***
Чайник свищет, хрипит надрывно. Осень поздняя гасит свет. Стены кухни стоят в нарывах От затушенных сигарет. Ветер слепо стучит по стёклам, Лапой ищет проём. Нашёл. Пролетел по квартире блёклой, Как ножом разрезая шов. Как ножом раскрывая раны: Ритуалы, попойки, крик, Чьи-то слёзы, дыханье рваное — Скорбью чёрною вспух гнойник. Темнота накрывает плечи. Ты сидишь и чего-то ждёшь. — Джаст сегодня бродил весь вечер Как колючий противный ёж, Исходился он бранью, злобой. Секби в смехе скрывал печаль. Знаешь, нужно нам по-любому Звать Виверну к себе на чай. Ты неделю лежишь в постели. Иногда слышу с кухни я, Как Алфёдов читает трели У молитвенного огня. Над кроватью стоит понуро, Дышит прямо тебе в лицо... А ещё он второе утро Называет тебя отцом. Проскользнул в коридор прихожей Твой спокойный печальный взгляд. На опухшей и бледной роже Только горький похмелья яд. Отираешь тревожно руки — Ветер цепко хватает грудь. Сквозь тебя проплывают звуки, Потерявшие свою суть. Жмёшь плечами и смотришь дико Вдаль куда-то, поверх вещей. И гремят на тебе вериги, Много к ряду гремят ночей. В разномастную боль одетый, На себя примеряешь грех. Водку пьёшь и заходишь в Лету — Не отмыть твой звериный мех, Не стравить с него запах крови И не вычесать вошь во век. Но не держим зверей мы, Модди, В этом доме ты — человек.
