставляя на теле следы шрамов. Володя мотнул головой, перед глазами вспыхнули образы словно бы из чужой жизни. Уродливые шрамы на лице, перекрывающие глаза, торчащие в стороны редкие рыжие волосы, взгляд забитой псины и никакой надежды в глазах – полное опустошение. А после смена кадра: на него направлен надменный блеск малахитовых глаз, что видят в нем препятствие и помеху. Володя крепко зажмурился. Пальцы с силой впились в чужие бока – на завтра на этих местах расцветут узоры синяков. К горлу подкатил горький вкус обиды. С большим усилием Володя удержал себя от того, чтобы не взвыть от внезапно вспыхнувшего горя, но слезы сдержать не удалось. Запрокинув голову назад, уставившись взглядом в потолок, он позволил отпустить себя, потому что держать всё внутри оказалось невыносимо больно. Будто включенное фоном радио он слышал отголоски хрустального голоса, что ломался и звенел холодом, бросая колючие слова-шипы, отгораживаясь от Володи невидимой ширмой. Движения замедлились, но не прекратились. Володе бы хотелось сейчас припасть к Юриной груди, прижаться всем телом к нему, почувствовать его тепло каждой клеточкой. Но тогда он обо всём догадается, поймет, что Володя плачет, и тогда понадобятся объяснения – Володе бы они сейчас тоже пригодились – но в таком случае их мгновение счастья даст трещину, они вернутся к началу. Всё произошло так, как Володя предполагал и боялся одновременно. Юра протянул руку, коснувшись его лица, смахнул застывшую на подбородке слезу (еще две ранее разбились о его живот), положил ладонь на плечо, потянув на себя. Володя оказался в кольце любимых рук. От Юриных волос пахло хвойным шампунем, подушка под ним хранила аромат его духов, а сам Юра пах собой – родной и до зубного скрежета знакомый запах, который забился в легкие и помогал скоротать моменты разлуки. Сейчас Володя особенно сильно боялся этого – возможной разлуки. — Ты плачешь, - шепнул Юра ему на ухо. Вот так просто. Ласково, как давно прирученному зверю. Володя нерешительно кивнул. Он лежал на Юриной груди, губы упирались в основание его шеи, руки по-прежнему сжимали бока, а слезы так и продолжали катиться. В горле застыл тот самый ком, который душил и не давал возможности успокоиться. — Ты плачешь из-за него, да? – Володя не понял, о ком говорил Юра и вместо того, чтобы спросить, поджал губы. По всей видимости, Юра расценил этот знак как ответ: кивнул собственным мыслям, положив одну руку на Володину макушку; длинные пальцы принялись гладить по волосам. – Я знаю всё. Конечно, знаю, иначе и быть не могло. Ведь это так очевидно. Знаешь, почему очевидно? Володя покачал головой. Лежа на Юриной груди, вслушиваясь в стук его сердца, он пытался дышать в одном с ним ритме, но каждый раз сбивался. — Всё же так просто, - Володя не мог видеть его улыбку, но по голосу понял, что Юра улыбался. – Ведь ты знаешь, признай, - хмыкнул он. Володя почувствовал, как по спине пробежал холодок от этого тона. — Я тебя не понимаю. Юра рассмеялся, и звук его смеха был не похож на тот, что прежде, но казался болезненно знакомым. В этом смехе было больше льда, больше холода и уязвленной гордости, будто ему всё равно, будто весь их разговор до того был сплошным обманом или чьей-то злой иллюзией. А потом Володя вспомнил, что слышал этот смех в своих странных, страшных видениях. Юра снова заговорил. — Потому что ты любишь его, а не меня, - Володя оцепенел. – Он лучше меня, потому что он сейчас с тобой, а меня просто не существует, и не существовало никогда. От последних слов у Володи словно выбило почву из-под ног. Собираясь спросить, что это всё значит, он ощутил легкий толчок, следом прозвучал слабый писк или даже стон. Набравшись смелости, превозмогая головную боль и рвущуюся тревогу, Володя поднял голову. Перед ним был Он. Голос, наполненный холодным раздражением, приказал проснуться. Рядом (а может и нет) мяукнула Кошка. Первым желанием было отшатнуться, но Володя остался – лицом к лицу, чувствуя ледяное дыхание на своей щеке – жалея только о том, что не успел сделать счастливым хотя бы этого Юру. Он как всегда опоздал. — Достаточно! Просыпайся! Голос принадлежал человеку, которого Володя знал. Человеку, которого боялся потерять, и который никогда не был по-настоящему близок с ним. — Ну, же, Володя, просыпайся! Раздался еще один хлопок. Голову мотнуло в сторону, обдав щеку жаром. Просыпаться и вообще как-то реагировать не хотелось. Володя слабо простонал от тупой боли, попытался открыть глаза, но морок или иллюзия (или просто самый счастливый сон, которому не суждено было стать реальностью) не хотел отпускать. Быстрым хронометражем, как при перемотке фильма, перед закрытыми веками пролетали отрывки другой жизни, в которой они были вместе. Не открывая глаз, Володя знал, кто сейчас сидел рядом. Он чувствовал тонкий запах мяты и алкоголя – память подбросила момент их последней встречи в клубе, где Юра самозабвенно напивался (или, быть может, пытался забыться?), бросая в Володю колкими остротами больше, чем обычно. Словно, это могло помочь изменить хоть что-то в их ситуации. — Скажи, что ты меня слышишь? – голос пробрался в самые потаенные закоулки разума, просочился под корку, как вирус, и добрался до сердца, раскорячив его в труху, вырвав с корнем. Володя задержал дыхание, со свистом втянув носом воздух, а потом с протяжным выдохом кивнул. Открывать глаза все еще не хотелось. Он ещё ощущал тепло Юриных губ, его теплые руки на своём теле, а, если приложить усилия, можно вспомнить вкус их последнего поцелуя и услышать признания в любви. Володя боялся, что открыв глаза, это всё ускользнет от него утренней дымкой и он уже никогда не вспомнит об этом. Щеки коснулось что-то влажное, а потом раздалось тонкое, чуть обеспокоенное «мяу». А вот и его любимица. Когда он только подобрал на морозе маленького облезлого котенка с заплывшими глазами и хриплым скрежетом вместо здорового кошачьего мурлыканья, он и представить не мог, что это перерастет в такую крепкую любовь. И, между прочим, взаимную. Забирая к себе в дом облезлого котенка, он не строил планов, что будет с ним (позже выяснилось, что это она) делать, а просто решил спасти одно маленькое умирающее создание. Возможно, он хотел верить, что это помогло бы попрощаться с прошлым: свести с канвы времени поступки, которыми он никогда не гордился, но которые оставили на нём вечное клеймо зверя. Теперь этот пятнистый клубок шерсти был его самым верным другом и любящим созданием. — Опять эта блохастая пришла. Володя даже усмехнулся. Вот он его настоящий Юра – обозленный на весь мир человек (или уже не совсем человек), без единого шанса на спасение, отказывающий принимать помощь и любовь. И любить в ответ. — Ненавижу кошек, - добавил он тише, кажется, не заметив Володиной реакции. — Я дума-кхм… - голос сорвался на гласных, в горле запершило. Прокашлявшись, Володя закончил мысль. – Я думал, ты не любишь людей. Глаза открывать всё еще не хотелось, но Володе было очень любопытно, какое сейчас выражение лица у Юры. Он злится или, быть может, с ироничной улыбкой, готовится к очередному выпаду, результатом которого будет доказать Володе, что его любовь не искренняя, потому что он отказывается поддержать Юру в его стремлении к всеобщему хаосу. — Я ненавижу всех, - кажется, в его голосе прозвучала усмешка. Володя нахмурился. — Как скажешь. Приоткрыв глаза, обнаружил, что лежит на диване в собственной гостиной. Серые стены смотрели осуждающе, особенно теперь, когда Володя знал, каким красивым и вдохновляющим может быть это помещение, когда в нём постоянно кто-то находится. Например, читает свои книги, сидя на этом диване или лежа в их постели, прежде чем выключит ночник и прижмется к Володиной спине; пьет сладкий кофе, стоя у окна, или ест по утрам приготовленные Володей блины. В углу этого большого (слишком большого для одного человека) лофта громоздились банки с краской, валики и рулоны обоев, напротив дивана у стены стояла коробка из мебельного магазина. Володя поймал себя на мысли, что рассматривал своё жилье так, словно уже долгие месяцы не жил здесь: всё казалось чужим, не знакомым, а главное – пустым. На подушке рядом с его головой примостилась Кошка. Она тихо урчала, наблюдая за людьми. Сложно было понять, как она отнеслась к появлению Поэта, но раз не шипела и не бросалась на него, это уже можно было считать удачей. Володя задумался. Юра – его Юра, Поэт – настоящий и живой – сидел совсем рядом, на краю дивана, но Володя так и не решился взглянуть на него. Было ощущение, что после этого он навсегда забудет то, что произошло в иллюзии, забудет какой вкус у Юриных губ и как тепло и комфортно в его объятиях. Будто прочитав его мысли, Поэт наклонился, нависнув над Володей. Отворачиваться или прятать взгляд было бы глупо. Юра, молча, наблюдал за ним. В доме царила тишина, даже за окном не было слышно пения птиц и гудения машин. Володя подумал, что, возможно, еще ночь, и, не придумав ничего лучше, спросил который час. Юра удивленно округлил глаза, но без лишних замечаний повернул голову в сторону электронных часов. — Пять сорок семь, - сообщил Юра, снова нависнув над Володей. Малахитовые глаза внимательно изучали его; мысли копошились в темноволосой голове (Володя видел это по пытливому взгляду), но Юра не торопился их озвучивать. Сидели в тишине, когда Володя первым подал голос. — Как я оказался здесь? — Тебя привезли две девушки, - прозвучал ответ. Володя нахмурился – девушки? – а потом вспомнил ситуацию в больнице и картинка в его голове сложилась. Он не был удивлен, но вопросов стало чуть больше. Что ж, об этом он подумает после. Было еще кое-что, что казалось необходимым узнать. — А ты как сюда пришёл? – прозвучало грубо, но Юра даже бровью не повел. Произошла заминка. Володя заметил скользнувший мимолетный испуг на бледном лице. Вообще-то Юра умел отлично скрывать свои эмоции, спрятав их под маской холодности и ледяного безразличия, но сегодня что-то не сложилось. — Они приехали ко мне, - голос Поэта звенел неуверенность, Володе показалось, что он собирался сказать не это, но в последний момент изменил решение. – Это была долгая ночь, - прозвучало после короткой паузы. Володя понимающе кивнул. — Со мной что-то сделали. Кажется, гипноз или иллюзия. Юра поджал губы. По его лицу пробежала тень, в уголках темно-зеленых глаз залегла усталость. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Володя попытался коснуться его лица, но Юра, удивленный внезапной тактильности, дёрнулся в бок, и пальцы невесомо очертили изгиб шеи. Ладонь Володи застыла на остром плече. Он не торопился разжимать пальцы и отпускать его. — Что ты делаешь? В горле пересохло. Володя пытался удержаться за взгляд малахитовых глаз, надеялся, что если Юра не опустит глаза, это будет знаком. И Юра, всё ещё удивленный, кажется, застигнутый врасплох, смотрел внимательно, не отводя взгляда и похоже даже не моргая. — Проверяю, не иллюзия ли ты. — И как? – голос скатился до хриплого шепота. – Иллюзия? – Володе даже показалось, что он услышал слабую надежду в этом вопросе. Хотелось подчиниться секундному порыву и прижать его к себе, положить на свою грудь, заставив расслабиться. Но Володя слишком боялся спугнуть момент. Закрыв на мгновение глаза, он ответил тихо, но чётко. — Ты настоящий. Юра прикусил губу. Его эмоции в этот момент были практически нечитаемыми. Хмурясь, он будто бы сердито поджимал губы, глубоко вдыхая, раздувая крылья носа. Размышляя о чем-то своем, в итоге, спросил очень слабым голосом, словно что-то окончательно сломалось в нём. — Ты хотел бы вернуться? — Вернуться? – не понял Володя. – Куда вернуться? — К тому, другому Юре, - пояснил Поэт. Над головой Володи будто схлопнулись небеса. Как он узнал? Неужели Юра действительно обладает способностью к телепатии и уже прочитал все его мысли? Такое возможно? Вообще-то, после всего, что они пережили, он не должен уже ничему удивляться, но эта мысль привела его в секундный шок. — Откуда… - закончить мысль не удалось, как и озвучить вопрос. Юрины губы оказались на вкус как шоколадные конфеты. Его Юры. Настоящего Юры. Конфеты тоже были его – парочка в шелестящей обертке лежали на кухонном столе рядом с банкой с кофе. Володя ничего не успел обдумать и решить для себя. Рука сама легла на темную макушку, пальцы вплелись в волосы, которые на ощупь оказались немного жесткими и влажными, наверное, Юра успел попасть под дождь. Володя слегка надавил, не давай отстраниться. Поцелуй получился мокрым и дурманящим, возможно, потому что Володя еще не до конца отошел от сна. Но Юра не отстранялся и не отталкивал, только задушено дышал в его губы, настойчиво сминая их. Он как ребенок, у которого хотели отобрать любимую игрушку, вцепился в неё руками, не желая отдавать. Было больно вешать на себя бирку со столь кричащей надписью, но Володя был не против, в конце концов, это больше того, что было между ними до этого. Голова закружилась. Мысли стали путаться. В какой-то момент Володя почувствовал, что снова проваливается в сон, как Алиса в нору – резко и без возможности ухватиться за что-то, чтобы удержаться между мирами. Но открывая глаза, понял, что он снова в реальности, а последние минуты были сном. Юра сидел рядом. Володина рука лежала на его плече. Малахитовые глаза казались темнее, чем обычно, между бровей залегла морщина. Он смотрел пристально, будто искал ответы на свои вопросы. Оказалось, что он ждал ответа. — Что ты делаешь? – опять спросил Юра. Володя готов был посыпать голову пеплом, глядя на такого отстраненного и холодного Поэта. Он будто не замечал очевидных вещей, а если замечал – не давал им власти над собой, смещая свои и чужие желания в негативный поток. Но это всё еще был его Юра – живой, настоящий, такой, каким Володя его любил и принимал. — Я проверяю, не сон ли ты. — И как успехи? – правый уголок губ пополз вверх, бледные черты разгладились. Володя удивленно моргнул, не веря глазам. — Черт возьми, какая же у тебя красивая улыбка. Восклицание вырвалось само собой, и первые секунды Володя яростно корил себя за этот порыв. Но заметив, что улыбка на Юрином лице не исчезла, а, кажется, даже стала шире, провел ладонью вдоль плеча к шее. Пальцы помассировали напряженные мышцы, это не помогло расслабиться, но Юра не оттолкнул его. Не всё сразу, - подумал Володя, радуясь, что его не отталкивают. — Ты настоящий, - озвучил он ответ. По реакции Юры стало ясно, что он успел забыть об этом. – Я о своём сне, - объяснил. Словно вспомнив о чем-то, Юрино лицо снова преобразилось – улыбка сошла, задумчивое выражение поселилось на встревоженном лице. Не нужно было обладать телепатией, чтобы понять, что Юру что-то гложет и своим ответом Володя только напомнил ему об этом. Но ждать долго объяснений не пришлось: Юра озвучил тревожащую его мысль так быстро, словно срывал пластырь – резко, чтобы почувствовать наименьший дискомфорт. И всё же Володя ощутил его боль. Она читалась в малахитовых глазах. — Во сне ты звал меня по имени. Просил, чтобы я не бросал тебя. Теперь пришёл черед Володи отводить взгляд. Он не хотел рассказывать Юре о том, что видел в иллюзии, хотя бы по той причине, что не мог потерять этот момент их настоящего. Но и врать он не хотел. Нужно было срочно решать, как поступить, но Володя не мог сделать выбор, а терпение Юры, как известно, было коротким и всё ближе подходило к финишу. Тогда Володя совершил самую нелепую вещь в своей жизни, он спросил совета у Поэта. — В каком смысле? – переспросил тот. Володя нервно облизал губы и Юра, наблюдавший за ним, повторил это движение. Кончик острого языка скользнул между губ, оставив влажный линию между бледно-алыми губами. — То, что было в иллюзии очень личное, - начал Володя, тщательно подбирая слова. – Я хочу рассказать, но боюсь, что это только оттолкнет тебя. Оттолкнет еще сильнее, чем прежде. — Рассказывай, - последовал мгновенный ответ. Володя переспросил. — Я уверен, рассказывай. Возможно, всему виной любопытство, с которым Юра относился к миру. Возможно, он хотел узнать немного о себе из Володиных снов. А, возможно, всё вместе стало одной единой причиной. Так или иначе, спорить не хотелось, а поделиться воспоминаниями о пережитом опыте – пусть и иллюзорном – очень. Юра слушал внимательно, но почти не реагировал. Смотрел в одну точку – на подушку рядом с Володиной шеей, и не перебивал. Когда рассказ получался запутанным или сбивчивым (потому что сразу после пробуждения детали стали стираться из памяти) не отвлекал вопросами и не просил уточнить. Кажется, он очень ждал окончания, и в душе Володя боялся, что после того, как его рассказ подойдет к концу, Юра просто встанет и уйдет. Это будет похоже на него. — Как я понял, там люди одного пола могли заключать браки, - принялся объяснять Володя. – Это как в Америке, только в нашей стране. Представляешь? Я так опешил в тот момент. Но именно потому, что не ожидал… Юра продолжал слушать. Малахитовые озера метнулись к Володиному лицу, сосчитали эмоции, бегло поймали каждую морщинку от улыбки и застывшего счастья в уголках глаз, и снова отступили, как если бы они были в схватке и шаг назад спасал его жизнь от поражения. Своё последнее видение Володя решил не озвучивать, потому что еще не был уверен действительно ли это связано с гипнозом или причина в другом. Закончив рассказ, замолчал. Юра тоже не торопился говорить. В том, что у него были мысли на счёт услышанного, не могло быть сомнений – на протяжении всего повествования Юра кусал и облизывал губы, иногда едва заметно подергивая бровями на некоторых моментах и сдерживая улыбку, которая блестела в уголках глаз. И все-таки Володя боялся не услышать от него ничего другого кроме ледяного смеха. — Это всё? – уточнил Юра. Дождавшись утвердительного кивка, бросил с ходу: – Я понял. В груди заворочалось предчувствие чего-то нехорошего. — Понял? – повторил Володя, попытавшись справиться с тревогой в дрогнувшем голосе. Юра утвердительно махнул головой. Аккуратно сняв Володину ладонь, он плавно поднялся, повернувшись спиной к нему. Липкий страх опутал тело Володи подобно неразрывным веревкам. Он попытался подняться следом, но понял, что не может, тело не слушалось его, пригвоздив к постели, как беспомощную куклу в руках безжалостного кукловода. — Юр, ты куда? – вопрос, сорвавшийся с губ, полетел встревоженной птицей. – Ты уходишь? Я обидел тебя? В ответ звучала тишина. Юра не уходил, но и отвечать не торопился. Он замер тонкой звенящей фигурой в паре шагов от Володи. Незаметно комнату стала поглощать тьма – просачиваясь сквозь щели в углах, она скользила вдоль стен, подбиралась к ним всё ближе и ближе. Сердце застучало в висках. Володя видел, как черная бездонная материя поглощает Юру – постепенно ползет от пяток к темной макушке. В ушах зашумела вскипающая кровь. Хотелось кричать, нужно было что-то делать, нужно было помочь Юре, но Володя ничего не мог сделать: его голос, его тело, даже его слух – подвели, покинув в самый важный момент. Прежде чем тьма не поглотила и его, он успел в последний раз вспомнить ту улыбку, которую ему подарил Поэт. Володя был уверен, что это полностью его вина – он вывалил на Юру свои извращенные фантазии, свою любовь, которая, возможно, была лишней, и ожидал, что его примут. Но ему никто не обещал счастливого конца. Безмолвно крича и плача в пустоту перед собой, Володя не заметил, как отключился от внешнего мира. Бездна забрала его. Пробуждение оказалось тяжелым. Голова болела и почти не соображала. Во рту было сухо, как в пустыне, а тело совершенно отказывалось двигаться. Сердцебиение медленно, но возвращалось в норму, шум в ушах почти исчез. Володе очень хотелось пить. Когда рядом мяукнула Кошка, он подумал, что, проспал сутки или даже больше, а всё, что, как он думал, происходило в реальности, на самом деле, было сном. — П-пожалуйста, - простонал он, обращаясь к кошке, пытаясь отодвинуть ее от себя. Получалось плохо. — Я же просил тебя не лезть к нему, - прозвучавший голос показался смутно знакомым, но в таком состоянии было сложно вспомнить даже собственное имя. – Давай, уходи. Эй! Не шипи на меня, шерстяное создание, ты мне тоже не больно нравишься. Стало почему-то смешно. Володе захотелось смеяться, но он смог только слегка потянуть уголки губ вверх. Его попытки не остались не замеченными, почти в тот же момент к губам прижалось прохладное стекло, а голос велел пить. Володя послушался: разомкнул губы, выпятил подбородок вперед, принимаясь жадно глотать воду. — Осторожно, ты так подавишься, - снова сказал голос. Володя на это замечание только промычал. – Голова болит? – кивок. – Я дам таблетку. Правда, я не уверен, что эта доза тебе поможет... Когда стакан исчез, между губ появилось что-то выпуклое и круглое, на вкус горькое. Голос потребовал, чтобы Володя глотнул. Пришлось так и сделать. Ему дали запить и велели лежать. Скрипнула пружина дивана – сидящий рядом человек встал. Раздались шаркающие шаги в сторону кухни. Помимо этих звуков дом тонул в безмолвии. Володя приоткрыл глаза. Он лежал на диване. Напротив, у стены, стояла коробка с книжным шкафом, который он купил месяц назад, но так и не собрал. На мгновение задумался над тем, почему до сих пор не сделал этого, и потом, как гром среди ясного неба, пришло понимание. Медленно в памяти начали всплывать отголоски иллюзий, которые настолько сильно затянули Володю в свои сети, что он едва мог различать, что было сном, а что явью. Он едва не сошел с ума, пока боролся со своими страстями: и, то ли от счастья, то ли с горя, был готов остаться там – в своих мечтах, бросив всё то, что по-настоящему было ценно для него. Будто в подтверждение его мыслей на спинку дивана запрыгнула Кошка. Довольно заурчав, она спрыгнула на подушку, и принялась тереться своей мордой о его щетину. На душе немного отлегло. — Прости, подруга, этого больше не повторится, - прохрипел он. Кошка тихо мяукнула в ответ, завертелась кругами, распушила хвост, и напоследок, боднув головой его плечо, опять убежала. Володя попытался проследить взглядом, куда она пошла. Приподнявшись на локтях, почувствовал накатывающую тошноту и снова повалился на диван. С кухни раздалось суетливое ворчание. Сердце больно сжалось в груди. Пару минут назад он не мог понять, кому принадлежит этот голос, а теперь боялся верить собственным ушам. — Ты совсем дурной? – прозвучало ближе. Володя весь задрожал, затрясся, как в горячке. – Тебе отдыхать нужно после случившегося. Юра появился в поле его зрения резко, как по щелчку пальцев, и занял собой всё пространство. Или, скорее, его образ вытеснил всё окружающее. Поэт. Его Юра. Одно имя, три буквы, но в нём вся вселенная. Сложив руки на груди, нахмурив лоб и сжав губы в тонкую полоску, он стоял в метре он Володи, глядя сверху вниз своими невероятными глазами. Ни у кого таких глаз нет, а у Юры – есть. И Володя отчетливо начинает корить себя за то, что был готов поддаться соблазну глянцевой, вылизанной картинки идеальной жизни, и оставить самое ценное, что у него было. — Чего молчишь? — Я больше так не буду, - брякнул Володя, скорее отвечая самому себе, чем на вопрос. Юра удивленно моргнул, гнев и злость как рукой сняло. Он потоптался на одном месте, хлопая ресницами, и, кажется, совершенно не понимая, что нужно делать дальше. — Как голова? – спросил Поэт, наверное, первое, что пришло на ум, лишь бы заполнить молчание. Володю это удивило. — Не болит. — Врешь. Володя довольно хмыкнул. — Может немного. — Хорошо. Снова молчание. Юра так и стоял над ним, сложив руки перед собой. А потом, будто устав стоять, сел на край дивана. Между ними оставалось довольно много расстояния, Володя почувствовал, как закололо всё тело от этой несостоявшейся близости. Но сейчас он был рад и этому. — Тебя привезли две девушки, - Юра заговорил неторопливо, будто взвешивая каждое слово; по потухшему взгляду Володя догадался, что он просто очень устал и, кажется, до сих пор немного пьян. – В больницу они побоялись обращаться, а ко мне пришли, потому что ты… называл моё имя. Ну, ты и помимо этого говорил довольно много. Я слушал… Юра выглядел растерянным и заторможенным, но это скорее сказывался выпитый алкоголь накануне и бессонная ночь. И всё же Володя видел в его заостренных чертах отголосок печали. — Ты говорил много такого, чего я не понял, но чаще всего ты звал меня, называл по имени и, знаешь… Меня так никто не называл. Даже в детстве. Никто не произносил моё имя так, - Юра не договорил. Словно испугавшись собственных слов, он опустил голову, спрятав лицо в ладонях. Одни чувства мешали другим, он был вынужден бороться за каждое, чтобы не потерять себя. Особенно сейчас, когда так сильно хотел что-то сказать Володе и боялся переступить ту незримую черту, которую сам возвёл между ними. Но молчание затягивалось, а Юра не шевелился. Тогда Володя решился. — Мне снился ты. Мы. Наша совместная жизнь, такой, какой она могла бы быть, - аккуратно, чтобы не спугнуть, он коснулся Юриной руки, погладил кончиками пальцев. – Мы были очень счастливы. Ты много улыбался и шутил. Мы флиртовали и строили свою жизнь без оглядки на чье-то мнение. Не было страха, обид и боли. Не было клиник, клеток и смирительных рубашек. Мы были просто двумя влюбленными мужчинами. И, знаешь, это было прекрасно. Ты читал мне свои книги перед сном, я готовил для нас завтраки. Мы закончили ремонт, и ты стал каждый месяц покупать по одному комнатному цветку – ты бы только видел, какие красивые вазоны стояли на подоконниках! Кошка тёрлась у твоих ног, а ты запрещал мне кормить ее с рук, но в тайне сам так делал. У нас были друзья, любимая работа. Каждый жил своей жизнью, но вместе нам было лучшего всего. Последнее, что я помню, это наш разговор утром. Ты согласился узаконить отношения. Это кажется чем-то нереальным в нашем мире, но в тот момент – в своём сне – я испытал всплеск энергии, или даже эйфории – когда ты убедил меня, что возможно всё. Главное наше желание. Я называл тебя по имени… Ты целовал меня в висок, пока пил кофе. Мы спали в одной постели. Володя оборвал рассказ, когда услышал, как всхлипнул Юра. Его плечи, обтянутые рубашкой, мелко дрожали. Этого стоило ожидать. Не нужно было рассказывать, - корил себя Володя, - для него это может стать болезненным ударом. Пришлось приложить немного сил, чтобы уговорить Юру опустить руки. Бледное лицо стало еще белее, губы скривились в болезненной гримасе, глаза блестели от слёз. — Прости меня, - Володя коснулся его лица, стирая влажные дорожки; обжигающий ком подкатил к горлу и стал душить; он почувствовал, как у самого защипало глаза. – Прости, пожалуйста, Юрочка, я не хотел тебя расстраивать. Поэт еще раз сдавленно всхлипнул, но уже скорее на автомате, и поднял пронзительно-вдумчивый взгляд. Зелень в его глазах была особенно привлекательной, словно лесная поляна после утреннего дождя – свежая, ожившая, манящая обещанной прохладой. — Скажи еще раз, - попросил он осипшим голосом, и добавил тише: - моё имя. Скажи ещё. Володя понял. С самого начала всё понял. Юрино имя, хотя и не было секретом, оставалось под запретом, потому что он был уверен, что человек, которому оно принадлежало, навсегда исчез. Но человек, который испытывал столько эмоций, человек, которого так сильно любил Володя, этот человек был жив и помнил, что такое радость. И, быть может, любовь? — Юрочка. Юра, - прошептал Володя. – Мой хороший. Юрочка. И вдруг что-то переменилось. Стоило произнести вслух эти пару слов, как оковы, сдерживающие Володю пали. Он подался вперед, крепко обняв еще дрожащие плечи. Юра в его руках застыл, напуганный близостью, а потом позволил себе отпустить страхи. Сердце кувыркнулось в груди, когда Юра несмело обнял в ответ. — Ты хотел остаться в том сне? Вопрос застиг врасплох, и, в первую очередь, тем, что он уже слышал его от этого человека, но тогда это оказалась иллюзией. Не разжимая объятий, Володя уткнулся носом в Юрины волосы, жадно вдыхая полной грудью. Уверенно ответил: — Нет. В реальности у меня есть всё, чтобы я был счастлив. — Правда? – сомнение неприятно кольнуло в сердце, но Володя постарался не придавать ему значения. Он приложит все силы, чтобы переубедить. — Даже, если бы ты сейчас не сидел рядом со мной, я всё равно выбрал бы этот мир, а не мой иллюзорный сон, - и не дожидаясь ответного вопроса, сказал с полной уверенностью в своих словах. – Юр, не важно, с твоей любовь или без, я никогда не смогу бросить тебя одного... Светало. В их мире солнце не было таким ярким, как во снах, но оно ещё появлялось каждое утро из-за горизонта, запуская золотистую дымку в серые стены квартиры. Володя боялся отпускать Юрину руку, боялся, что тот может просто ускользнуть от него, как майский ветер, забыв всё, что было сказано. Когда с первыми солнечными лучами Юра вдруг заворочался рядом, намереваясь встать, Володю накрыло паникой. — Кошку надо покормить, - сказал Юра, все еще боясь смотреть прямым взглядом. – Она скоро продырявит в нас две дырки, так смотрит пристально. От сердца сразу отлегло. Не выпуская Юриной руки, Володя бросил скорый взгляд на четырехлапую подругу, что сидела на барном стуле. Улыбка сама собой появилась на лице. — Просто она не может понять, почему мы лежим вместе. — Ревнует? – в Юрином голосе звучала ухмылка. – Придется налаживать контакт. Он легко выпорхнул из Володиных рук, словно птица из незапертой клетки, и направился в сторону кухни. Подойдя к Кошке, театрально поклонился. Володя издал тихий смешок, наблюдая за таким серьезным Поэтом, когда тот совершал такие наивные поступки. Это грело сердце. Словно еще сомневаясь, пушистая хозяйка обнюхала Юрины руки (которые до того касались Володи, а значит уже пахли им), после чего согласно мяукнула и, подняв хвост вверх, отправилась за завтраком. Мог ли Володя, просыпаясь вчера, предположить, что уже сегодня утром Юра будет хозяйничать на его кухне, насыпая Кошке корм и ласково почесывая за пятнистым ухом? Это казалось сном – уже знакомым, до болезненного скрежета желанным. Но сном всё происходящее сейчас не являлось. Они помнили былые страхи и обиды, не могли до конца отпустить прошлое и со спокойным сердцем двинуться вперед. И всё же они оказались вместе. — У меня там стоит коробка с книжным шкафом. Консультант в магазине сказал, что он большой и отлично подойдёт для домашней библиотеки, - обратился Володя к Юре. – Ты как считаешь? — Считаю, что ты очень наивный. — Тебе не нравится шкаф? – встревожился Володя, тут же предлагая альтернативу. – Мы купим другой – такой, как ты захочешь. Можем прямо сейчас поехать в магазин. Юра вернулся. Сел рядом, но, поерзав немного в нерешительности, придвинулся ближе. Улыбнувшись чуть смущенно, положил свою ладонь поверх Володиной. — Еще слишком рано и сейчас мы будем спать. — Ты будешь рядом, когда я проснусь? — Кто-то же должен кормить Кошку, пока ты не поправишься. С Юрой под боком, окруженный его запахом и теплом, Володя быстро уснул. В этот раз он спал крепко и без снов. Больше никаких иллюзий.