Сладкий мальчик

Столе со вздохом перевернулся на бок и вытянул натруженные ноги. Как всегда после матча, тело еще толком не осознало, что все закончилось и пора расслабляться, нервы гудели, как высоковольтные провода. Хотелось заснуть, но он понимал, что в ближайшие часы ему не светит. За окном, словно пытаясь прорваться в искусственную прохладу гостиничного номера, клубилась вечерняя августовская жара. Было дурно от одной мысли, что придется снова окунуться в нее, но лежать и смотреть в потолок Столе больше не мог. Отбросив простыню, которой укрывался, он встал и натянул джинсы. На тумбочке пискнул мобильный телефон. Поколебавшись (что там, очередное ценное предложение от оператора?), Столе разблокировал экран. Сообщение в вотсапе от незнакомого номера: “Это Гави. Впусти меня”. Гави? Куда еще впустить? Словно в ответ на его вопрос, в дверь поскреблись. В три быстрых шага преодолев расстояние до двери, Столе разблокировал замок карточкой – и точно, на пороге топтался юный барселонский хавбек. На нем были темные очки и спортивная куртка с натянутым до самого носа капюшоном – и с эмблемой Барсы на груди. Конспирация высочайшего уровня, хмыкнул про себя Столе. – Ты что здесь делаешь? – спросил он спокойнее, чем мог бы в таких обстоятельствах. Гави независимо передернул плечами. – А что, нельзя? Впусти меня, там камеры. Столе посторонился, пропуская его. Оказавшись в номере, Гави снял очки, но капюшон так и не сбросил. Он просто стоял, опустив глаза и ковыряя ботинком светлый ковер. Столе прикрыл за ним дверь. – Если ты так боишься камер, зачем было приходить? Как ты вообще сюда попал? – Через черный ход. Там грузили какие-то ящики, я и проскочил мимо. – А как ты узнал, в каком я номере? И телефон мой заодно? – Педри сказал. Столе вызвал в памяти образ другого барселонского полузащитника – невысокого, приземистого, с плоским лицом и широкими темными бровями. Понятнее не стало, Столе его совсем не знал, за все время едва перекинулся с ним парой слов. – ? – А ему сказал Пьянич, он дружит с кем-то из ваших. – Так... понятно. Ну хорошо, а тут-то ты что делаешь? Казалось, Гави слегка покраснел, впрочем, из-под капюшона было плохо видно. – Ничего. Я подумал... Я хотел... – Капюшон и русая челка приподнялись, и на Столе глянули огромные умоляющие глаза. – Можно, я у тебя останусь? Столе запустил пятерню себе в волосы. Перед его мысленным взором, как на экране, всплыла сцена в подтрибунке “Камп Ноу” несколько месяцев назад: Гави, еще не привыкший смиряться с превратностями судьбы, прижимает его к стене и требует... справедливости? Извинений? Гави хватает его за ворот и прижимается горячими губами к его губам, и брызги огней дрожат на густых ресницах. Он успел совсем позабыть об этом. – Но... зачем? Гави снова уставился в пол, капюшон упал на глаза, как занавес. – Так. Настроение дерьмо. Я и подумал, ну... Я тебе что, совсем не нравлюсь? Столе хмыкнул и тоже отвел взгляд. – Нравишься, но... Зачем тебе это? Зачем хорошенькому мальчику пробираться ночью в отель ко взрослому мужику, особенно если учесть, что зарабатывает он раз этак в шесть больше, чем тот мужик, играет за великий клуб и впереди у него большое будущее и сияющая карьера? Гави вскинул на него глаза. Теперь в них читалось сухое ожесточение. – А если нравлюсь, тогда... Он шагнул вперед, и Столе поймал его за плечи. – Э, нет, погоди-ка. Погоди. Ты за кого меня принимаешь? Тебе вообще сколько лет? – Восемнадцать уже исполнилось, – огрызнулся Гави. – А мне на десять лет больше! И вообще, я не гей. – Ну и я тоже нет. У меня знаешь сколько девчонок было? – Гави фыркнул и отвернулся. – Одна как раз недавно бросила. – И поэтому ты решил перемахнуть на другую сторону забора? – А ты тоже хорош! Думаешь, я не почувствовал, как у тебя тогда встало? Столе тяжело вздохнул. – Гави... э-э-э... Пабло, кажется, мы уже обсуждали, что “сам такой” – это не аргумент. – Засунь себе свои аргументы... Ну, и что прикажете с ним теперь делать? Любого другого Столе выставил бы за дверь без колебаний, но эти пушистые брови домиком, обиженные и упрямые, лишали его всякой воли. – Ладно, не звонить же мне твоему тренеру и не просить за тобой приехать. Хотя следовало бы, – проворчал он. Лицо Гави просияло. – Но без глупостей. Я не собираюсь потом за тебя отвечать. – Я сам за себя отвечаю, – буркнул Гави и сбросил капюшон. Потянул за язычок молнию на куртке и невинно спросил: – Постелешь мне на полу? Паршивец уже заметил, что в номере только одно спальное место. Столе только рукой махнул. Он старался не смотреть, как раздевается незваный гость, но глаза все равно косили в ту сторону, как будто сами по себе. Широкие плечи, гибкая спина, чуть тронутая нежнейшим загаром. Несколько родинок. Аппетитная ямочка на пояснице. Сильные ноги. Оставшись в трусах, Гави бросил на Столе вопросительный взгляд. Тот осознал, что стоит столбом посреди комнаты в одних джинсах, босиком, и, чего уж теперь, тоже разделся. Сделав вид, что не замечает, как откровенно Гави его рассматривает, он взял с тумбочки пульт и щелкнул выключателем верхнего света. Номер погрузился в темноту, только на столике в углу продолжал мягко светиться круглый, как луна, ночник. – Ну... спокойной ночи, что ли. – Ага. Едва Столе улегся, как Гави бесстыдно подкатился к нему под бок. Никакой физической необходимости в этом не было, в кровати, кроме них, уместилась бы еще парочка юных барселонских полузащитников или один Оскар Трехо, упаси боже, конечно. Столе попытался отодвинуться, потом еще раз, и вскоре обнаружил, что лежит уже почти на самом краю. – По-моему, кто-то обнаглел, – сказал он беззлобно. Гави ткнулся горячим лбом ему в плечо. – Да ладно. Ты же сказал, что я тебе нравлюсь. Столе сглотнул. Это крепкое юное тело, норовящее прижаться к нему потеснее, и в самом деле вызывало чувства, далекие от отвращения. Он начинал понимать, что, похоже, совершил ошибку. В темноте голос совести звучал глуше, а желание, наоборот, разгоралось. Черт возьми, он ведь и думать забыл об этом пацаненке, пока тот не заявился и не предложил себя на блюдечке. Чтобы отказаться от такого предложения, нужна выдержка святого. А кто сказал, что Столе святой?! – Ну зачем тебе это надо? – попытался он еще раз. – И вообще, я спать хочу. Ты меня разбудил. – Ага, конечно, – наглая рука пробралась ему между ног и накрыла твердеющий член в трусах. – Я же не слепой. Если бы ты был против, ты бы меня выпер сразу. Столе скрипнул зубами, чувствуя, как под нежными прикосновениями член наливается и встает во всю мощь. – Сейчас встану и выпру, – процедил он. – Ей-богу, выкину в коридор, и одеваться будешь под дверью. И плевать, кто что подумает. – Ладно, ладно, извини, – Гави вздохнул и убрал руку. Воцарилась тишина, в которой Столе пытался совладать со своим тяжелым дыханием и колотящимся сердцем. Гави рядом дышал почти неслышно. Зато гудение кондиционера в темноте на какой-то миг стало почти оглушительным. – Я о тебе думал, – наконец тихо сказал Гави. – Ну, после того раза. Столе неопределенно хмыкнул. Слова на чужом языке не шли к нему. – Ждал, что ты мне сегодня что-нибудь скажешь после матча. Типа, привет, как дела, Пабло, может, сходим куда-нибудь? Я бы тебя сводил в самый крутой клуб, показал бы тут все. А ты даже не подошел. Столе прокашлялся, прогоняя комок в горле. – Ну, так подошел бы сам. – Я и хотел, но ты слишком быстро убежал, – Гави посопел, поерзал и еще тише добавил: – Обними меня, а? Вздохнув, Столе повернулся на бок и осторожно привлек его к себе. На этот раз Гави прижался к нему почти целомудренно, уткнулся носом в шею. Столе погладил его по голове. Гави подставился под ласку, потерся щекой о его плечо. В тусклом свете ночника длинные ресницы на бледных щеках казались еще длиннее. Столе задумчиво перебирал ему волосы, глядя в потолок. Притихший и послушный Гави вызывал в нем странную щемящую нежность, не имеющую ничего общего с обычной теплотой старшего игрока к молодому. Что-то все-таки было в этом парнишке, что-то особое, выделяющее его на фоне других юных засранцев, хамивших Столе в его собственной штрафной. Характер? Внутренний стержень? Столе грустно усмехнулся и поцеловал пушистую макушку. Если Ла Лига не обломает парнишку, хороший вырастет полузащитник. Гави тут же поднял к нему лицо, потянулся за поцелуем. И как-то само собой получилось, что Столе накрыл его приоткрытые губы своими. Гави застонал ему в рот, полез языком, и это было так невозможно горячо, что Столе наконец сдался. Позволил мальчишке делать с ним все, что захочет. А хотел Гави всего и сразу. Крепкие пальцы впились Столе в волосы, горячий язык хозяйничал во рту, о бедро что-то терлось, и он не сразу понял, что у Гави стоит, стоит уже давно. Его собственный член, опавший было, снова налился кровью. Так целуют девушку на краю обрыва или на палубе тонущего корабля. У Столе не было шансов, никаких. Руки Гави уже шарили по его телу. – Хочу тебя, – бормотал он между поцелуями. Столе уже и не думал сопротивляться. Сердце колотилось так, словно хотело выскочить из груди, в ушах шумел штормовой прибой. Он сам не понял, как подмял Гави под себя, оседлал его бедра, и только когда увидел его под собой, распростертого, раскрытого, с тяжело вздымающейся грудью и влажными опухшими губами, к нему вернулось некое подобие самоконтроля. – Пабло... Ты уверен? – спросил он, положив обе руки Гави на грудь, словно стараясь удержать на месте. Гави схватился за его запястья. – Возьми меня, трахни меня, – потребовал он, глядя на Столе горячечно блестящими глазами. – Не представляешь, как я тебя хочу. Я умру, если ты меня сейчас не трахнешь. Как можно ответить отказом на такое предложение? Столе облизнул губы. У него было с мужчинами, давно, еще дома, в Македонии. Нет, ничего особенного или серьезного. И он, и его случайные любовники были такими же неуклюжими тестостероновыми подростками, как Гави сейчас, и всему учились на ходу, друг у друга. Но все равно у Столе имелось, пожалуй, побольше опыта. – У тебя самого-то уже было с кем-нибудь? – спросил он. Мало ли, в общежитии “ Ла Масии” наверняка тоже бывает одиноко вечерами. Гави помотал головой. Прекрасно. И что с ним таким делать? Столе чувствовал под собой его тяжелое дыхание, сильные бедра, налитой член, трущийся о его промежность сквозь сбившиеся трусы. Ровная полоска зубов между приоткрытых губ, сведенные брови, румянец возбуждения, заливающий щеки, уши и шею. – Трахну тебя, как девчонку, – пообещал Столе севшим голосом. Гави прикусил губу и приглашающе развел ноги, насколько это было возможно. Пришлось все-таки слезть с него, чтобы окончательно его раздеть. Обнаженный член оказался нежно-розовым, ровным и красивым, как сам Гави. Столе неторопливо провел ладонями по его груди, по плоскому животу и ниже, пока бархатистый ствол сам не ткнулся ему в ладонь. Гави истекал смазкой; когда пальцы Столе сжались на нем, он издал странно высокий горловой звук и выгнулся так, что хрустнули позвонки. – Тихо, – прошептал Столе, придерживая его другой рукой за живот, – лежи, получай удовольствие. Гави стонал в такт движениям его ладони – не как девчонка, но потерянно и беспомощно, словно полностью потерял контроль над собой и своей гордостью. У Столе мелькнула мысль довести его до оргазма и на этом успокоиться, но через несколько минут Гави снова схватил за его за запястье. – Не надо... Я кончу... Не хочу так, – сбивчиво пробормотал он. – Хочу тебя в себе. Столе опять запустил свободную пятерню себе в волосы. В гостиницу он приезжал, понятно, не за сексом, и ничего похожего на смазку у него с собой не было. Не совать же в мальчишку крем для рук? Найдется здесь какое-нибудь масло? Спрыгнув с кровати, Столе заглянул в душевую. Крошечные тюбики на стеклянных полочках: одноразовый фирменный шампунь, зубная паста, крем для бритья. Бинго! Круглая баночка кокосового масла в дальнем углу. Похоже, она пережила здесь не одного постояльца. Гави ждал его, тревожно блестя глазами. – Это нам понадобится, – пояснил Столе и снова забрался к нему на кровать. Гави подергал его за резинку трусов и потребовал: – Разденься. Хочу тебя видеть. Что ж, логично. Столе стянул трусы и отбросил их на пол. Гави немедленно потянулся к нему, сжал в кулак, повел ладонью вверх-вниз. Дрочить он умел, это точно. Столе прикрыл глаза, пережидая судорогу наслаждения. – Погоди, не надо, – начал он было, но Гави уже сел, нагнулся над его пахом и неумело забрал головку в рот. Что делать дальше, он, похоже, не знал, но у Столе и без того вся кровь, какая еще осталась в теле, устремилась вниз, между ног. Не каждый день тебе пытается отсосать юная звезда “Барселоны”, золотой мальчик испанского футбола, красивый, нежный Гави... – Вот так, – проговорил Столе, сдаваясь и опуская ладонь ему на затылок. – Да, вот так, возьми глубже... Гави старался. Отсутствие практики более чем восполнялось энтузиазмом, с которым он втягивал член Столе в рот, скользил губами по головке. Столе держался изо всех сил, заставляя себя не двигаться: он не собирался в первый раз пихать мальчишке в горло. Свободной рукой гладил ему спину и плечи. – Ну все, все, хватит, – наконец с сожалением сказал он и отстранил Гави от себя. – Иначе у нас все закончится раньше, чем начнем. Гави сел на пятки, вытер ладонью припухший рот. – Хорошо у меня получается? – Потрясающе, – совершенно искренне сказал Столе. – Ложись на спину. Несколько секунд он все же потратил, впитывая взглядом с готовностью распростершееся перед ним тело. Юное, сильное, гибкое. Идеальное. Еще чуть шире развел раскинутые бедра, смазал палец кокосовым маслом. – Скажи, если будет больно. Гави ухмыльнулся ему снизу. – Ни за что. Но все-таки что-то изменилось в его лице, когда скользкий палец прикоснулся к девственному отверстию. Столе не торопился: тихонько обводил вокруг, поглаживал, добавил еще масла. Потом осторожно толкнулся внутрь. Тугие стенки разжались, пропустили палец внутрь на одну фалангу. Гави всхлипнул. – Больно? – Нет. Еще... пожалуйста... Столе продолжал двигать рукой, не сводя взгляда с расширившихся, потемневших глаз. Гави полностью раскрылся, впустил его в себя с таким же самоотречением, с каким отдавался игре на поле. Приподнимал бедра, толкался навстречу, жалобно постанывая. Налитой член перекатывался по животу, оставляя на коже влажные полоски, но Столе намеренно не прикасался к нему. – Пабло? – Мне не больно, мне хорошо, еще, пожалуйста... Возьми меня... – Сладкий мальчик, – пробормотал Столе. Ему самому начинала изменять выдержка. Вытерев пальцы о край простыни, он зачерпнул еще масла и пару раз провел ладонью по своему члену. Гави смотрел на него снизу вверх, приоткрыв в нетерпении рот. – Точно уверен? – все-таки спросил Столе, уже прикоснувшись головкой к припухшему, приоткрытому входу. Он не был уверен, что у него хватит мужества отстраниться, если Гави скажет нет, но тот только прикрыл глаза и качнулся навстречу. Медленно, осторожно, Столе вошел в него. Глаза Гави еще больше расширились, брови сошлись на переносице жалобным домиком. – Больно тебе? – Немного, – пропыхтел тот, кусая губы. – Ничего, сейчас пройдет, – Столе наклонился и поцеловал его. – Потерпи чуть-чуть. Он не двигался, пока напряженное тело под ним не расслабилось. Гладил раскинутые бедра, перекатывал в ладони головку члена, улыбаясь стонам Гави. А когда тот, окончательно успокоившись и осмелев, обхватил его ногами, погрузился на всю длину. – Вот так, – он и сам не слишком отдавал себе отчет в том, что бормочет, – вот так, мой хороший... Гави посмотрел на него ошалелым взглядом и выдохнул: – Кончи в меня. И это был последний момент просветления. Потом все захлестнуло горячей волной. Что было дальше, Столе осознавал какими-то урывками. Вот он вонзается в извивающееся под ним тело, подсунув обе руки под круглый зад. Вот съехавшая подушка неудобно сминается под коленом. Гави стонет, запрокидывает голову, подставляя беззащитную шею. Поблескивают капли пота на верхней губе. Столе вталкивается в горячее, нежное, потаенное и чувствует себя то ли насильником, то ли Колумбом, открывающим неведомые земли. – Еще, боже, пожалуйста, – это Гави, он громкий мальчик, и Столе сует ему в рот палец левой руки, не испачканной маслом. Гави сосет, глядя на него своими невозможными глазами, в которых зрачки почти поглотили радужку, совершенно бесстыдный, готовый на все. В голове мутится от возбуждения. Удовольствие накатывает, перехлестывает через край, выливается толчками, и Столе кончает – так, как Гави его просил, туда, в глубину, и от этого Гави кончает тоже, даже не прикоснувшись к себе. Ослепительная вспышка и темнота. ...Луна покачивалась на ласковых волнах. Столе видел ее сквозь ресницы, разлепил их – и понял, что это ночник. Он лежал на спине у себя в номере на кровати, на мокрых, сбившихся простынях. Гави пристроился сбоку, положив голову ему на плечо. Неужели он отключился? От оргазма? Столе пошарил рукой, и Гави с готовностью подставился, раздвинул ноги. Он даже еще не вытерся, живот был заляпан его собственной спермой, а из раскрытого отверстия между ягодиц вытекала чужая. Столе почувствовал отвращение к себе и стыд. – Пабло, прости меня, я... – Это было потрясающе, – перебил его Гави. – Я еще никогда... такого... в смысле, ни с одной девчонкой. На его лице играла странная, как будто немного напряженная улыбка. – Тебе понравилось? Я тебе понравился? Столе взял его лицо в ладони. – Пабло, ты невероятный. Горячий, нежный, сладкий. Я мудак, что взял тебя так грубо. Я просто с ума сошел от восторга. – Мне было очень хорошо, просто волшебно. Я бы дал тебе где хочешь, хоть в туалете клуба. Встал бы на колени и взял у тебя в рот. Веришь? – Какие-то мазохистские фантазии. Гави сверкнул глазами. – Тебе бы это понравилось, я же вижу. Вон, у тебя уже встает. Столе скосил глаза вниз и вынужден был признать его правоту. Господи, а он-то думал, что после такого секса ближайшие два дня член придется поднимать домкратом. – Мда... У меня такое чувство, что это ты меня трахнул, а не я тебя. – А то, – Гави ухмыльнулся и нарочито медленно провел языком по губам. – И не думай, что на сегодня ты от меня отделался. Столе тяжело вздохнул. – Отшлепать бы тебя... – Отшлепай, – согласился паршивец, глядя на него наглыми, сияющими глазами. Столе задумался, стоит ли удовольствие от того, чтобы стереть выражение превосходства с этой нахальной мордашки, усилий подниматься и принимать вертикальное положение. Представил, как Гави будет выглядеть, вися поперек его колен с выпяченным задом, покрасневшим от шлепков. Вспомнил, что двадцать восемь лет – все-таки не гиперсексуальные восемнадцать. И мысленно махнул рукой. – Завтра, – твердо сказал он. – Завтра поговорим о твоем безобразном поведении. Кстати, тебя не потеряют? – Нет. Если что, Педри меня отмажет. – Тогда иди сюда. Гави не заставил себя просить дважды и юркнул в его объятия. Столе накрыл их обоих простыней. – А теперь будь послушным мальчиком и спи. Гави поерзал, устраиваясь поудобнее, прижался щекой к его груди. Украдкой поцеловал влажную кожу и почти сразу засопел. Он казался совершенно вымотанным. Затраханным. Столе легко провел ладонью по круглым ягодицам и ляжкам, на которых подсыхала сперма. Укол совести на этот раз был куда менее ощутимым. Завтра у мальчишки все будет болеть, но Столе знал, что с этим делать. Завтра он будет нежным и заботливым и покажет Гави кое-что такое, чего тот точно никогда не видел – ни от подружек, ни от товарищей в “Ла Масии”. Улыбнувшись в предвкушении, Столе тоже закрыл глаза.