Самый длинный год

      — Двойной эспрессо, с собой, — на стойку ложится смятая купюра.       Не карта, не браслет и не телефон. Смятая купюра, вытащенная из внутреннего кармана распахнутого пальто. Разноцветная, потертая на сгибах, с искаженным лицом очередного правителя. Чуть влажная и теплая.       Джисон кивает и смахивает купюру в открытый ящик кассы.       — Ликси, двойной эспрессо, — уведомляет напарника, чуть повернув голову. Вернувшись к посетителю, щурится и оценивающе осматривает сверху вниз. — Надпись? Топпинг? Десерт?       Черный кашемир со стильными квадратными пуговицами, черные узкие джинсы, заправленная, с легким выпуском, черная шелковая рубашка. И неожиданно яркий, винно-красный кожаный ремень, обнимающий талию.       — Только кофе, — посетитель хмурится, словно чужой взгляд причиняет ему беспокойство.       — Ой, Сони, сделай погромче! Это новая песня, — шум кофемолки перекрывает восторженный низкий голос, — такая классная!       Узкие бедра, обтянутые вишневого цвета джинсами, покачиваются, покачиваются свисающие хвосты завязанного бантом передника. Талия торчащего у кофемашины парня настолько тонкая, что можно обхватить обеими ладонями. Правда, у Джисона такие маленькие руки, что ему немного не хватает, он пробовал. Но Ликси и не против.       Он никогда не против.       Джисон опирается грудью на стойку, почти ложась на скрещенные руки, и ждет, пока Феликс выполнит заказ. Если бы Чан это увидел, то убил бы сразу же. Но Чан не видит — поздним вечером в их районе люди заняты совсем другими развлечениями.       Разглядывает случайного посетителя, пока Феликс все энергичнее пританцовывает, привычно втягивая уже приевшиеся кофейные ароматы. Еще год назад он с ума сходил от радости, получив эту работу, а сейчас его голова занята совсем другими вещами.       Джисон облизывает пересохшие губы и сдувает упавшую на глаза рваную челку, выкрашенную в розовый бабл-гам. Феликс пока не знает, что эта новая песня, которую крутит третий день местная радиостанция, написана им, Джисоном. Чан его с самого начала предупредил, что ничего не обещает, но попробует. Что текст сыроват, но не без потенциала. А уж о том, что ее кто-то споет профессионально, Джисон и не мечтал. Вернее, мечтал, но не так быстро…       Джисон встряхивает головой, надеясь, что толкающие друг друга мысли высыпятся наружу, освободив место. Переступает, устраиваясь поудобнее — Ликси все еще возится с кофе, но посетитель молчит, и пока вроде как все нормально.       — Долго еще? — словно услышав мысли Джисона, тот скептически поднимает брови.       — Пару минут, — Джисон пожимает плечами и против воли принюхивается, стараясь, чтобы получилось как можно незаметнее.       Наверняка один из тех дорогих парфюмов, что иногда приносит на себе Чан. Джисон без понятия, что это за запах и как называется, но ему нравится. И посетителю в черном тоже идет. Такой строгий, сдержанный, застегнутый на все пуговицы, несмотря на распахнутое пальто.       Идеально выверенный.       Джисон к таким равнодушен, но платят они всегда щедро.       — Ваш двойной эспрессо, — Ликси солнечно улыбается. Ставит рядом с Джисоном термостакан, накрытый непрозрачной крышкой, втыкает в дырочку толстую соломинку. — Простите за ожидание!       Джисон подкладывает под обжигающий пальцы картон салфетку с логотипом кофейни и двигает все в сторону посетителя.       — Спасибо, — тот кивает и забирает напиток, не глядя ни на Джисона, ни на придвинутую им сдачу.       Джисону как-то пофиг. Но не слишком высокую фигуру провожает взглядом до самого выхода. Если обещание Чана выгорит, то он бросит эту чертову кофейню как можно скорее. И будет одеваться ничуть не хуже этого, только не так мрачно.       Осень в этом году слишком ранняя — по утрам Джисон надавливает носком домашней туфли на тонкий лед накапавшей за ночь с крыши лужицы. Лед хрустит, а Джисон чихает, прикрывая рот рукавом. Долго смотрит в ярко-синее небо, провожая белое облачко дыхания.       Словно вылетевшая душа.       Джисон мажет взглядом по почерневшим от первых заморозков розовым кустам, с тяжелыми, поникшими головками бутонов со скрученными лепестками. Втягивает все еще резкий, тягучий запах с примесью сладости разложения.       Запах смерти и обмана.       Джисон встряхивает головой, передергивается, пуская под слои тонкого шелка ледяные пальцы упавшего с гор ветра.       — Военачальник Хан, — затянутый в кожаную кирасу мужчина почтительно кланяется узкой спине. — Пора.       — Сейчас, — Джисон, едва повернув голову, кивает.       Держится прямо, пока не стихают чужие шаги, и только потом расслабляется, совсем немного, опуская плечи. Даже не реагирует, когда над головой знакомо хрустит, а за спиной вырастает тень. Только чуть усмехается, когда по бедрам хлещет пара длинных хвостов.       — Ненавижу, когда ты так делаешь, — за спиной недовольно ворчат, хрипло, отвыкнув от мороза.       Джисон сжимает пустые пальцы, из которых ловко выскользнули пушистые черные кончики.       — Когда-нибудь я тебя поймаю, — Джисон оборачивается и улыбается.       — В этот день ты умрешь, — верхняя губа капризно изгибается, обнажая ряд мелких, но острых зубов между парой выступающих клыков.       — Я готов, — Джисон смеется, легко, словно с плеч спал тяжелый груз.       Смеется, когда порозовевший от холода нос морщится, а его обладатель чихает совсем как Джисон недавно.       — Куда-то собрался? — маленькая рука прикрывает нос, прячется в разрезе многослойного рукава. Черное, с белым подпушком, ухо стряхивает легкие кристаллики льда. От босых ног темными разводами подтаивает земля.       — Ты ведь знаешь, — Джисон вздыхает и отступает в сторону, позволяя долгожданному гостю пройти в дом.       — Знаю, — гость ворчливо хмыкает и вертит головой, словно в первый раз.       Оставляет на полу грязные следы, подтираемые тонким шелковым подолом.       Джисон поднимает длинный черный волос и наматывает его на палец, сжимает в кулаке. После он его спрячет, так далеко, как только сможет. К самому сердцу, между стянутыми шнуровкой пластинами, завернув в тончайший платок.       — Постарайся вернуться живым, — гость без стеснения падает на его постель, зарываясь в горы вышитых подушек, путаясь гривой распущенных волос.       — Придется выполнить твою просьбу, — Джисон согласно кивает, хотя внутри скребутся острые коготки.       После возвращения наверняка придется заново нанимать всю прислугу.       Джисон принимает оплату и озвучивает заказ.       В который раз.       Очередной за последнюю неделю — этот парень в черном приходит в их кофейню с завидной стабильностью.       — Просто ты ему нравишься, — смеется Феликс, выдувая из розового комка жвачки огромный пузырь.       Парень в черном ненамного старше самого Джисона. Берет свой неизменный кофе и если сразу не уходит, то садится в самом неприметном углу, у входа, возле огромного вазона с разросшейся глицинией, которую по-хорошему давно пора высадить в землю.       — Еще чего, — Джисон хмурится и дергает себя за свисающую на глаза челку — сегодня кислотно-зеленую, в пару синим конверсам с лимонного цвета шнурками. — Он не в моем вкусе.       Джисон чувствует на себе нечитаемый внимательный взгляд и злится.       Если так нравится, то почему не подойти? Джисон не ханжа и не станет раздувать проблему на ровном месте. Хотя бы потому, что парень в черном его совсем не интересует.       — Зато ты в его, — Феликс смеется, солнечно улыбаясь двум девушкам, и возвращается к своей машине. Делает звук погромче и пританцовывает.       Песня крутится и крутится, вызывая у Джисона странные чувства — узнавания, привыкания, даже гордости. Не беспокойство и глухую тоску, что он почувствовал в момент пробуждения, тут же потянувшись к ручке и листку бумаги.       Джисон хмурится, закусывая нижнюю губу, и поднимает взгляд.       — Двойной эспрессо, с собой.       — Топпинг? Надпись? Десерт? — предлагает Джисон, зная, что на все будет отрицательный ответ.       — Спасибо, только кофе, — черноволосая голова с идеальной укладкой отрицательно качает, заставляя поморщится. — С собой.       Не то чтобы Джисону было все равно на чаевые, но предлагать в нагрузку всякую ерунду это как бы его работа. Чан и так заметил, что выручка в его смену немного снизилась, хотя вины Джисона в этом нет. Не станет же он насильно впихивать посетителям в рот те же бисквиты?       — Ну как, написал что-нибудь новое? — Феликс ложится животом на стойку и заглядывает Джисону в лицо снизу вверх.       Феликс в курсе его творческих метаний и при этом самый преданный поклонник. Если бы не Ликси, может, Джисон вообще бы не написал ни строчки. Особенно после того сна, который тот совершенно не помнит, но после которого остался короткий, сумбурный текст. Джисон правил его раз тридцать, психуя, пока не остановился на конечном варианте, знакомом Феликсу и остальным слушателям.       — Нет, — Джисон вздыхает. — Пока нет.       И это его пугает.       Всю свою сознательную жизнь Джисон пишет. Каждый день, вечер и утро. Сразу после сна, и перед, засыпая. Хотя бы пару строк, задел, от которого потом можно отмотать историю дальше, словно клубок ниток. Но не в последние две недели.       Каждое утро Джисон просыпается с колотящимся сердцем и тяжелой головой, в которой вообще не осталось слов. Долго лежит на спине, разглядывая потолок со змеящейся желтой трещиной и внутри него только пустота. Даже заглядывающий в его комнату Феликс не помогает — со своими улыбками и веснушками.       Джисон задерживает дыхание и пытается поймать за хвост ускользающий сон, после которого вылезать из постели совсем не хочется. Особенно в такую промозглую, дождливую осень. Всю в желтых и красных опавших листьях, с тонкими пленками льда на утренних лужах.       Джисон не то чтобы любит осень, но и не против нее, особенно когда видит, как вырывается белое облачко дыхания и розовеет нос, торопливо уткнувшийся в намотанный вокруг шеи клетчатый шарф. Джисон всегда смеется и едва сдерживает порыв потянуться навстречу и…       Феликс мерзнет даже в теплом кашемире, подаренном Чаном, а у Джисона никто из знакомых не ходит нараспашку в такой холод.       — Может, сходим в кино? — предлагает Феликс, пока Джисон пересчитывает содержимое кассы и сверяется с данными чековой ленты. — Мне скучно. Мы давно уже никуда не ходили — тебе все лень, а Чан… Чан постоянно занят.       — Мне не хочется, — Джисон на мгновение отрывается от подсчетов и смотрит на ковыряющего пальцем стекло Феликса. — Хочется заказать пиццу и лечь пораньше. Ты как?       — Пицца так пицца, — Феликс разочарованно пожимает плечами.       Он помогает Джисону опустить жалюзи и протереть почти чистый пол, и к тому моменту, когда они наконец вываливаются наружу, в чернильно-синем небе уже видны первые звезды. Не слишком поздно, просто в их районе по вечерам люди пьют вовсе не кофе.       — Закажем гавайскую с ананасами? — Феликс цепляет Джисона за локоть тонкой лапкой и старательно пытается идти в шаг. Но через пару секунд останавливается как вкопанный и дергает Джисона за рукав. — Эй, смотри! Это же этот… Он что, ждал, пока мы закроемся?       — И я тоже умру? — Джисон лежит на спине, удобно устроившись головой на собственной руке. Второй перебирает пряди шелковистых волос, свернувшихся крупными кольцами.       — А ты думал, что будешь жить вечно? — хозяин волос издает глухой смешок, больше похожий на рычание.       — Ну, как бы да? — Джисон сдерживает вздох разочарования.       Не то чтобы он был в этом уверен, все-таки демоны изначально бессмертны, но надеялся, что и ему перепадет хоть немного от этого бессмертия.       — Не говори глупости, — горячая голова, прижатая к его плечу, дергается, и ее владелец приподнимается на локте. — Ты же знаешь.       Джисон знает.       Знает, что кроме этого мира существуют и другие. Множество других, тысячи и даже миллионы. Отличающиеся друг друга незначительными деталями, или вообще полные противоположности тому, в котором живет Джисон.       — Там, где нет меня, — Джисон кивает. — Или тебя.       Миры, в которых нет ни одного демона, а Джисон и вовсе не рождался.       Миры, в которых нет ни одного человека, населенные страшными и странными существами, подобными тому, что лежит сейчас рядом, раздраженно пиная ни в чем не повинную подушку.       — Знаешь, мне вчера приснилось, что я на войне, — Джисон садится, пропуская между пальцев черный шелк. — Даже интересно стало, настолько все было правдоподобным. Как думаешь, это могло случиться на самом деле?       — Войны будут всегда, пока существуют люди.       — А ты? — Джисон поворачивает голову и смотрит на того, кто рядом.       — И я, — тот недовольно морщится и покусывает нижнюю губу, придавливая клыками. — Я буду всегда, даже когда тебя не будет.       — Так неинтересно, — Джисон падает на спину и смотрит в белый потолок.       Вслушивается в нервное молчание и тычки в многострадальную подушку.       Ему не хочется лукавить с самим собой, но и признаваться тоже не хочется. Правда, он давно выдал себя всеми своими поступками. Любой другой на его месте — нормальный, — сбежал бы с криками ужаса увидев такое. А Джисон…       — Не переживай, я все равно тебя найду.       — Извини, — Феликс краснеет так очаровательно, что Джисон чувствует раздражение. — Я вовсе не хотел испачкать твое пальто.       — Все в порядке, — гость повторяет в который раз, вежливо улыбаясь.       Джисону хочется наподдать обоим, чтобы так не смотрели друг на друга, но вместо этого он трет влажное пятно антибактериальными салфетками. Феликс и вправду испугался, заметив черный силуэт — швырять в незнакомцев недопитый латте не в его правилах.       — Лучше отдать в химчистку, — Джисон морщится — запах сладкого кофе на кашемире просто отвратителен. — Я заплачу.       На самом деле пальто скорее всего придется выкинуть или отдать в какой-нибудь фонд помощи кому-нибудь. И Джисону совсем не хочется думать, сколько оно стоит. Чан пока ничего не говорил о деньгах за тексты песен, а его доходы не так уж и велики.       — Не нужно, — на мгновение Джисону кажется, что глаза напротив вспыхивают алым. — Мне оно все равно никогда не нравилось.       — Такое мягкое, — Феликс виновато моргает, проводит кончиками пальцев по лацканам и облизывает губы. — Это моя вина, и платить должен я…       — Это ерунда, — гость говорит мягко, но с нажимом. И от его голоса у Джисона по спине мурашки.       Он не боится, просто…       Джисону кажется, что они уже давно знакомы, хотя это и неправда. Он знаком, а не суетящийся с чайником Феликс.       Джисон перебирает пакетики с травяным чаем, потому что пить кофе на ночь просто глупо. Приоткрыв рот, втягивает аромат чужого парфюма — что-то сладкое, тяжелое, с диссонирующей нотой, от которой начинает щипать в носу.       Розы.       Кажется, это действительно розы — прибитые первыми морозами, с поникшими бутонами и припорошенные снегом. Джисон видел их в прошлом году, в поместье друга Чана, куда их с Феликсом пригласили до кучи. Вернее, пригласили Чана с Феликсом, а Джисон почти что напросился.       Лучше бы не ходил.       — Мятный или лимонный? — Джисон поднимает голову и вопросительно — брови.       — Что? — гость отвечает таким же движением.       — Чай, — Джисон чувствует, что краснеет.       Его разглядывают почти в упор, и это даже приятно.       Куда приятнее, чем когда ты оказываешься в чужом доме в полном одиночестве среди почти что парочек, а твой лучший и единственный друг вылизывает гланды твоему работодателю и ничуть этого не стесняется.       Джисону плевать, кто с кем целуется, ему вообще фиолетово и на парней, и на девушек. У него совсем другие планы, но…       — Этот, пожалуйста, — тонкий палец с черным когтем указывает на пакетик с цветком гибискуса.       Коготь?       Джисон моргает и неприлично пялится на действительно выкрашенные черным лаком ногти гостя. Ногти, а не острые, хищно загнутые когти.       — И мед, если есть, — добавляет гость.       Мед, конечно же, есть.       Потому что Джисон может пить такую гадость только с хорошей порцией меда. С медом можно вообще съесть или выпить почти что угодно.       Но каков шанс, что их новый знакомый тоже окажется любителем меда?       Кстати.       — Ты так и не сказал, как тебя зовут, — говорит Джисон и опускает пакетики в подставленные Феликсом кружки.       — Разве? — гость пожимает плечами — сегодня на нем черный свитер из тонкой шерсти, и благодарно кивает Феликсу, наливающему кипяток.       — Да.       Горячие кружки ладонями они обхватывают синхронно. Джисон прячет взгляд в своей и замирает — кажется, что вот-вот что-то произойдет. Что-то такое, от чего он больше не будет чувствовать себя белой вороной посреди толпы незнакомых людей.       — Ли Минхо.       Но чуда не происходит.       Осень для Джисона всегда была знаковой.       Всегда — каждый год, без исключений, с ним что-нибудь да случается. В этом году с ним случился Ли Минхо.       Джисон стряхивает упавший на руку осенний кленовый лист, встряхивает почти ему в тон рыжей на черном челкой и пялится на носки своих новеньких белоснежных кроссовок. Их познакомил Феликс, через Чана, и Джисону порой хочется придушить обоих. Не потому что зол на них, вовсе нет, а потому что не может отделаться от ощущения надвигающейся беды.       — Извини, задержался, — запыхавшийся Феликс протягивает горячий стаканчик, из которого пахнет кофе. — Пойдем?       Феликс в последнее время слишком увлечен Чаном и почти не ночует дома, а Джисон терпеть не может оставаться один в огромной квартире. Поэтому Минхо ночевал у них уже несколько раз.       Минхо вообще кажется слишком подходящим ко всему этому дерьму, что творится вокруг. С его любовью к черной одежде и странным историям, от которых у Джисона потом кошмары. Противоречивое ощущение, которое не отталкивает, а наоборот…       Феликс снова уходит на всю ночь, извиняясь, и Джисон не находит ничего лучше, чем опять позвонить Минхо. Минхо, закутанному по самый порозовевший нос в клетчатый шарф и сжимающему под мышкой большую рыжую тыкву.       — Хэллоуин, — Минхо чихает и тыква сплавляется Джисону в руки. — У тебя ведь есть острый нож?       У Джисона откуда-то есть, и пока он ковыряет, чертыхаясь, волокнистую мякоть через небольшое отверстие, Минхо возится с чайником.       — Хочешь, расскажу одну историю? — спрашивает Минхо, придвигая к Джисону проклятый гибискусовый чай и баночку с медом. — Нашел в библиотеке сборник старых сказок.        — Да? — Джисон вопросительно поднимает брови, но Минхо этим не остановишь и он сдается. — Три ложки.       — Не слишком сладко? — Минхо кладет себе столько же, и это действительно мило.       — В самый раз, — Джисон сует в рот ушибленный об толстую корку палец и кивает замолчавшему Минхо. — Давай свою историю.       — Ну ладно, только ты не смейся, — Минхо делает строгое лицо и отпивает чай. — Давным-давно, в далеком-далеком мире жил один мальчик.       — Мире? — Джисон прицеливается и одним движением выковыривает половину тыквенных семечек. — Может, королевстве или как там.       — Мире. Мальчик был сиротой и жил один, и если ты спросишь, почему, то я стукну тебя ложкой. В общем, жил один мальчик, который очень любил кошек. Всяких. И всегда их кормил, делясь последним куском, даже оставаясь голодным. Жители этого мира кошек ненавидели, а значит, ненавидели и мальчика. И мальчик отвечал им тем же.       — Какой хороший мальчик, — бормочет Джисон, принимаясь за тыквенный глаз.       — Как-то раз мальчик встретил черного кота. И так как в этом мире почти не было черных кошек, а этот, к тому же, оказался весь израненным, то забрал его домой. Вылечил и оставил у себя. Кот оказался злобным и сердитым, исцарапал мальчику все руки и не очень-то любил, когда его пытались погладить. Здесь нужна свечка. У тебя есть свечка?       — Какая свечка? — Джисон озадаченно моргает.       — Та, которую нужно поместить внутрь и она будет там гореть.       Джисон не понимает, как Минхо оказывается за его спиной. Как осторожно вытаскивает из напряженных пальцев нож и говорит почти в ухо, обжигая дыханием.       Щекотно, и Джисон непроизвольно ежится, при этом придвигаясь к Минхо еще ближе.       — Освещать путь тем, кто потерялся, — понижает Минхо голос. — Чтобы привести туда, куда нужно.       — Разве не для того, чтобы отпугивать нечисть? — Джисон все еще сомневается, правильно ли понял, но Минхо в этот раз абсолютно ясен.       — Нет, глупый, чтобы помочь вернуться домой.       — Гавайская пицца, — настаивает Феликс. — В прошлый раз мы так ничего и не заказали.       Да, не заказали. Потому что Минхо.       Джисон хмурится и пялится в меню, толком не видя ни одной картинки.       — Ты же не любишь ананасы, — Чан устало трет покрасневшие глаза и, не удержавшись, зевает, едва успев прикрыть рот широкой ладонью.       — Тебе отдам, — Феликс улыбается и прислоняется к его плечу. — Ты любишь.       Джисону все равно.       Пусть хоть засосутся на глазах у всей кафешки, он и бровью не двинет. Но все же немного завидно.       В данный момент — завидно, хотя это не в его характере. Просто потому, что за окном слякоть и мерзость вместо красивой, как в рекламных буклетах, осени. И Джисон был бы не против прогуляться даже при такой погоде, если не в одиночку. Не с Феликсом, а с кем-то, кто Джисона почти не знает, но хочет узнать. Не сразу, постепенно, возможно, ошибаясь, но Джисон готов помочь изо всех сил.       Он даже готов смириться с обилием черного цвета и внезапным наличием трех котов. И с дурацкими историями, от которых у него дыбом волоски на руках и тягучие, до невозможности реалистичные кошмары. Кошмары, в которых его с завидным постоянством убивают всякими известными и не очень способами.       — Минхо опять опаздывает, — Чан снова трет лицо. — Странно, это не в его привычках.       — Может, задержался по делам, — Феликс пожимает плечами.       Феликс сияет так, что даже слякоть снаружи не может его замарать. Джисон так не умеет, проваливаясь в себя и закрываясь от посторонних. Он вообще много чего не умеет и не надеется уже научиться. Просто потому, что в некоторых вещах надо быть Феликсом, а не Джисоном.       — Извините за опоздание, — от знакомого голоса Джисон вздрагивает и выпрямляет спину, чтобы казаться выше.       Причина опоздания тут же становится понятной, и Джисон сглатывает, вытягиваясь до хруста в позвоночнике. Хотя и понимает, что таким, как спутник Минхо, ему не стать никогда.       — Хван Хенджин, — новый знакомый протягивает Джисону крупную ладонь с длинными пальцами. Джисон здоровается и прячет руки под столом, зажимая ладони между бедер.       От неудобной позы сводит спину и плечи, но он терпит, непонятно зачем.       — Ты прожжешь в нем дыру, — смешливо шепчет Феликс Джисону на ухо. — Нравится?       — Нет.       Хенджина нельзя назвать красивым, но что-то цепляющее в нем есть. Иначе бы почему Минхо вел себя с ним так свободно. Даже после того, как выясняется, что они давно знакомы, Джисон не понимает — почему.       Чан Хенджина тоже знает, а Феликс искренне рад новому знакомству, и Джисон окончательно чувствует себя лишним.       Болтовня об общих знакомых и в принципе ни о чем царапает горло. Джисон пьет колу, пытаясь смыть раздражение сладким, но от этого только хуже. Ему совсем мало надо, чтобы взвинтиться до предела, а проклятый Хван ведет себя так, словно всех знает тысячу лет.       — Пойду, подышу воздухом, — Джисон сдерживает злость, чтобы не сорваться и не опозориться перед чужими.       И не удивляется, когда Хенджин останавливает поднявшегося следом за ним Минхо какой-то ерундой про какие-то танцы.       Ну и хрен с ними.       — И что дальше? — Джисона пробирает дрожью от этих историй и спать он теперь ложится с включенным ночником. Феликс над ним смеется, но Джисону как-то плевать.       Эффект усиливается еще и от того, как рассказывают саму историю — спокойно, как-то лениво, скупо на эмоции и подробности. Не детская сказка, а газетная статья на первой полосе. Пожалуй, именно Минхо удается напугать всех до чертиков, даже вечно скептичного Чана.       — Все, — Минхо пожимает плечами. Не такими широкими, как у Чана или того же Чанбина, но Джисону хватило бы и этого. — Мальчик умер, а демон отправился в следующий мир.       — Ерунда какая-то, — Джисон делает глоток прямо из бутылки и довольно жмурится — крепкая соджу горячей волной расходится по телу.       — Ты не понял, да? — Феликс останавливается с пустой тарелкой из-под закусок в руках. — Он отправился в следующий мир искать новое воплощение мальчика. Да, Минхо? Чтобы прожить с ним еще один год. Несмотря на проклятье.       — Все равно ерунда, — Джисон смотрит в упор на упавшую на глаза черную челку.       Соджу жжет вены, а глаза пылают огнем — Джисону кажется, что еще немного, и он сможет осветить комнату не хуже лампы.       — Ну почему, — тихий голос Минхо заставляет злится. — Разве… разве ты бы не пошел за тем, кто тебе дорог?       — В другой мир? — Джисон все еще не понимает.       — В другой мир, — Феликс переступает длинными ногами и кидает быстрый взгляд на подпершего щеку ладонью Чана. — За тем, кого любит.       — Но ведь это все равно будет длиться только год, — Джисон нащупывает ускользающую мысль, которая так его раздражает. Сдвигает брови и обвиняюще смотрит на Минхо. — Ты же сам сказал, что после того, как демон находит мальчика, тот живет ровно год с их встречи.       — Кажется, тебе уже хватит, — Чан пытается отобрать у Джисона почти опустевшую бутылку. — Пойдемте спать. Минхо, я постелил тебе в гостевой спальне и…       — Всего лишь год, — Джисон тычет пальцем в черную футболку с нашивкой толстого рыжего кота. — То есть, пусть он умрет, да? Лишь бы демон был доволен, что его нашел? Это называется эгоизм!       — Джисон! — Феликс избавляется от тарелки и едва успевает подхватить покачнувшегося Джисона.       — Да пусть он катится ко всем чертям! — где-то краем сознания Джисон понимает, что его несет и что Минхо не имеет никакого отношения к выдуманной истории. Но за мальчика так обидно, что сдержаться нет сил. — Если бы я был этим мальчиком, я бы и на порог его не пустил!       — Джисон…       — Нельзя убивать того, кого любишь, разве не так? — выкрикивает Джисон и обмякает, разом потеряв все силы.       Глупый Минхо со своей дурацкой историей не понимает, а Джисон не может объяснить, как ему больно. Не сопротивляется, когда Чан почти относит его в комнату и ждет, пока закуклится в теплое одеяло. Ему хочется, чтобы Чан посидел с ним, но Минхо гость да и Феликс не виноват, что Джисон такой эгоист и снова вышел из себя на пустом месте.       Демон, да?       Джисон усмехается, провожая взглядом широкую спину, и смотрит на ночник до тех пор, пока не начинает засыпать.       — Я никуда не пойду, — Джисон в который раз отрицательно качает головой. — И не уговаривай.       — Ну Джисон, ну пожалуйста, — Феликс заглядывает ему в глаза. — Я же там никого не знаю, кроме Чана.       — Вот и познакомишься, — парирует Джисон, хотя и видит, как Феликс расстроен его отказом. — Заведешь себе новых друзей. Этот Хван тобой слишком заинтересован. И куда Чан смотрит?       — Чан просто друг, — Феликс закусывает нижнюю губу и отводит взгляд.       — Ну так сделай так, чтобы был больше, чем друг, — советует Джисон и тут же пугается своего совета.       Если Феликс сделает шаг вперед, то Джисон тогда останется совсем один. Конечно, у него еще есть родители, и старший брат, и племянники, да и у жены брата родни на полстраны раскидано. Но это совсем другое.       — Если ты не знаешь как, что тогда говорить обо мне, — вздыхает Джисон.       Минхо в кофейне почти не появляется, а если и появляется, то не один. У Хвана вечно недовольное лицо, словно он брезгует всем, что находится вокруг, и Джисона это напрягает.       — Это же Рождество, — Феликс вытаскивает тот козырь, о котором Джисон старается не думать. — Время волшебства. Тебе же нравится Рождество.       — Раньше, — Джисон качает головой. — Нравилось раньше.       Неужели Феликс не понимает?       Волшебство, о котором говорит Феликс, давно ушло. Джисон просто перестал его чувствовать — с прошлого года, с самой осени, которая всегда преподносит ему сюрпризы. Потихоньку, в течение всего года, стираясь тяжелыми, словно камни, мыслями. Надоевшим запахом кофе и влажным после уборки полом. Феликсом, неизменно улыбающимся, несмотря на всякую творящуюся в их жизни фигню.       Джисон совсем не против проволочных оленей, увешанных яркими лампочками и тянущих расписные сани Санты. И до сих пор любит клубничное облако пушистой сахарной ваты, прилипающей к носу, щекам и челке. Но вот в чудеса больше не верит.       — Еще две недели, — напоминает Феликс и вздыхает. — Может, еще передумаешь?       Джисон пожимает плечами — ему совершенно не хочется идти в компанию малознакомых, а то и вовсе незнакомых людей. Только не сейчас. Конечно, есть и запасной вариант — у Феликса всегда есть запасной вариант, — в виде клочков с номерами телефонов и именами частых посетительниц их кофейни. Но провести больше суток в компании пусть даже симпатичной незнакомки для Джисона неприемлемо.       — Позови Минхо и Хенджина, — предлагает Джисон. — Чан будет рад.       Еще одной вечеринки в обществе парочек он не вынесет.       Джисону вдруг хочется поговорить об этом — желание приходит так внезапно, что пугает. Но Феликс снова торопится. Опять оставляет его одного на всю ночь. Наверное, было бы лучше, если бы Чан переехал в их квартиру — у Феликса очень большая комната. Но Джисон пока не уверен, что готов видеть влюбленного по уши Феликса каждое утро. Да и Чан вроде не давал пока ему повода.       Джисон вежливо желает хорошо провести вечер и уходит к себе, закутываясь в теплое одеяло с головой. Он уже давно взрослый и его не надо водить за руку. Он сам справится со своими страхами, и первым делом перестанет реагировать на присутствие Минхо так неадекватно. Нужно только попить и включить ночник, чтобы не было так страшно в пустой квартире.       На самом деле у них не так уж и темно — пробивающегося снаружи освещения вполне хватает. Особенно ярок огромный пластинчатый баннер, от которого на полу радужные цветные полоски. Джисон наступает на них через одну и зачем-то считает — как в детстве, когда стараешься не попасть на стык тротуарных плит или широкую трещину.       — И десять, — счет заканчивается вместе с вытащенной из стенного шкафа кружкой.       Джисон нажимает кнопку фильтра и открывает кран, подставляя кружку под струю. И вздрагивает, когда за спиной раздаются щелчки — словно острые когти впиваются в полированное дерево.       Джисон сглатывает и торопливо пьет безвкусную воду, не в силах обернуться. Феликс не мог вернуться так рано, верно? И он не стал бы бродить в темноте, и уж тем более не собирался пугать Джисона. Джисон бы все равно услышал, как он вернулся. Услышал, а Феликс обязательно заглянул бы в его комнату, чтобы…       — Джисон.       — Так не бывает, — Джисон качает головой. Даже машет, рискуя ударится затылком в стену позади себя. — Это все сказки. Ведь сказки же, правда?       Все четыре бутылки пива выветрились из него в одно дыхание, и Джисон уверен, что ни пятая, ни последующие не помогут. Джисон смотрит, в упор, пытаясь найти ответ во взгляде напротив, хотя и понимает, что давно его знает. Морщится от громких звуков и чужого смеха, от едких запахов, но не может отвести взгляд. Ему все еще нужно словесное подтверждение, и ему его дают.       — Это правда, — Минхо моргает, прикрываясь ресницами, словно пытаясь отсечь Джисона от себя, но выходит только хуже. — Это правда, разве я обманывал тебя хоть раз?       — Правда? — Джисон хватается за воздух, но пальцы сжимают пустоту. — И ты… ты говоришь мне об этом только сейчас?       Наверное, он сам виноват. Виноват, что так быстро поверил во все остальное. Во все эти сказки и намеки между строк. Они с Феликсом всегда смеялись над ними, и Джисон даже завидовал такой фантазии, как у Минхо. Именно поэтому он и согласился… И не пожалел ни разу, впустив Минхо в свой мир.       А теперь он должен умереть.       Должен?       — Это проклятье, и его никак не разрушить, — Минхо говорит тихо, но Джисон слышит каждое слово. — Поверь, я пытался. Мы пытались.       — То есть завтра, — Джисон срывает голос и заканчивает уже через силу: — завтра меня… не будет?       — Прости.       — И… Как все случится? — Джисон трет лицо ладонями, царапая щеки ногтями и не замечая этого. — Я попаду под машину? Или меня убьют? Как?       — По-разному. Каждый раз по разному, — Минхо отвечает слишком быстро. — И я в этот момент не рядом.       — Почему? — Джисон чувствует слабое удивление. — Почему я один? Разве ты не должен был мне помочь?       — Потому что ты всегда уходил, — Минхо отводит глаза, и Джисону должно быть от этого легче, но нифига не легче. — Я рассказывал тебе все, но ты не верил и уходил. А потом с тобой что-нибудь случалось. Или не рассказывал, если мы не были знакомы. Но все всегда заканчивается одинаково. Мне очень жаль.       — Ага, — Джисон кивает и снова трет лицо. — Мне тоже. Очень жаль.       — Джисон…       — Не хочу, — Джисон выпрямляется и роется в карманах в поисках денег, а, найдя, швыряет купюры на стол, не считая. — Не хочу больше этого слышать.       — Джисон…       — Не подходи ко мне, — шипит Джисон и не глядя срывает свою куртку с вешалки. — Не смей ко мне приближаться, слышишь?       Джисон не верит и не хочет верить. И цепляется за всякую ерунду, чтобы не было так страшно. И зачем он согласился его выслушать? У них же и так все было хорошо. Настолько, насколько вообще могло бы быть у Джисона с кем-то вроде Минхо. С кем-то вообще — Джисон думал, что состарится в одиночестве, в пустой огромной квартире, наполненной ненужными вещами и с легкими следами присутствия человека. Только его, Джисона, следами.       И их знакомство с Минхо прошлой осенью — как часть предрождественского чуда длиною почти в целый год. Чудо, которое оказалось совсем не тем, на что надеялся Джисон.       Джисон останавливается, переходя с бега на быстрый шаг, упирается повлажневшими от волнения ладонями в колени. Раскрыв рот, загнанно дышит — изнутри разрывает так, что хочется просто лечь, прямо на покрытую тонким слоем льда брусчатку, и не шевелиться. Только смотреть в хмурое, низко нависшее небо и ненавидеть, ненавидеть…       — Джисон!       Громкий крик за спиной становится ближе и Джисон раздраженно выпрямляется, раскрывая рот, чтобы ответить.       — Джисон…       Этот голос он очень хорошо знает.       Даже помнит — яркие квадраты света на полу словно шахматная доска с законченной партией. Словно все сброшенные фигуры расставили про своим местам для новой игры — и только за ним право первого хода.       — Не подходи, — просит Джисон, сжимая в руке бесполезную в общем-то кружку. Что может сделать кусок раскрашенного фарфора против этого… Джисон даже не знает, как правильно назвать — существо, монстр, чудовище?       Острые когти клацают по полу, длинные хвосты заметают почти невидимые пылинки — Минхо выступает из тьмы. В привычном черном, туша ресницами вспыхнувший алым взгляд — Джисон чем угодно готов поклясться, что ему не привиделось. А еще он более чем уверен, что все последние часы после ухода Феликса был в квартире один.       — Ты меня боишься? — Минхо говорит тихо, но Джисон слышит каждое слово.       — Нет, — он качает головой, но не уверен, что говорит правду.       Джисон уже не понимает, где эта самая правда вообще — в его дурацких снах или вот тут, напротив, разглядывая его в упор. И что ему делать-то со всем этим?       Если это все правда, то он, Джисон, тоже должен… умереть?       — Что-то изменилось, — Минхо словно читает его мысли. — Пошло не так, как обычно.       Но Джисону вовсе не хочется умирать — несмотря ни на что, даже если глупые истории, рассказанные Минхо — не сказки.       — В смысле? — Джисон хватается за призрачную надежду.       Не то чтобы он не думал о смерти — думал, как и все до и после него. Но почему-то именно сейчас он категорически против. Да и Чан еще не заплатил за взятую песню, а Джисон не потратил часть денег на глупости — вместе с Феликсом, который так радуется всяким безделушкам.       Джисон много чего не сделал. И с Минхо в особенности.       Не смеялся над его странными шутками. Не бродил поздно вечером под припорошенными первым снегом деревьями в предвкушении чего-то волшебного. Не держался за руки и не толкал шутливо в плечо, так, чтобы потом прижаться своим к этому самому плечу.       В этой жизни Джисон упустил все, и теперь у него нет шанса ни на что.       — Я не знаю, — Минхо качает головой и садится прямо на пол, скрещивая ноги. Упирается пальцами в пятно света, скребет по древесине ногтями. — Я тоже не понимаю. Но уже полночь, а ты…       Минхо замолкает, а Джисон смотрит на него сверху, не веря своим ушам.       То есть, он…       Джисон с размаху падает на колени, оказываясь почти на одном уровне глазами с Минхо. Опирается ладонями на его бедра, придвигаясь еще ближе.       Даже если Минхо ошибся или соврал, он больше не станет зря терять время. Потому что неизвестно, что случится через несколько секунд. Или часов. Или дней.       Если судьба дала ему еще один шанс, Джисон согласится с ним. Не станет лукавить — будет просто благодарен. И даже если потом станет очень больно — сейчас попробует, чтобы не жалеть еще больше.       — Я не очень люблю гибискусовый чай, — выдыхает Джисон. — Но не откажусь от бананового чизкейка.