От победы до поражения

…Его толкнули в спину, и Тотт’Пассик упал на колени прямо перед Двенадцатой сестрой. Он смотрел только на её сапоги, как будто его интересовала выделка материала — и ничего больше. Он слышал, что за один только взгляд Двенадцатая сестра была способна едва ли не вывернуть наизнанку. — Тви’лек Тотт, хах? — нарушила наконец тишину Двенадцатая сестра. Он только сильнее наклонил голову. — Неужели твоя глупая мать посчитала, что ты достоин такого имени? Лучше бы она назвала тебя в честь какой-нибудь шлюхи. Она приблизилась и носком сапога заставила поднять голову. Тотт’Пассик встретился взглядом с чрезвычайно тёмными глазами. Он увидел, как Двенадцатая сестра хищно улыбается и облизывает губы. — Все вон, — рявкнула она. Тотт’Пассик почувствовал, что они остались одни. Двенадцатая сестра рассматривала его с жадностью, выдающей вовсе не интерес допрашивающего к пленнику-повстанцу. В ней явно пробудилась иная жажда, и потому мурашки сбежали по спине. Наконец она дёрнула рукоять закреплённого на поясе хлыста. — Сначала блюдо нужно разогреть, — почти мурчащий голос резко контрастировал с тем, как она сощурилась. Тотт’Пассик пригнул голову, руководствуясь чистым инстинктом, в тот же момент на его плечи обрушился сокрушительный удар. Рассечённая кожа нестерпимо засаднила, разлетевшиеся капельки крови окропили пол и даже попали на прежде такие чистые и блестящие сапоги Двенадцатой сестры. Она же бесцеремонно опустила палец в рану и слизнула кровь, словно пробуя на вкус. Тотт’Пассик на миг ощутил себя всего лишь куском мяса на чужой тарелке. Двенадцатая сестра как раз склонилась к его лицу и проговорила: — Вкусно! И тут же отступила, чтобы ударить ещё и ещё. Одни удары были дразняще слабыми, другие едва ли не выбивали весь воздух, третьи почти снимали кожу. Тотт’Пассик не продержался долго, слабый и уязвимый звук вырвался сам собой. Что-то среднее между стоном и хныканьем. Двенадцатая сестра толкнула его ногой в грудь, и он приземлился на исполосованную спину, открывшись ей. Она же отбросила хлыст и наклонилась, словно желала рассмотреть получше. — Не рассчитывай, что так легко отделаешься, — хмыкнула она. Тотт’Пассик не заметил, когда в её руках вместо хлыста появился электрошокер, но, направив Силу, Двенадцатая сестра сорвала с него одежду и теперь, возвышаясь над ним, выбрала уязвимую точку. Разряд прошил его соски, заставив вскрикнуть. Всё тело выгнулось само собой, и зрачки Двенадцатой сестры расширились от возбуждения. Она ударила и ещё раз, но на этот раз в пах. Разряд принёс боль, но вместе с ней и странное извращённое возбуждение. — Все тви’леки — прирождённые рабы и шлюхи, — удовлетворение, прозвучавшее в голосе Двенадцатой сестры, даже пугало. Тотт’Пассик, тяжело дыша, не смел даже приподняться на локтях. Двенадцатая сестра опустилась рядом на одно колено. Затянутая в плотную чёрную перчатку ладонь накрыла его едва приподнявшийся член. — Немного жёсткости, и ты уже готов дать мне всё. Уверена, после того, как я поиграю с тобой, ты будешь рад рассказать и о планах повстанцев. Шлюхи ведь не умеют держать язык за зубами. Пальцы сжались у основания ствола, с внезапной мягкостью прошлись вверх-вниз, и от контраста ощущений Тотт’Пассик потерял контроль над телом. Его член тут же налился кровью, увеличился в размерах и затвердел. Двенадцатая сестра довольно усмехнулась. Её движения оказались воодушевляюще настойчивыми, и Тотт’Пассик осознал, что остаётся только отпустить себя — сопротивляться явно не имело смысла. И едва он об этом подумал, как Двенадцатая сестра склонилась к его уже налитому члену. У неё был горячий язык, почти обжигающий, а может, такое ощущение создавалось из-за неожиданности. Как бы там ни было, Тотт’Пассик как можно сильнее прикусил губу, только чтобы не застонать в голос от того, как Двенадцатая сестра вылизывает головку его члена, как проходится по уздечке и прочерчивает выпирающие венки. Он запрокинул голову, чувствуя, как нарастает желание, и даже не удержался, чуть подавшись вперёд. В ту же секунду Двенадцатая сестра отстранилась и рассмеялась. — Не так быстро, мы же только начали. Она прекрасно владела Силой. Рывком, точно горло Тотт’Пассика обнимал ошейник, поставила его на ноги и увлекла за собой за ширму, разделяющую пространство в этом зале. Оказалось, там стоит внушительных размеров кровать, но вряд ли Двенадцатая сестра просто спала на ней. Ремни и наручники подсказывали, что это место использовалось совершенно для других целей. Скольких повстанцев Двенадцатая сестра распинала здесь?.. Мысль об этом на миг заглушила всё остальное, но, не в силах сопротивляться, с помутневшей от возбуждения головой, Тотт’Пассик не сумел на ней задержаться. Едва он успел окинуть всё это взглядом, Сила толкнула его в грудь, заставив удариться израненной спиной прямо об укрытую чёрными простынями поверхность постели. Наручники мгновенно защёлкнулись на его запястьях, ремни обвили лодыжки, и он оказался раскрыт подобно диковинному цветку. Обнажён перед оценивающим взглядом Двенадцатой сестры. — Ваше племя всегда легко ломается, — заметила она снисходительно. — Вы не слишком-то отличаетесь от животных и не способны отказаться от физического удовольствия. Впрочем, Тотт’Пассика почти не задело это сравнение. Прямо сейчас он видел в её глазах, что она сама не желает отказываться от возможности удовлетворить самые низменные свои страхи. Они оба были похотливыми животными, но он всё же постарался не усмехнуться. За такую ошибку его могло ждать несоразмерное наказание. Приблизившись, она проследила линии лекку пальцем, задевая только кончиком ногтя. Ощущение граничило с опасным и в то же время будоражило до мурашек. Тотт’Пассик лихорадочно облизнул губы, но тут же всё кончилось. Его мучительница отступила, повернулась к нему спиной, точно красуясь. Она небрежно сбросила одежду, оставшись в обтягивающем белье. Все ли инквизиторы носили такое, или это была её маленькая прихоть? Соблазнительное стройное тело с пышной грудью и точёными бёдрами способно было взбудоражить фантазию любого мужчины, и Тотт’Пассик позволил себе скользнуть в созерцание, чтобы отвлечься от сочетания возбуждения с саднящей болью в поверхностных ранах. Он проследил, как за чёрное кружево прячется набухший сосок, отметил, что на ней не осталось никаких трусиков, лишь чулки, но не успел предаться какой-либо фантазии. Она приблизилась, и в руках у неё оказался вибратор. Игрушка была абсолютно чёрной, такой же, как невероятно тёмные глаза Двенадцатой сестры, как её бельё, столь выгодно подчёркивающее достоинства её фигуры. Она запустила один из режимов и удовлетворённо коснулась кончика подушечками пальцев, а после ещё и лизнула, откровенно дразня. — Хочу послушать, как ты будешь умолять, — проговорила она вкрадчиво. Для начала она принялась дразнить вибратором мгновенно напрягшиеся соски. Прикосновение вызывало слишком сильные ощущения, боль граничила с удовольствием и наоборот. Но всякий раз когда удовольствие становилось достаточно сильным, чтобы привести к разрядке, Двенадцатая сестра чувствовала это и отстранялась. Тотт’Пассик хранил молчание. Его губы были искусаны в кровь, но он не собирался издавать ни единого звука! Уж точно не хотел просить её, пусть в паху ныло от желания. Двенадцатая сестра оценила его сопротивление, его попытки отодвинуться, избежать прикосновений. Она села на постель и, продолжая то и дело касаться вибратором сосков, захватила губами головку. Движения её языка будили жар в крови, и теперь Тотт’Пассик ощутил, что оргазм даже слишком близок. Но ровно в то мгновение, когда внутри всё сладко сжалось в предчувствии разрядки, Двенадцатая сестра резко отстранилась и прошлась вибратором по его яичкам, выбрав самую медленную программу и надавливая с заметным усилием. Он не сдержал вскрика — не то что стона. Одно столь резко сменилось с другим, боль так сильно примешалась к удовольствию, что на миг он потерял способность различать их между собой. Желанный пик удовольствия оказался чрезмерно далёким. — По… пожалуйста, — прошептал он, как бы ни хотелось ненавидеть себя за это. — Не слышу, — пожала она плечами, и вибратор коснулся головки, вызывая волну жара, болезненной жажды и до мурашек яркого удовольствия сразу. — Пожалуйста, дай мне… дай мне кончить, — повторил он чуть громче. — Умоляю! — О, разве ты тут на свидании, шлюшка? Неужели решил, что я позволю тебе кончить раньше, чем сама получу то, чего мне хочется, — Двенадцатая сестра рассмеялась. — Даже и не думай! Просьбы были бессмысленными, он понимал это с самого начала, но мольбы всё равно сорвались с губ. Она уселась ему на бёдра, и в тот же миг он почувствовал, как у основания член что-то сжало. Незримым кольцом его захватила Сила, не позволяя излиться. Ощущение было одновременно возбуждающим и страшным, Тотт’Пассик на мгновение прикрыл глаза, хватая ртом воздух, как оказавшаяся на берегу рыба. Двенадцатая сестра рассматривала его, будто бы хотела запечатлеть в памяти таким — поверженным, распятым на постели, совершенно потерявшимся в сочетании несочетаемых ощущений. Её пальцы пробежались по его лекку, которые она — теперь стало ясно — прежде намеренно игнорировала. Чувствительные отростки от обманчиво нежного прикосновения послали по всему телу новую волну возбуждения, которому невозможно было сопротивляться. Нежные движения пробуждали столько жажды внутри, что Тотт’Пассик с шумом втянул воздух сквозь зубы. От одних этих ласк он был способен наконец кончить, и колом стоящий член дёрнулся, будто в предвкушении. В этот самый момент пальцы, только что поглаживающие самые кончики лекку, чуть сжимающие их, как будто обещая большее, сбежали вниз. Тотт’Пассик бы хотел их назад, но… — Прошу, — бездумно выдохнул он и прикусил язык, сознавая, что произнёс это снова, пусть и в тумане возбуждения. Двенадцатая сестра рассмеялась. Она направила его член в себя и насадилась одним коротким движением. Это было бы даже приятно, если бы она выбрала иной угол. Тотт’Пассик чуть поморщился от новой боли, когда Двенадцатая сестра сжала его мышцами внутри и двинулась, выбирая ритм. Она явно знала, чего хочет, и Тотт’Пассик для неё был лишь подходящим объектом. То, как она сжимала его бёдрами, как приподнималась и резко опускалась, как наклонялась то вперёд, то назад, не было для него приятным. Она доставляла себе удовольствие, а он мог лишь пытаться сбросить её, и не больше. Внутри неё было жарко и влажно. Странным образом она всё время угадывала тот ритм, те движения, от которых возбуждение становилось нестерпимым, но не было никакого шанса на разрядку. Член и яички болезненно ныли от невозможности излиться, а Двенадцатая сестра только вошла во вкус, двигаясь всё быстрее и быстрее. Она кончила внезапно, содрогнувшись всем телом, крепко сжав его внутри себя. Ощущение кольца у основания члена стало сильнее, и Тотт’Пассик не смог присоединиться к ней. У него вырвался сдавленный рык, гортанный и низкий, на что Двенадцатая сестра рассмеялась. — Мне никогда не достаточно всего лишь одного! — сказала она. — Не нужно так расстраиваться. Теперь её движения стали размеренными и плавными, откинувшись немного назад, она теребила собственные соски и даже касалась вибратором, которым совсем недавно мучила пленника, клитора. Следить за ней было увлекательно, но каждое её действие подчёркивало, что она ни во что не ставит Тотт’Пассика. Всего лишь раб, согревающий постель, она определила для себя его место и не видела в нём серьёзной угрозы. Несмотря на это унизительное ощущение, он снова почувствовал, как приближается к оргазму, но кольцо у основания члена сдавливало всё сильнее и сильнее, не позволяя достигнуть разрядки, невероятно мучая его при этом. Двенадцатая сестра тяжело дышала, прикрыла глаза, почти кончив, её губы остались полуоткрытыми и блестели даже слишком привлекательно, и Тотт’Пассик едва не начал умолять её, когда она всё же кончила, вскрикнув даже слишком громко. Этот оргазм оказался сильнее, и она на миг потеряла контроль. Член Тотт’Пассика болезненно дёрнулся, и тут же волна оргазма смыла все другие ощущения, унесла саму возможность сознавать, оставила после себя только черноту. — Какой плохой мальчик, — послышался среди этого мрака голос Двенадцатой сестры. — Посмел кончить, хотя я ещё не разрешала! Тотт’Пассик был слишком утомлённым и разбитым для нового раунда, против воли с его губ сорвались жалкие просьбы: — Пожалуйста, не надо… не надо больше… Умоляю, передышка… Двенадцатая сестра обхватила пальцами его ставший мягким и вялым член. Её колено упёрлось ему в грудь, и оттого стало не хватать дыхания. — Ты, ничтожество, ни о чём не можешь просить меня. Вещи выполняют своё назначение — и только. В её руках в то же мгновение появился шокер. Несколько разрядов прокатились по коже, вызывая боль. Двенадцатая сестра не пожалела даже лекку, и побежавший по ним ток заставил Тотт’Пассика жалобно вскрикнуть. Двенадцатая сестра поймала один из отростков и потянула, вынуждая его приподняться на постели, натягивая путы. Его губы оказались совсем близко к её груди. Понятливо высунув язык, Тотт’Пассик принялся вылизывать сосок, и Двенадцатая сестра улыбнулась: — Понятливые рабы ценятся немногим больше. Снова разряд затронул его яички, и из-за прилива крови член снова окреп и увеличился в размере. Двенадцатая сестра опять насадилась на него, и жёсткий ритм, что она выбрала, вызвал у Тотт’Пассика нескончаемую череду вскриков. Возможно, он утратил бы всякое возбуждение, но кольцо Силы оказалось на месте, не позволяя ни так просто разрядиться, ни утратить всякое желание. Мучительная скачка продолжалась ещё долго, пока наконец Двенадцатая сестра не упала ему на грудь от очередного оргазма. Она наклонилась так сильно, потираясь клитором о его живот, что член выскользнул и тут же бессильно обмяк, потеряв стимуляцию. — М… — Двенадцатая сестра, отдышавшись, поднялась на локте. — Кажется, ты, шлюшка, хотел, чтобы я позволила тебе кончить. Тотт’Пассик бессильно дёрнулся под ней. Их лица оказались достаточно близко, чтобы он сумел заметить настоящие огоньки безумия в её глазах. О, она, похоже, только вошла во вкус. На этот раз сначала она захватила кончик лекку губами. Посасывая, будто бы это была изысканная сладость, она скользнула ладонью по телу Тотт’Пассика. Её сильные пальцы захватили его член, сжимая у основания, и вскоре возбуждение начало возвращаться. Он бы проклял собственное тело, настолько готовое поддаться Двенадцатой сестре, но вожделение, подёрнутое туманом боли и усталостью, мешали концентрироваться на каких-нибудь мыслях. Он мог только чувствовать и покоряться, и вскоре она снова стала его наездницей, ловкой, умелой и абсолютно лишённой сострадания. Кажется, она кончила ещё раз. Тотт’Пассик едва сумел вынырнуть из дурмана полуобморочного возбуждения. Двенадцатая сестра возвышалась над ним, и тёмный взгляд её был холоден, как космическая пустота. — Я всё ещё не удовлетворена, — заявила она. Тотт’Пассик видел в глубине её глаз призрак сумасшествия. Она жаждала больше и больше, была совершенно ненасытной. И только в этот миг он задумался, что, быть может, все они просчитались. Однако он тут же бессильно мотнул головой, и мысль исчезла, растворилась где-то в глубине его существа, в ядре, которое Двенадцатая сестра не могла затронуть. Тем временем она отступила от постели, а вернулась несколькими мгновениями позже. В руках у неё был внушительных размеров двухсторонний дилдо. Тотт’Пассик содрогнулся всем телом. — Каждая шлюшка мечтает хорошенько послужить тому, кто сильнее, — засмеялась Двенадцатая сестра. Повинуясь Силе, ремни натянулись, вынуждая тело Тотт’Пассика чуть приподняться, он оказался в ещё более беспомощной позиции, и тогда Двенадцатая сестра легко надавила дилдо, проникая пока только самым кончиком. Настойчивое давление пугало — и отчего-то возбуждало. Тотт’Пассик ловил ртом воздух, пока Двенадцатая сестра вталкивала в него дилдо, рассматривая его лицо с извращённым интересом. Следующее её движение оказалось резким, вызвало боль, но дилдо от него вошёл почти наполовину. Распирающее ощущение стало нестерпимым, но Тотт’Пассик прикусил губу в очередной раз, только бы не вырвались ни стоны, ни мольбы. Двенадцатая сестра наконец вогнала дилдо до самого конца, и запустила его. Вибрация разогнала болезненное напряжение внутри, и Тотт’Пассик на миг смог дышать. Оказалось, он обнадёжился зря. Двенадцатая сестра направила второй конец дилдо в себя и принялась насаживаться на него резко и быстро. Её движения были полны внутренней ярости, и от каждого сначала разгоралась боль, только потом трансформируясь, перетекая во что-то иное, что-то тёмное и неясное, тесно слитое с удовольствием, граней которого Тотт’Пассик прежде не знал. Затуманенным взглядом он следил за тем, как вздрагиваю груди Двенадцатой сестры, как ходят её бёдра, как в её влагалище погружается тёмное и поблёскивающее тело дилдо. Это зрелище в сочетании с ощущениями внезапно привело к тому, что член снова налился кровью, отвердел, размеренно ударяясь о живот с каждым толчком. Тотт’Пассик потерялся в этом, забыл, что приносит боль, а что призвано дарить наслаждение. Когда он ощутил, как его лекку сжимает призванная Двенадцатой сестрой сила, он не сумел удержать в себе ни крик, ни семя. Оргазм накрыл его столь оглушительной волной, что мгновение он лишился всяких чувств, будто бы оказался выброшен в черноту и пустоту. Когда же сознание немного прояснилось, его задушили стыд и неверие. Он действительно кончил от того, что Двенадцатая сестра использовала его как последнюю шлюху. Он кончил прямо сейчас, когда она откровенно оттрахала его. Но Тотт’Пассик не мог слишком долго концентрироваться хоть на чём-то, и удушливая волна ненависти к себе и стыда схлынула, оставив его размягчённым и сонным. С этой усталостью он бороться уже не мог, лишь ощутил, как дилдо выскальзывает, как на него укладывается стройное, но всё же тяжёлое тело. — Мы… ещё продолжим, — пообещала Двенадцатая сестра, но это звучало неуверенно. Скоро они оба заснули, а скорее — провалились в пустоту без всяких сновидений. *** Тотт’Пассик открыл глаза. Глубокая тишина и полумрак подсказали, что база объята ночью. Наступило время для исполнения второй части плана. Двенадцатая сестра лежала рядом, её дыхание было спокойным, ресницы бросали тёмные тени на умиротворённое лицо. Обратившись к собственной Силе, Тотт’Пассик погрузил её в ещё более глубокий сон, а после того заставил опутывающие его ремни и оковы разомкнуться. Он сел на постели, потирая запястья, и взгляд сам собой обратился на Двенадцатую сестру. Полуобнажённая, она лежала на животе, и было так легко представить, как он поднимает с пола хлыст и проходится им по округлым подтянутым ягодицам, заставляя их раскраснеться, а после орудует шокером, пока она не начинает умолять… Он бы любовался розово-алыми следами и нашёл бы тысячу оскорбительных слов, от которых и шея, и щёки Двенадцатой сестры загорелись бы даже ярче. Что бы он сделал ещё? Уступив мгновению слабости, он позволил фантазии зайти дальше, увидел, как ставит Двенадцатую сестру на колени и трахает её в рот, насаживая её на собственный вздыбленный член, пока она не начинает задыхаться, а из тёмных глаз не потекут слёзы. Казалось бы, истощённому члену сейчас было бы невозможно вновь прийти в готовность, но Тотт’Пассик ощутил, как возбуждение разворачивается огнём внизу живота. Он даже коснулся полувставшего члена и провёл вверх-вниз, прикрыв на миг веки. В его воображении сцена разворачивалась дальше. Он видел, как наяву, что заставляет Двенадцатую сестру вылизывать собственные лекку, а когда наконец ему это надоедает, как привязывает её к постели, поставив на колени. Он вогнал бы ей дилдо прямо между ягодиц, не тратя время на масло или иную подготовку. Смотрел бы, как она дрожит всем телом, слушал бы вскрики, а потом и сам вошёл бы в неё — медленными и плавными толчками. Даже двигался бы с нарочитой нежностью, пока собственное возбуждение не обратило бы его в неукротимого зверя, которого она так жаждала на самом деле. Тотт’Пассик усмехнулся. Все эти фантазии были хороши, но у него не осталось времени на их исполнение. На миг он коснулся виска Двенадцатой сестры, погружаясь в её беззащитный разум. Это вторжение тоже доставляло удовольствие, пусть и иного рода, он был в ней куда глубже, чем она сама — в нём. Яркое переживание едва не заставило его кончить всухую, сотрястись от спазма, дарящего только искреннюю радость. Но отвлекаться на это было нельзя. Он здесь не за такой мелочью. Едва он сосредоточился, не составило труда отыскать нужные сведенья, секретные планы, что были так нужны его повстанческой ячейке. Забрав всё, Тотт’Пассик поднялся, торопливо оделся и направился прочь. Двенадцатая сестра лишь чуть шевельнулась во сне, разочарования будут ждать её с пробуждением.