Кролебийца

      Когда Мицуки впервые замечает признаки того, что отношения Кацуки с сыном Инко, малышом Зуку, начинают портиться, она не слишком усердствует с ругательствами, наставлениями и лекциями. В его годы она сама была той еще оторвой, а Кацуки, к лучшему или к худшему, унаследовал слишком много от её характера, чтобы его можно было так легко сбить с намеченного пути — не важно, насколько тот был правильным или нет.       Поэтому, немного подумав, Мицуки с мужем объезжает несколько крупных зоомагазинов… и возвращается с домашним кроликом с диковинным, смутно напоминающим кое-кого конкретного, зеленым окрасом своей нежнейшей, мягкой, будто бархат, шерстки — ну и разумеется со всем необходимым для небольшого загончика. А потом вручает его Кацуки, ставя перед фактом, что это теперь их новый член семьи и находиться он будет полностью под ответственностью Кацуки.       Разумеется, паршивец тут же закатывает совершенно уродливую безобразную истерику.       Кролик, с высоты его авторитетного пятилетнего возраста, видите ли, совершенно не крутой и не героический питомец! Ни разу не страшный, не пугающий и не впечатляющий! Кацуки ведь просил у них собаку. Пса! Огромного и жутко страшного! С клычищами!       А тут… какой-то уродливый кролик!       Мицуки невозмутимо пережидает, пока малыш перестанет кричать, на этот раз реагируя на его выходки с терпеливым спокойствием, которое очень быстро сбивает паршивца с толку — он слишком привык к тому, что мать ведет себя так же экспрессивно и несдержанно, но, в отличии от сына, Мицуки умеет и может контролировать себя, когда знает, что это необходимо.       В конце концов, когда ей, не без помощи терпеливых уговоров мужа, удается добиться внимания сына, Мицуки спокойно объясняет ему, что новые обязанности будут предполагать также и соответствующую награду — например, в виде поездки в тот самый музей героев, о котором Кацуки и Изуку не замолкали последние полгода.       И это становится решающим аргументом.       Нельзя сказать, что она совсем не волнуется: Кацуки еще очень мал, его причуда только-только проявилась и может быть довольно непредсказуемой, да и сам паршивец никогда раньше не имел дела с кем-то настолько маленьким и беззащитным.       Однажды она ловит его кричащим и даже заносящим руку на бедного зверька. Она почти думает вмешаться, но, к её облегчению, Кацуки быстро приходит в себя и в следующий момент она замечает вспышку вины на его лице, после которого малыш явно старается вести себя более бережно и осторожно с перепуганным животным.       В конце концов, каким бы умным и сообразительным ни был её сын, как бы сильно он ни хотел казаться взрослым и незатронутым всякой «ерундой для малышей», он всё еще остается ребенком, и живое, дышащее, крошечное существо, полностью зависимое от него не оставляет его равнодушным, а характерные для него уже в таком юном возрасте ответственность и склонность к порядку гарантируют, что питомец не останется заброшенным или оставленным без ухода или внимания.       Самым тяжелым эпизодом для всей семьи, наверное, становится тот, когда причуда Кацуки срабатывает случайно, против его воли и он нечаянно опаляет шерстку питомца: это почти заставляет Мицуки засомневаться в принятом решении, потому что она никогда не видела своего сына настолько напуганным и потрясенным. Кролик… по большей части отделывается испугом и не слишком большим участком подпаленной шерсти, хотя им и приходится съездить к ветеринару.       Однако инцидент явно откладывается в памяти у Кацуки, потому что с этих пор он становится куда осторожнее и аккуратнее при использовании своей причуды. Он даже вытребывает у них купить ему специальные перчатки и какое-то время возится со своим питомцем только исключительно в них.       Наблюдать за тем, как Кацуки знакомит своего Кролебийцу Вольпертингера (сокращенно от «Ужасно убийственно-смертельного кролика-убийцы Вольпертингера», разумеется!) с Изуку — то еще зрелище, потому что её сын явно мечется между стремлением похвастаться и ревностным нежеланием позволять кому бы то ни было прикасаться к его питомцу. Глядя на то, как он хмурится, быстро становится ясно, что Кацуки не очень по душе то, как доверчиво и спокойно ведет себя кролик в бережных, осторожных руках Изуку — Мицуки почти видит, как он так и порывается вырвать животное из чужих рук и забрать его себе, но сдерживается.       Не упускает она и то, как в какой-то момент Кацуки затихает, просто наблюдая за тем, как Изуку возится со зверьком, размышляя о чем-то своём. Мицуки не знает, какие мысли крутятся в тот момент в голове её сына и она сомневается, что он мог осознанно установить причинную связь, благодаря которой у него мог появиться кролик, но она почти уверена, что он должен был по крайней мере заметить какое-то внешнее сходство, потому что сложно не сделать это, когда сын Инко и зверек находятся друг с другом.       В круглощеком, пухловатом, как у матери, личике Изуку и правда есть что-то от кроличьей мордашки, особенно с этими его веснушками. В своих робких, немного пугливых движениях он напоминает этого самого зверька, когда тот замирает, дрожа и пытаясь стать меньше. А когда мальчик сконфуженно морщится или недоуменно склоняет голову, Мицуки почти кажется, что она видит перед собой того самого кроля, дергающего своей пуговкой-носом.       В конце концов, у Кацуки, похоже, возникают свои ассоциации, потому что резковатое, неприятное Мицуки на слух прозвище Деку с тех пор то и дело начинает смешиваться с досадливым «глупый кролик». Так или иначе, но с тех пор Изуку вновь становится таким же частым гостем в их доме, как и раньше.       Мицуки не упускает из виду то, что Кацуки не редко откровенно перекладывает на мальчика какие-то особенно нелюбимые свои обязанности по уходу за питомцем, вроде чистки загона, но не похоже, что Изуку особо возражает против этого, слишком завороженный зверьком. Тем более что помимо этого мальчики проводят немало времени просто вместе возясь с кроликом, что не удивительно — насколько Мицуки известно, малыш Зуку единственный из сверстников, кому Кацуки рассказал о своём питомце. Вероятно, всё еще немного смущаясь его «не крутости».       …разумеется, ничего не меняется в одночасье. Кацуки всё еще резок, грубоват там, где это не нужно, но Мицуки видит, как отношения между мальчиками вновь теплеют, смягчаются, а в тоне Кацуки среди пренебрежительных ноток нередко начинают проскальзывать совершенно иные, более мягкие, защитные — как в тот раз, когда он с гордостью рассказывает ей, как подрался со старшими ребятами, «которые пытались задирать Деку».