Запах утреннего тумана

Ее изящество, грациозность. Люмин, затаив дыхание, всматривалась в стройную фигуру, плывущую в нежном танце. Даже вздохи изумленной Паймон не могли нарушить ее полное бесконечного восхищения наблюдение. Она внимала пению, следила за каждым движением рук, тонула в собственных тягучих мыслях. Камисато Аяка… цапля в утреннем тумане. Ее волосы пахли сакурой и тычинкой туманного цветка. Она была изящна как лунная ночь, прекрасна как нежные сесилии на краю Утеса Буревестника, одинока как слива, цветущая по приходе теплого мая, таинственная и строга как осока в садах владений Камисато. Это легкая дрожь в сердце при виде ее, Аяки, мягкая улыбка, полная странного щенячьего восторга. Неужели она, Люмин, влюбилась? Когда они прощались, Люмин еще долго смотрела туда, где скрылась ее любовь. — Прекрасна… как запах раннего утра… — прошептала она едва слышно. А Паймон и не заметила. Или, может, притворилась. Лишь кратко мягко чему-то своему. И всего через пару дней Люмин отправится дальше, вспоминая, как они вдвоем разделили футон, а голубые волосы щекотали нос сладким ароматом. Быть вдвоем, любить вдвоем. Они прижимались друг к другу, а руки гуляли по чужим, но любимым телам. — А как бы ты описала меня? — путешественница уткнулась в чужую шею, шепча. — Ты звезда, едва-едва успевшая вспыхнуть на небосводе, — она ответила почти не раздумывая и слегка краснея, чувствуя прикосновения чужих губ. — Ты маленькая, но такая яркая. Свет во вездесущей тьме. И ты несешь этот свет, где бы ты ни была. — Ты слишком романтизируешь, — Люмин вздохнула, улыбаясь и осторожно распахивая кимоно возлюбленной. Та, кажется, еще больше залилась румянцем. Как удивительно быть так близко друг к другу — нежно и осторожно. Пробираться в самые интимные уголки души, касаясь кожи, целуя и прижимая к себе. Люмин с интересом обнаружила маленькую родинку у Камисато на левой стороне груди, прямо под ключицей. Столь милая и незначительная деталь. Но Люмин любила и ее. Она любила в Аяке все. Любила даже ее дыхание — наблюдала как та, смотря куда-то вдаль, слегка приоткрывает рот для вздоха, чтобы начать говорить. Она всегда забавно едва заметно поднимала брови перед этим. — Разве не в этом суть? — после этих слов путешественница почувствовала мягкую ладонь на своем бедре. — Люмин, любовь дарует нам удивительный дар видеть прекрасное в том, кто нам дорог. Даже если это прекрасное не всегда очевидно. Я ведь права? В ответ послышался добрый смешок. — Права. Мне нравится, как ты рассуждаешь. Мне нравится тебя слушать. — Я буду скучать по тебе, когда ты уйдешь, — Аяка грустно вздохнула, проводя подушечками пальцев вдоль ее позвоночника. Люмин вздрогнула. Легкий разряд по телу. И укол грусти. Рано или поздно она покинет Инадзуму, и кто знает, что ждет их в будущем. Смогут ли они быть вместе? Смогут ли они видеться хотя бы время от времени? Закончится ли однажды охота на глаза бога? Ей совсем не хотелось думать об этом. Сейчас время думать только об одном. Об одном человеке. Камисато Аяка. Люмин хорошо помнила их первую встречу. Когда от Аяки ее отделяла не плотная, но достаточно хорошо прячущая лицо ширма. И все, что девушка могла увидеть — лишь тень от изящной и грационзной фигуры. Белая цапля… Возможно, она влюбилась уже тогда. — Я люблю тебя, Аяка, — вздох, — все будет хорошо. Она прильнула к ее ключице, страстно, но нежно целуя. Наконец Люмин приподнялась, нависая над своей Аякой. — И я тебя люблю, дорогая Люмин… давай. Сделаем это. Они слились в едином танце. Далеко не похожим на тот, что исполнила Камисато для путешественницы и Паймон. Он страстный, горячий. Но полный любви и нежности. — Ах, Люмин… Они вздыхали, шептали, нежились в объятиях друг друга. Как прекрасна любовь. Как прекрасна самая трепетная любовь. Любить друг друга как птицы весной. Но долго. Любить каждый сезон. Любить без оглядки. Любить как коты любят солнце. Как жаворонок утреннюю трель. Как сова лунный свет. Они любили. Любили друг друга. Касались тел друг друга и находили в этом лишь одно — чувства. Это не пошлость. Не разврат и секс. Это любовь. Что-то нежнее. Загадочнее. Что-то, что называют «заняться любовью». С осторожностью целовать ее шею и грудь, боясь причинить боль. Стараться изо всех сил, чтобы она поняла все без лишних слов. Вот та самая родинка. Вот небольшой шрамик на левом предплечье. Это маленькие, совсем крохотные детали. Детали конструктора — любви. Вот выбившаяся голубая прядка прильнула к губам Камисато. Они были слегка пухленькими, нежно-розовыми. «Она точно роза в сумерках», — пронеслось в голове. И Люмин поцеловала их. Поццеловала и восхитилась, насколько ее губы мягкие и сладкие. Как прекрасен их танец… Аяка вздрогнула, издав протяжный стон. — Без ума от тебя, моя девочка, — она могла лишь шептать. Здесь были лишь они. Вдвоем.

И мальчик, что играет на волынке, И девочка, что свой плетет венок, И две в лесу скрестившихся тропинки, И в дальнем поле дальний огонек, — Я вижу все. Я все запоминаю, Любовно-кротко в сердце берегу. Лишь одного я никогда не знаю И даже вспомнить больше не могу. Я не прошу ни мудрости, ни силы. О, только дайте греться у огня! Мне холодно! Крылатый иль бескрылый, Веселый бог не посетит меня.

Они уснули в объятиях друг друга, надеясь, что еще будет тысяча таких ночей. Ночей, полных трепетной любви. Огня. Света. Нежности. — Мы еще встретимся. — Все будет хорошо. Люмин снился удивительный сон — как они сидели под ивой. А перед ними весь мир сверкал в озерных звездах. Почему же звезды были в озере и почему в них был весь мир? Да кто знает. Это могли понять только они вдвоем, державшиеся за руки. «Интересно, ей тоже снился такой сон?», — путешественница смотрела на спящую Аяку. Та тихонько сопела и легко улыбалась во сне. Такая замечательная. Вскоре они пошли завтракать, о чем-то тихо разговаривая. Проснувшаяся Паймон хихикала и жаловалась на что-то, впрочем, как обычно. Живая консерва, как никак. Аяка забавно морщила носик из-за яркого солнца. Их впереди ждало еще много чего. Много событий. Много приключений. Много любви... Но пока они лишь уплетали вкусную еду, о чем-то беседую и наслаждаясь утром. А где-то в дали гор цапля купалась в солнечных лучах...