dark winter

Он не любит зиму. Холодно, мрачно, рано темнеет. Он лучше бы умирал поздней осенью и воскресал поздней весной, когда снега бы уже не было и стояло прекрасное тепло. Но он ненавидел мрачность зимы не только из за вечной темноты и холода. *** Та зима не отличалась ничем. Также холодно, темно. Везде одни сугробы. Забегая быстро в остановку с обогревателями, он победно вздыхает, начиная растирать руки и проходя вглубь к скамейкам. Зациклившись над этим действием, он врезался в мягкое тело. Для Минхо оно показалось таким родным и приятным. -воу, парень, полегче - сказал парень. Он говорил не со зла, даже шутя, при этом вытягивая из кармана пуховика пачку сигарет -Можно? Мои промокли.- С неуверенностью и обидой проговорил Минхо -Конечно, бери. Я, кстати Джисон, а ты? Минхо взял сигарету. Достал зажигалку, и, получив огонь, поджёг сигарету и сделал затяжку. -Минхо. Ли Минхо.- он сказал не сразу, сначала он выпустил дым, а потом, уже растягивая и продумывая каждый произнесенный звук, окончил фразу. Настало неловкое молчание. Они просто смотрели друг на друга, делая одну затяжку за другой. -Я вижу, ты замерз. Может ко мне? У меня дом недалеко, тут за поворотом, а потом я довезу тебя до дома на машине.- Словно автоматную очередь выдал Джисон, докуривая и бросая бычок от сигареты на землю. Было видно, он нервничал -Хмм, почему бы и нет?- Парню не хотелось никуда уходить, но хотелось идти за Джисоном. Идти и не отставать, поэтому он растоптал бычок и поплелся за парнем сквозь темноту улицы. В квартире было довольно уютно. Тона стен и пола были спокойные, размеренные. Почти вся мебель была из дерева, кроме кухонной гарнитуры, которая была из темного материала, о котором Хо не догадывался. Хозяин квартиры стоял на кухне, засыпая в кофеварку молотый кофе. -Ты крепкий кофе будешь, или тебе слабый сделать?- Джисон сказал это для поддержания разговора. Просто он понимал, что их разговор немного сошел на нет. -Аааа….крепкий.- Минхо вывалился из своих мыслей неожиданно. – Ты художник? - Не совсем. Я ходил на курсы, какое то время, а потом стал самоучкой. Не очень хотелось расставаться с увлечением. -Вау, а я вот наоборот, больше по наукам. Я стараюсь все прорешать, а не изобразить в своей голове. Хотя искусство, особенно живопись, мне нравится. Джисон улыбнулся. -Знаешь, быть художником частично хорошо. Ты можешь нарисовать любое чувство на своем лице, скрывая настоящие. Это очень полезное занятие, но потом путаешься в нарисованных и настоящих чувствах. С одной стороны ты готов задушить объятиями весь мир, выражая свою жизнерадостность. А с другой готов задушить либо весь мир, либо себя, от одной лишь ненависти. Минхо слушал парня, не перебивая. Казалось, что они знакомы, целую вечность, а не какой то час с лишним. Так они просидели почти всю ночь, ведя то радостный диалог, то по монотонному, порой грустному монологу о том, как же хочется не жить, сменяя одну чашку кофе, за другой. А когда закончился кофе – сменяли чай. *** Прошло 3 месяца. Первый месяц друзья гуляли, сидели в кафе, катались на коньках, делились сигаретами. На второй месяц уже далеко не друзья чаще сидели дома. Читали книги то об искусстве, то о естественных науках. Выкуривали, сидя на подоконнике, одну сигарету на двоих, наслаждаясь видами с 14-го этажа. Гладили друг друга по волосам каждый вечер, иногда выходили к остановке, на которой когда то Джисон дал Минхо сигарету и предложил пойти к нему. А уже под конец этого месяца они изучали каждую складку друг друга, наслаждаясь возбуждением и экстазом в конце, после чего, по традиции, закуривали одну сигарету на двоих. Частенько Джисон рисовал своего возлюбленного, а еще чаще либо под одной шелковой простыней, либо без нее. Когда, наконец, наступила весна, предложено было закончить все свои дела к началу лета, и сгонять заграницу, например, в Европу – центр изобразительного искусства и на родину многих великих мастеров этого дела. Однако все пошло не совсем по плану. В один из дней Джи вернулся домой сам не свой: он был холоден, напуган, не подпускал к себе Минхо и заперся в комнате. Лишь потом парень разглядел на теле Джи засосы и синяки. Свежие. Такого он не вытерпел. Он вбежал в комнату к парню и начал орать: -И как же ты это объяснишь? Без каких либо причин и объяснений изменяешь мне? Это ты так верен мне?!- Хо был морально опустошен, поэтому он с трудом кричал. -Нет, солнце, все не так, я бы никогда по… -Ну да, конечно, сначала мне в любви клянёшься, потом мне изменяешь и говоришь что это не так? нет уж, на это я не поведусь! - Минхо выбежал из комнаты, и, одевшись, вылетел из квартиры с громким хлопком двери. Он бы выслушал его, но гнев и усталось затуманили разум, не дав адекватно продумать ситуацию и ход действий. Хо можно было понять. У него был такой опыт. И не один. Каждый раз он видел своих парней и девушек с засосами и следами близости на теле, при этом несколько часов назад он лежал с ними в обнимку и слушал, как они говорят, что любят его. Эти отношения длились всего полмесяца, или один месяц. Но с Джисоном все было по-другому. И не только потому, что они встречались уже почти три месяца, а потому что он был исключительным. Ни с кем еще парень не хотел проводить столько времени. Ни к кому он не чувствовал такую привязанность, как к нему. И от того что он так с ним поступил было больно. Очень. С Джисоном также. Его отец был в карточных долгах. А после его кончины (на похоронах Джисона не было, потому что он слишком его ненавидел) те, кому его отец задолжал хотя бы копейку (были, кстати, очень крупные суммы) стали рвать с Джи. Парень старался не нервничать, изображая спокойствие и радость в течении дня, чтобы не напрягать Хо своими проблемами. "Это мои проблемы, и я сам их решу"-Эта мысль стала фоновой в голове Джисона, по мере решения проблем. По ночам он уходил в хорошо изолированную ванную, чтобы дать волю не очень позитивным эмоциям. В ту ночь у него были почти все деньги для выплаты последнего и самого крупного долга. Не хватало буквально 10-15 тысяч из 60. В назначенное время, парня доставили в назначенное место. Деньги они забрали. А остаток взяли «телом». Это было неприятно, ужасно, противно. Неприятно и мерзко, когда тебя лапают и насилуют жирные мужики, почти вдвое старше. И хотя тот недостаток они взяли телом, долг в 15 тысяч остался. Джисону было очень больно. Его возлюбленный не стал его слушать и, похоже, уже его не простит. Слезы из глаз превратились в огромную истерику. Парень кричал, нет, орал что есть мочи. Выходило все: от матов, до молитв. В один момент он резко успокоился, будто ничего не было. Поплелся в коридор за кейсом с беспроводными наушниками. Подключил к телефону.

Doin’ Time – Lana Del Rey

Он медленно подошел к столу. Написал короткую записку: «прости, я не смог их остановить…», выломал сетку у окна, сел и Прыгнул… Последнее, что он слышал, падая, словно в замедленной съемке с 14-го этажа это текст песни

Evil We’ve come to tell you that she’s evil Most definitely Evil, ornery, scandalous and evil Most definitely….

А дальше боль по всему телу, крики немногих прохожих, и свет в конце коридора… *** С того дня прошло почти пять лет. Зима. Как обычно, на улице холодно, и от этого становится противней. По крайней мере, именно так ощущает себя Минхо. Он зашел в цветочный магазин, купил красивые до жути китайские пионы. Потом в круглосуточный магазин, купил сигареты, которые не курил пять лет. Жуткие закоулки кладбища пугают своей мрачностью и пестростью цветов одновременно. Идя вдоль надгробий, парень высчитывал примерный возраст умерших. У одной из могил он остановился. На надгробии была фотография человека, лет 40-50, и внешностью очень похожей на Джисона. Только потом он понял, что это отец Джисона, вспомнил рассказ Джи о нем, долгах, о том что возможно он так их и не выплатит. снова посмотрев на надгробие, Минхо понял: Мужчина умер за месяц до того дня… Хо вспомнил слова Джисона про "маску художника" в день их знакомства. Только сейчас парня осенило Целый месяц. Из него выпытывали эти гребанные долги целый месяц, а потом за недостаток нескольких тысяч изнасиловали. А Джи искусно нарисовал маску беззаботности и счастья, пока в глубине страдал… Все-таки он дошел до могилы возлюбленного, она была немного дальше, все же родственники должны быть похоронены вместе, какими они нелюбимыми не были. Минхо наклонился, поцеловал красивое, каменное надгробие и положил рядом цветы и сигареты, взяв и начав курить одну, капая на могилу тоненькими слезами -Прости меня, я должен был выслушать тебя. Прости меня, солнце, радость моя.-он не сдерживал слезы. Ему нужно было выплакаться. За эти пять лет от горя он не проронил ни слезинки И он остался там навсегда…. Лежать холодным телом…..