Vincit omnia veritas

      — Что ты трахалась со своим дядей в борделе!       Первая мысль в голове Рейниры о несправедливости. Это так нечестно, что теперь ей предъявляют претензии в том, что могло бы быть реальностью, но не стало.       Её первый позыв — всё отрицать. Её честь не может быть запятнана, и Алисента шепчет на ухо королю гораздо убедительнее, чем когда-либо шипел её отец. Если она поклянётся, сыграет убедительно… Но Рейнира молчит слишком долго, тишина раздвигает их всё дальше, а когда-то подруга сглатывает и качает головой, увидев то, что хотела.       У Рейниры вырывается смешок. Это смешно. Дядя сумел испортить всё между всеми, оставив самому себе призрачные крупицы чести. Он убедился, чтобы их видели вместе, насолив брату, но не тронул её, унизив перед всем борделем.       Это же смешно. Очень смешно.       Рейнира поджимает губы, заставляя подбородок чуть дрожать, вздыхает прерывисто и отвечает:       — Если бы, — она снова смеётся, а глаза Алисенты, такие зелёные, расширяются от ужаса. — Конечно, я хочу его, я не могу не делать этого. Но он не… он в итоге ничего не сделал, представляешь? Как будто я какая-то второсортная… Нет, хуже шлюхи. Он предпочёл шлюху мне.       Она останавливается на рыданиях. Рыдать легко, даже легче, чем кляться в добродетели на могиле матери, потому что никто не умеет делать больнее Деймона. Она даже не уверена, сколько из её слёз – игра. Она переживает их через всю свою суть, желая почти по-настоящему уткнуться в живое, тёплое плечо, которое будет там исключительно для неё.       Когда влага касается голой кожи Алисенты, это всё меняет. Она обнимает Рейниру, тихонько качая, и они садятся на траву там, где уже не в силах стоять.       Деймон — её опора на подвесном мосту к трону. У неё есть свой законный путь, такой одинокий и нечёткий. С женитьбой на дяде её очередь на престол не подлежала бы сомнению. И… она что-то чувствует к нему. Что-то ужасное, всепоглощающее, требующее крови. Она жаждет, чтобы любой момент с ним был моментом, когда он стоит сзади неё, а по пустому залу раздаётся перезвон валирийской стали.       — О, моя дорогая, — шепчет Алисента. Она шепчет ей много разных глупостей на ухо, от слащавости которых становится даже грустно. — Сколько же ты страдала…       — Я хочу его, — шепчет Рейнира в ответ. — Я хочу его. И он оставил меня. Сволочь.       — Да, — ответ такой желанный и ценный. — Он мудак. Он не должен был оставлять тебя. Он не должен играть с тобой.       — Я хочу его, — отвечает Рейнира. — Я хочу сделать ему больно, — говорит Рейнира. — Но я хочу его, — эхом от первой фразы.       Она думает, что было бы, увидеть он её, покрытой кровью кабана в день именин сводного брата, с добычей за спиной. Уважал ли он её чуть больше? Хотя бы каплю? Или ей надо направить кинжал прямо на его горло? Или это перебор, потому что сам Деймон никогда бы не направил оружие на семью? Где границы?       — Он сделал это специально, — продолжает шептать Рейнира. — Никто бы не следил за Деймоном в борделе, это его обычное поведение. Он знал, что за нами следили, и показал мои волосы специально.       — Это уже такие домыслы…       — Но ведь это имеет смысл, да? Он скажет отцу, что обесчестил меня, и потребует выдать за него замуж, чего отец никогда не сделает. И неважно, правда это или нет. Это отнимет у меня шанс на выбор, — она дышит глубоко, вспоминая всех несчастных служанок и их вид, когда они делали что-то рядом с ней не так.       Они молчат. Рейнира давно не давит слёзы, но руки Алисенты всё ещё сомкнуты вокруг её плеч — это то, чего она хотела. Даже когда капкан размыкается, на плечах всё ещё есть тяжёлый вес.       — Если бы ты выбирала сейчас…       Она явно не знает, как сформулировать вопрос, не назвав её шлюхой.       — Я бы всё равно выбрала его, — она криво улыбается, облегчая ношу Алисенты.       — Глупо вести себя так, что в твоей добродетели будут сомневаться.       — Я сожалею.       Ей не жаль. Будь она мужчиной, никто бы и не обратил взгляда на её походы в бордель. Да даже будучи женщиной: возможно, это единственный раз, когда воздух между ней и Деймоном будет звучать так звонко и тяжело. Она не будет об этом жалеть.       — Король ищет тебе достойную партию. Как и я. Я… посмотрю, что смогу сделать.       Рейнира не верит в слова, а когда всё же верит, не знает, что должна сказать. Она видит во взгляде вдаль, опущенных плечах и поникших листьях вокруг, что когда-то её подруга многое бы отдала, чтобы испытать такое же всепоглощающее желание.       — Спасибо, королева.       Алисента грустно улыбается.       Рейнира не знает, что происходит дальше, за закрытыми дверьми. Солнце поднимается выше и опускается. Час летучей мыши наступает, когда за ней приходит стража.       Какая-то часть её сознания задаётся вопросом, сможет ли отец достроить этот маленький мир из дерева и камня до конца. Она боится, что нет. Она видит покрытые пылью миниатюрные модели в паутине.       Она видит раскалённый кинжал с бременем знания будущего в руке отца.       — Если бы у тебя был этот кинжал. Что бы ты сделала? — Рейнира только склоняет голову набок, и отец машет головой. — Нет, если бы он был у тебя прошлой ночью, что бы ты сделала?       Может быть, она бы подставила его к горлу дяди, заставляя оставаться там, где он должен. Может быть, показала бы ему свое знание ужасного секрета, привязав намертво. А может, со злости бы сделала непригодным исполнять брачный долг.       Много вариантов.       — Ответственность, которая лежит на нас, выше того, чего мы желаем. На что ты рассчитывала?       — Может, я рассчитывала, что понесу его ребёнка, и ты поженишь нас, расторгнув предыдущий брак. Имеет ли это значение? Этого не произошло.       — Имеет! Неважно, что произошло! Важно, во что люди верят, — отец ревёт, но Рейнира только подходит ближе. Визерис I далеко не самый страшный дракон, которого она видела за свои лета.       — И кто разнёс эту весть? Кто дал шанс людям поверить? Как ты можешь быть слеп к яду собственной десницы? Как ты можешь думать, что твоя воля будет действовать и после смерти? Первым же делом он коронует своего внука, и ты позволяешь этому случиться.       — Наши предки бы лишили тебя наследства после всего.       Но её отец – не их предки.       — Деймон убил бы за меня. Наш брак укрепил бы наш дом.       Она следит за тем, чтобы называть дядю в присутствии отца исключительно по имени.       — Деймон убьёт тебя за трон.       — О, отец… Разве ты не знаешь, что нужно всем вторым сыновьям и вторым дочерям? Быть замеченными историей и любимыми семьёй.       Она не говорит, что может дать всё это дяде одновременно. Это не нужно. Лишние слова.       — Я знаю свой долг. И чтобы его исполнить, оставшись на престоле, мне нужны все силы. Но и у тебя есть свой как у короля.       Они молчат несколько блаженных секунд.       — О вашей помолвке будет объявлено через полгода.       Она уносит кинжал с собой.       Всё это не ощущается как победа. Всё это чувствуется железом на языке и в воздухе, но больше какой-то невообразимой виной.       Она готовится ко сну, когда тайная дверь в её покои отворяется.       — Что ты натворила?       Деймон почти рычит, но всё же нет, и в его глазах огонь, смешанный с каким-то таким чувством, которое трепещет в груди при взгляде на своего дракона. Ужас. Уважение. Любовь. Страх. Что-то между всеми ними и ничего из них.       — Я взяла то, что хотела, — отвечает она. — Этому ты меня научил. Возможно, тебе следовало меня меньше баловать, дядя.       — Как?       Ох, конечно. Вот что его интересует. В любом случае, для него это не сработает: дядя явно не похож на любимую дочь короля. Да даже на нелюбимую мало похож.       — Не делай из меня идиотку. — Она кладёт расчёску на стол, чтобы освободить руки. Рейнира не знает, хочет ли ударить дядю или иметь возможность защитить себя. — Где же благодарность, дядя? Разве я не дала тебе то, чего ты хотел?       Деймон смотрит на неё так же, как каждый раз, когда видит валирийскую сталь на её шее. Это утешение — знать, что он хочет её как женщину. И это проклятье. Потому что он всегда пытается получить то, что хочет по-настоящему, и всё же отказал ей.       — Ты злишься.       — С чего бы мне, дядя? Неужели с того, что ты оставил меня голую посреди борделя с непокрытыми белыми волосами, а сам предпочёл какую-то шлюху?       Она не пытается изобразить сарказм или скрыть свои эмоции; у неё всегда это плохо получается.       — На что именно ты злишься, принцесса? — спрашивает он, смея улыбаться. Улыбаться ей в лицо. — Неужели на то, что в ту ночь я трахал не тебя?       — На то, что ты двуличный ублюдок. — Она почти плюёт ему в лицо, но вовремя останавливается, когда понимает, как сильно напрягаются его плечи.       — Брак моих родителей, родителей твоего отца, не подлежит обсуждению в своей…       — Не довести дело до конца, зато заявить брату в лицо, что трахал его дочь! Оставил свою собственную честь незапятнанной перед самим собой зато, да? Что это, если не двуличие? Ты оставил меня одну выбираться из этой дыры…       — Так зачем? — он прерывает её одним вопросом. Его высокий валирийский всегда казался странным уху Рейниры, потому что выдавал эмоции гораздо больше, чем обычная речь. — Зачем я тебе такой нужен? Раз мне важна лишь честь перед собой и трон?       Рейнира нервно смеётся и берёт кинжал в руки.       — Тебе не нужен трон. Ты слишком нетерпелив для него. — Она подносит кинжал к свече. — Но ты бы убил для меня. Ради будущего, из-за пророчества…       Тогда, глядя на еле поднятые брови и чуть приоткрытый рот, она осознаёт, что за все эти годы отец ни разу не рассказал своему брату, наследнику, о пророчестве.       Она рассказывает ему, выказывая доверие. То, чем не поделился отец, любя брата, она даёт, всё ещё злясь на него. Чтобы он понимал.       Она не может оформить словами, что именно. Но чувствует, как привязывает дядю к себе цепью из валирийской стали.       Таргариены чуть более огнеупорны, чем простой люд. Рейнира даёт ему подержать раскалённый кинжал и прочесть слова, а затем забирает его. Показывая, что может дать ему держать власть в руках. Но только по своей воле.       Именно в этот момент раздаётся стук.       Рейнира под еле слышный смех дяди («Кепус, замолчи») прячет его за стеной, прекрасно зная, что тот всё равно всё услышит. А затем открывает дверь мейстеру.       — Надеюсь, вы простите за поздний час, принцесса. — Она пропускает его внутрь, глядя на склянку на подносе. — Пришлось готовить его очень аккуратно. — Он ставит её на стол. — Заваренный неверно, он может не подействовать, либо дать неприятные...       — «Подействовать»? — Рейнира переспрашивает, не совсем понимая, что происходит. — Извините, что это?       — Чай, принцесса, — говорит многозначительно мейстер, а Рейнира застывает на месте. — От короля. Он избавит вас от нежелательных последствий.       Он откланивается и уходит прочь. Рейнира может только дышать. Даже спустя все слова, все уговоры Алисенты, обсуждения последствий с отцом и её высказанного разочарования, он приказывает ей принести лунный чай. Она не может поверить.       Хотя нет, подождите. Она верит. Она прекрасно верит, что её отец не верит ей. Очень похоже на отца. Иметь в наследниках Деймона почти десяток лет и не рассказать ему о пророчестве. Послушать дочь, но всё равно перестраховаться, так, на всякий случай.       — В репертуаре брата, — дядя усмехается где-то за спиной.       — Не верить собственной дочери, которая ни разу ему не лгала?       — Не верить семье.       Рейнира продолжает смотреть на чай. Потому что это реальность. Ей надо выпить его. Она не может принести в этот свет полудорнийских ублюдков, даже если их волосы будут белыми.       — Почему бы тебе не вылить его, принцесса?       Она размышляет. Она могла бы показательно вылить его и вполне справедливо ожидать, что после одного единственного раза не сможет зачать ребёнка, но только лунная кровь покажет. Или она могла бы выпить чай и не иметь действительно сложных последствий в будущем.       Здоровье легче поправить, чем отношения.       Она выпивает чай.       Потому что уж кто, а дядя не имеет права критиковать её.       Деймон молчаливо уходит. Рейнира хочет набраться храбрости и пообещать ему, что в следующий раз, когда он предпочтёт шлюху, она сделает так, что все в замке узнают, насколько Принц Блошиного конца не в состоянии удовлетворить собственную будущую жену.       Но иногда мысли — просто мысли.       Она знает, что бежать к собственному рыцарю после отказа — детский поступок. Девчачий. Размышляет, не заставит ли это передумать дядю.       Когда она просыпается с утра, то решает пригласить себя в покои отца. В склянке, принесённой мейстером, уже заварен другой чай, максимально похожий запахом на предыдущий.       — Рейнира, — Алисента улыбается при виде неё, — что привело тебя так рано?       — Доброе утро, — она улыбается королеве и находит горшок с цветком. Спасибо Алисенте за любовь к зелёному. — Я хотела поблагодарить тебя. А также, — она откупоривает крышку и выливает содержимое в горшок, — попросить передать отцу, что, если он хотел оскорбить меня, он этого добился.       — Рейнира, — отец хрипит где-то сзади, но Рейнира лишь поджимает губы, кланяется и уходит прочь.       Она летает на драконе до обеда без завтрака, почти прилетая на Драконий камень. В небе она чувствует себя свободной, но ещё больше сейчас — одинокой. Отец не верит ей, её подруга легла под её отца, её дядя не желает её, и только Сиракс готова без вопросов поднять её в небо.       Крайне одинокая перспектива.       Раздаётся рёв.       Караксес восхищает Рейниру примерно так же, как и Деймон. Но особенно выделяется чешуя: красно-чёрная, похожая на пепелище из догорающих углей, но больше напоминающая о родном доме.       Сиракс ныряет вниз. Караксес следом. Рейнира чувствует, как собственная задница отрывается от седла — настолько прямой угол берёт её драконица, — и ловит приступ какого-то адреналина, когда кричит «Дракарис!» во всю глотку.       Сиракс моментально расправляет крылья и улетает перпендикулярно огню, но Караксес больше, массивнее; он не сможет увернуться от пламени.       Деймон пролетает сквозь пламя, будто это в порядке вещей. Может, это действительно так.       — Это, — кричит он, когда вновь набирает высоту, — подло! — и расправляет руки, хвастаясь. Рейнира смеётся.       Они приземляются, и Рейнира чувствует себя довольной. Почти счастливой.       Они обедают вместе, разделяя лёгкую, не обременённую семейными распрями беседу. Это какое-то облегчение и при этом затишье перед бурей.       После обеда её вызывают в королевские покои, и она смиренно идёт, смотря прямо перед собой и не опуская головы. Но внутри её ждёт не отец.       — Моего отца выгнали со двора, — говорит Алисента размеренным голосом, еле улыбаясь. — А твоё поведение с утра… очень расстроило короля.       Рейнира чувствует, что теряется. Отто больше нет. Он больше не десница. Он больше не будет настаивать, чтобы Эйгон сидел на троне.       — Я сочув…       — Не надо, — Алисента отмахивается от вежливости, как будто это в порядке вещей. — Это нормально. Думаю, мне даже стоит поучиться кое-чему у тебя. — Она делает небольшую паузу. — Знаешь. Как дать услышать свой голос.       Рейнира размышляет, что именно может сказать.       — Алисента, — она берёт руку королевы в свои; ладонь такая тонкая и холодная, что почти обжигает хрупкостью, — сестра. Я рассказала ему. Всё. Выложила всё на сердце. И всё же он решил прислать мне лунный чай, словно это я была той, кого трахал мой дядя в борделе. А если бы кто-то узнал о чае? Если бы пошли слухи? Если бы ты узнала, не стала бы ты сомневаться в моём слове? Его сомнения порождают чужие сомнения.       Она поджимает губы.       — Почему моего слова недостаточно?       Алисента явно не согласна с ней, но принимает её точку зрения.       — Король желает, чтобы вы поужинали вместе.       Рейнира позволяет себе смешок.       — Так ты посыльный?       — Скорее переговорщик. Было сказано о моём мягком подходе.       Они обе смеются, и это почти как в прошлые времена.       Она приходит на ужин, желая, чтобы там был Деймон. Дядя бы сбил всю эту серьёзность непристойными комментариями и шутками, от которых всем им было бы стыдно, но они все бы смеялись с них.       В итоге это просто неловко.       Рейнира, прочем, решает себя проявить взрослой девушкой, на кою она старается походить, и начинает диалог на важные темы первой:       — Должна признать, что лорд Стронг на новом посту внушает мне большие надежды.       — Действительно? — вежливо интересуется король.       — Его совет всегда казался мне более беспристрастным.       Каким-то образом это переходит к обсуждению именин Эйгона. А потом к её женитьбе. А потом, конечно же, к Порочному принцу.       Отец рассказывает ей, как увидел брата пьяного, заблёванного, еле стоящего на ногах в одной рубахе, и единственным желанием было отрезать ему язык и член за то, что он опорочил её. Что Деймон заявил, что хочет её, Рейниру, и возьмёт её любой. Что так очевидно, что ему нужен доступ к трону.       — Разве ты не знаешь, отец? Лучшая ложь – это правда.       Слова отца греют её сердце ещё несколько дней. Она не ошиблась, когда выпила чай. Полёт вместе показал это, но слова, сказанные ртом Деймона, только утверждают. Ему не важна её репутация. Возможно, он действительно хочет именно её. Пусть лишь на треть от всей мотивации.       — Если мы поженимся, мне нужен Рунный камень, — говорит Деймон этим же вечером, сам себя приглашая в покои Рейниры.       Она откладывает книгу и пытается осмыслить то, что услышала.       — Но, кепус, отец уже готов подписать ваш развод…       — Я не могу жениться без гроша за спиной.       Рейнира понимает, что это откровенность за откровенность. Дядя не будет спрашивать её совета или, ещё хуже, разрешения. Это уведомление. Но это не значит, что она хочет об этом сейчас думать.       — Разве ты не король Ступеней? — она поднимает бровь, почти копируя его выражение лица. — Разве они не платят тебе сейчас дань?       Деймон фыркает, будто поражаясь её наивности.       — Ступени оставлены Морскому змею на развлечение.       Ступени — группа островов с несколькими городами и пропускной способностью кораблей больше, чем королевская гавань. Заимев её, при желании Деймон мог больше бы не брать и гроша из королевской казны и никогда, и жить на ещё более широкую ногу, чем сейчас.       — И как же ты это допустил? — она его подначивает, но видит, что ошибается, когда его взгляд смягчается ровно до такой степени, насколько мягкий он был в её детстве.       — Чтобы не началась гражданская война, принцесса, Морскому змею нужно занятие.       — А как удержание одного из главных морских путей может помочь не развязать войну?       Его взгляд смягчается ещё больше. Никогда она не чувствовала себя необразованной девочкой настолько сильно.       — Его удержит другая война.       Дядя становится постоянным гостем её покоев по вечерам. Он рассказывает ей про вольные города, Триархию, обычаи дотракийцев и как Караксес стал избалованным кровью и сражениями. Рейнира слушает это со всеми самыми отвратными подробностями, выпивая вина вечерами больше, чем за всё время. В её покоях появляются закуски, которые она сама никогда не ест, а на полках появляются новые книги, которые на вид старше обладательницы покоев.       В один из таких дней Кристон Коль называет её шлюхой. Он заходит в её покои без стука во время часа совы, когда Деймон позволяет себе смеяться с кубком вина слишком громко. Её страж смотрит на них так, будто они совершают самое ужасное прелюбодеяние из всех возможных: настолько шок на его лице поражает Рейниру.       Деймон позволяет ей разобраться самой, беря очередной кусочек сыра с тарелки и с улыбкой глядя на представление.       — Сир Кристон, покиньте мои покои, — приказывает Рейнира, даже не вставая. Единственная высказанная честь выражается в стуке кубка вина о стол.       — Значит, это правда, — говорит он слишком громко, будто специально. Смотрит на дядю так, словно видит какого-то паразита, который, несмотря на свою мерзость, может погубить. Деймон, впрочем, привык к таким взглядам. — Всё это было ложью. Вы воспользовались мной…       Деймон смеет смеяться. Дядя по-настоящему смеётся, не заливисто, но и без издёвки: будто не смог удержать смех внутри.       Рейнира никогда не видела такой злости, как у сира Кристона сейчас.       — Я нарушил свои клятвы ради вас. Я осквернил свой белый плащ…       — Я доверяла вам, сир Кристон. Однако я не понимаю вашу точку зрения сейчас, — она пытается быть деликатной, но твёрдой. — Мой долг состоит в том, чтобы выйти замуж и укрепить свой дом и корону. Вы не могли не знать этого в тот единственный раз, когда согласились оказать мне… услугу.       — У меня нет ничего, кроме моего белого плаща и моего грёбанного имени. И я запятнал их ради вас! Я думал, свадьба отчистит их…       Она не ожидала такой наивности и помешательства от своего рыцаря. Рейнира теряется, но взгляд Деймона придаёт ей какую-то неведомую наглость. Ей хочется соответствовать ему.       — Но вы уже нарушили свой обет, и это не изменить. Хотя я буду хранить молчание, вы должны понимать, что ваши смутные планы весьма… сказочные. А теперь я приказываю вам покинуть мои покои.       — Вы сделали из меня своего наложника, — рычит он. — Когда на самом деле это вы…       Дядя моментально встаёт и упирается остриём меча под подбородок рыцаря.       — Давай, — Деймон подначивает, будто хочет, чтобы всё закончилось кровью. — Скажи это.       Конечно же, он хочет. Конечно же, он не может видеть сира Кристона каждый день подле неё и знать, что она отдала свою невинность кому-то вроде него.       — Шлюха, — шепчет рыцарь, готовясь к смерти.       Рейнира не знает, что делать. Если Деймон убьёт его, весь двор узнает наверняка, что дядя был в её покоях в столь поздний час. Сейчас это лишь слухи, но, если весь двор узнает, её репутация обратится в пепел. К тому же наверняка это убийство обернут в обёртку из сумасшедшей ревности, свойственной крови Таргариенов.       Не придумав ничего лучше, Рейнира кричит. Это останавливает Деймона от использования Тёмной сестры и заставляет открыть глаза Кристона Коля.       Но она знает, что Деймон лучше: он не отводит острие ни на миллиметр от горла рыцаря. Она выливает вино из второго кубка в окно и прячет его под подушку, когда вбегает другой рыцарь.       — Принцесса!       Один за другим, стражники прибывают, рассматривая сцену: обнимающая себя наследница престола, которая прячется за спиной дяди, у которого меч приставлен к горлу первого рыцаря.       — Что происходит?       Деймон отталкивает Кристона от себя, и того моментально скручивает стража. Рейнира не старается давить из себя слёзы: она достаточно в шоке и ужасе одновременно, чтобы быть правдоподобной.       — Сир Кристон ворвался в мои покои и назвал меня…       — Шлюхой, — услужливо подсказывает дядя, — и за это ему надо отрубить голову, — добавляет он.       — А потом он попытался… — Она тянет Деймона за плащ на себя, прячась на секунду в запахе дыма и крови, чтобы сделать вдох. Ей не надо договаривать, потому что она действительно не знает, чего пытался добиться сир Кристон. — Дядя первый пришёл на мой крик.       — Лгунья, — хрипит Кристон, а Деймон перехватывает Тёмную сестру удобнее.       Тогда-то её рыцаря уводят в темницы. Ей клянутся пересмотреть систему патрулирования коридоров замка и предлагают приставить сразу нескольких рыцарей к двери.       — Я не хочу видеть незнакомых мужчин возле моих покоев, — отвечает она.       — Я присмотрю за принцессой, — говорит Деймон, и спор затихает.       Когда все выходят, Рейнира падает в кресло, и кубок под подушкой неприятно впивается ей в задницу.       — Ты идиотка, если думаешь, что оставить его живым — это вариант. Он расскажет всем, что ты шлюха, принцесса, и кто-нибудь не просто услышит, но послушает его, — он шипит ей в лицо.       — Мне не нужна голова моего рыцаря в моих покоях, дядя. И теперь ты настоящий защитник моей чести, а не бездумный ревнивый Таргариен, возжелавший свою племянницу.       Деймон почти моментально сдувается.       Сначала Рейнира не понимает, почему именно, но потом замечает, как ткань её платья еле шевелится: её ладони на коленях дрожат, будто у неё припадок.       Это первая ночь, когда они по-настоящему занимаются сексом. Дрожь её рук перетекает в содрогания всего тела, когда она узнаёт, что такое настоящий оргазм. Она почти выдирает клок волос Деймона, когда его рот оказывается между её ног. И впервые при свете свечей, превращающий всё действие во что-то действительно красивое, несмотря на уродство естества, она видит член, который будет трахать её до конца жизни.       Но сильнее всего ей врезается в память выражение лица Деймона, когда тот кончает внутрь неё: она думала, что знает, как выглядит его жажда, но это ничего по сравнению с тем, что она видит перед собой. Она запоминает запах пота, для кого-то отвратительный, а для неё всего лишь напоминающий дракона. И блеск собственной слюны на его губах.       (а ещё ужасное побуждение, чтобы его губы блестели от крови)       С утра она узнаёт, что сир Кристон Коль был убит в тюремной камере. Её дядя потребовал труп скормить одному из драконов за оскорбление короны, и отец послушал его.       Она просыпается чистой, почти веря, что ночью дядя вымыл её. А потом чувствует, что что-то не так, суёт пальцы между ног и понимает, что внутри неё осталось семя.       Её никто не трогает: служанки не приходят, чтобы одеть её, и никто не стучится в её покои, пока солнце уже не начинает опускаться.       Деймон приносит ей лунный чай, ставит на стол и никак не комментирует это. Самое ужасное в том, что Рейнира действительно думает, стоит ли его пить. Если ей придётся иметь будущего наследника внутри себя, она бы предпочла, чтобы он был зачат в такую ночь: когда она перестаёт чувствовать собственные кости. Кажется, что так оно хотя бы того стоит.       Дядя пододвигает чай ближе к ней на столе, а когда Рейнира по-прежнему не берёт чашку, лишь приподнимает бровь.       — Ты должна была дать мне убить его тихо и быстро, — говорит Деймон. — Люди всё равно будут шептаться за твоей спиной.       — Ты не хотел тихо и быстро, — отвечает она. — Если бы хотел, то не искал бы повода в его словах. Если подумать, дядя, — она смотрит ему прямо в глаза, — с чего этого сир Кристон решил ворваться в мои покои? Почему он поверил в эти слухи сейчас?       Деймон ни в чём не признаётся. Но смотрит на неё с чуть большей гордостью.       А Рейнире тошно.       Настолько, что, когда за ним закрывается дверь, она выпивает чай залпом. Навряд ли дитя может вырасти в такой вредоносной среде.       Через несколько суток до неё доходит весть о смерти леди Реи Ройс. Brāedāzmo Brazilio, как называл её дядя, не приносит ему ожидаемого наследства, а его претензии на Рунный камень не только отклоняют, но и после полёта в Орлиное гнездо мягко говорят, что его присутствие в Долине нежелательно.       Кеппа смотрит на неё во время ужина, мол, и вот этого ты хочешь? Рейнира только идеально копирует взгляд дяди. В конце концов, это не она взрастила в нём эти комплексы по поводу несамостоятельности и ненужности.       Уход Деймона на несколько дней даёт ей необходимую передышку, чтобы всё осмыслить и уложить в своей голове. И пока его нет, король объявляет:       — Отныне ты будешь сидеть по правую руку от меня на малом совете.       Рейнира замирает и кланяется в благодарности.       Ей достаётся чёрный шар, который греется о тепло её рук. Она назойливо крутит его на месте, что явно раздражает великого мейстера, так что она не останавливается. Иногда взгляд короля задерживается на ней, но она только легко улыбается, говоря продолжать. Сегодня она только слушает.       Нового мастера над законами ещё нет, так что его роль по-прежнему выполняет Лионель Стронг. Они очень активно обсуждают смерть жены Деймона, страшась, как бы это не внесло напряжение в отношения короны и Долины, не забыв упомянуть смерть её матери.       — Мой брат может быть наглым, — прерывает их король, — но я собирался подписать разрешение о разводе, о чём он прекрасно знает. Несмотря на все инсинуации, ему не было смысла убивать свою жену.       — При всём уважении, мой король, — Ланнистер поднимает свою голову, и он ей не нравится просто из принципа того, что пытался соревноваться со своим братом за её руку; впрочем, делал это с неохотой и из явного принуждения, — поступки вашего брата и в лучшие дни имеют… мало смысла.       Она не встаёт на защиту Деймона, потому что это не её работа здесь, и наблюдает за отцом, который, в свою очередь, наблюдает за ней, сделает ли она что-то неуместное. Рейнира не понимает, ждёт ли он, чтобы она действительно высказалась, или просто опасается её языка.       Тишина затягивается на несколько лишних секунд.       — Думаю, когда на рынке появились специи из Браавоса по более низкой цене, пока мой дядя управлял Ступенями, что помогло увеличить срок хранения морепродуктов, добытых в наших портовых городах, что в итоге сократило расходы на корабельное дело, это имело смысл, — Рейнира улыбается, потому что это от неё ждут. — Ох, а разве не ваш дом раньше продавал эти специи?..       Больше её не беспокоят. Они обсуждают лорда Корлиса, его обиды и состоявшуюся помолвку Лейны c сыном морского владыки из Браавоса. Все они высказывают опасения, мусоля одну и ту же тему, но при этом не смея заговорить о её женитьбе. То ли дело в недавно умерщвлённом сире Кристоне, то ли в её присутствии.       Её щитом ненавязчиво ставят Стронга. Она ничего о нём не знает, но он отпустил её на улицах Блошиного конца, когда поймал за руку, и он выглядит понимающим.       — Мой дядя любит заходить ночами, — предупреждает она, и его выражение лица не меняется. Ей это нравится. — Но мы не занимаемся сексом, так что всё в порядке. Однако он захочет поиздеваться над вами…       — Не волнуйтесь, принцесса, — он улыбается ей, — я не вмешиваюсь в семейные дела.       Кажется, Харвин Стронг только что пошутил над её отношениями с дядей.       Рейнира решает, что он ей точно придётся по вкусу.       Дядя возвращается спустя несколько дней. Он встречает её в покоях с красивейшей нефритовой тиарой в руках, и Рейнира не знает, то ли это подкуп за смерть его жены, то ли подарок, доказывающий, что ему всегда будет, что дать ей.       Она склоняет голову, и он закрепляет тиару под несколькими её косами.       — Говорят, — шепчет он, — она принадлежала императрице Лэнга. — Он не целует её, но она слышит его дыхание слишком близко, чувствует его тепло, так и не взглянув в глаза. — Ты рождена быть коронованной.       — Твоими руками, — отвечает она, разворачиваясь. Вес на её голове будто окрыляет её, но глаза Деймона заставляют тонуть.       Она задыхается, когда он целует её. Кровь бурлит в её венах, и она размышляет, решил ли дядя не трахать шлюх где-то по пути, что настолько желает её. А потом она не может размышлять.       Он доводит её одной лишь рукой, пока они ещё одеты, и это кажется гораздо неприличнее, чем лежать в постели голыми посреди дня. А потом он трахает её голой с одной лишь тиарой на голове, которая постоянно хочет упасть, но его рука всегда останавливает падение. Или, возможно, это она трахает его посреди белого дня, пока он предпочитает лежать и смотреть на неё снизу вверх.       Она не знает.       Он рассказывает ей, как наведывался к Морскому змею совсем не по пути домой. Говорит, что морской владыка умер, а жених Лейны — пьянчуга, любящий поиграть в карты. Хвастается, как устоял перед предложением Лейнора и его фаворита, хотя соблазн был велик. Рейнира почти хочет смеяться, а когда понимает, что это не шутка, смеётся.       — Все-то тебя соблазняют, одни искушения вокруг…       Они смеются вместе, и Рейнира делает заметку у себя в голове не оставлять в будущем дядю и Лейнора в одной комнате.       Они говорят ещё немного, и за всеми этими убийствами Рейнира почти забывает, что Деймон любит читать ей стихи, рассказывать истории и иногда даже просто держать за руку посреди пустого переулка, когда для этого нет причин.       На неё накатывает необоснованная волна нежности. Невеста выпускает из рук своего жениха только под утро, когда его глаза слишком часто останавливаются на двери.       День приходит в каком-то томлении, и Рейнира желает поскорее пойти в драконье логово.       Она чувствует себя глупо. В её ушах золотые серёжки с красным камнем, которые дядя дарил ей на шестые именины, на голове нефритовая тиара, а на шее валирийская сталь с рубинами. Это просто не сочетается между собой, и если сталь и золото ещё могут примирить красные камни, то зелёный цвет нефрита никуда не годится.       Но это его подарки. Она хочет показать ему, что они все ей нравятся.       Боги, она ведёт себя как маленькая влюблённая девчонка. Стыд.       Она оставляет лишь одну тиару, убирая все другие украшения, и взлетает на Сиракс вверх. Это почти то же самое чувство, как смотреть Деймону в глаза. Только, всё же, чуть безопаснее.       На следующее собрание малого совета они приходят вместе. Рейнира садится справа от десницы, и это даёт ей шанс не смотреть прямо в глаза Деймону, но всё ещё прекрасно его видеть. Она приятно улыбается отцу, когда тот с удивлением смотрит на почти спокойного Деймона, который не рвётся ничего доказывать.       Совет вновь мусолит тему Морского змея, что действует отцу на нервы.       — Дядя, — она берёт слово, и внезапно все замолкают, то ли ожидая от неё глупости, то ли просто от неожиданности, — ты же посещал Дрифтмарк во время своего… эм, похоронного путешествия.       Деймон усмехается в ответ, копируя её движения со своим шаром.       — Да? — король смотрит удивлённо, будто не зная, что делать с братом, который может принести пользу. — Ты не говорил мне.       — Не представилось возможным. — Деймон передёргивает плечами. — Отец жениха Лейны умер, и Корлис откладывает свадьбу, пока ищет решение отменить союз в целом.       — Какие хорошие новости! Видите? Иногда всё же не нужно посылать десяток кораблей на войну, чтобы проблема решилась, — отец почти радостно говорит, хлопнув в ладоши.       — Я восстановила переписку с Лейной, — продолжает Рейнира, и уже Деймон выглядит удивлённым. — Она была бы рада приехать в королевскую гавань, подальше от женитьбы. Больше она интересуется драконами, чем мужским вниманием. К тому же, отец, с тех пор как ты украл у меня фрейлину, я так никого и не нашла.       Совет несмело посмеивается над шуткой, но Визерис крайне добродушно смеётся.       — Ты предлагаешь взять в заложники его дочь. — Деймон откидывается на спинку стула.       — Зачем же так…       — Я спасаю девушку от нежелательного брака, — прерывает Рейнира короля. — Здесь она сможет выбрать достойного жениха не под властью отца, и мы получим наследников Дрифтмарка…       — Есть ещё Лейнор, — вставляет лорд Стронг, и Рейнира почти неприлично фыркает.       — Молю вас, все мы знаем, что Лейнор предпочтёт скорее моего дядю, чем любую невесту, которую ему выберет его отец.       Повисает тишина, пока уже сам Деймон не смеётся в голос.       — Это необоснованные… — великий мейстер начинает, но не успевает закончить.       — Что правда, то правда, — подтверждает Деймон.       Отец во главе очень несчастно вздыхает.       — Мальчишка ходит без какого-либо титула, — добавляет дядя. — Возведите его в рыцари, подлизав Змею, и отношения быстро наладятся.       — Тем не менее, есть более решительный вариант, как возможно восстановить отношения между домами, — вставляет десница, не глядя на принцессу.       — Рейнира уже выбрала себе жениха, и впредь любые разговоры о свадьбе принцессы будут пресекаться на корню, — отрезает Визерис. Совет переглядывается друг с другом, не понимая, как именно это произошло.       В волосах Рейниры переливается нефритовая тиара.       Чуть позже Деймон вновь отбывает на Дрифтмарк, чтобы сыграть в дружескую партию карт с Морским змеем, втянув в это представление жениха Лейны, а затем спровоцировать дуэль. Женитьба очень удачно разрешается, и в драконьей яме появляется самый старый дракон.       — Вхагар прекрасна, — шепчет Рейнира, гладя почти окаменевшую чешую. Вид дракона самой Висеньи вызывает совсем иной трепет, чем который она когда-либо ощущала.       — И ей нужна твёрдая рука, — подтверждает Лейна.       Когда Лейна прибывает в замок, Рейнира чувствует себя более… человечной. До этого дня казалось, что она живёт от прибытия до отбытия Деймона, но душа Лейны разгоняет этот смрад мыслей.       Она рассказывает ей про облака, мечту побывать дальше Семи королевств и как разыгрывала брата, опуская во время сна его палец в воду.       Пару раз Рейнира ловит взгляды Деймона на Лейну, а затем невинную улыбку. Она долго над этим думает — достаточно долго, чтобы любая девушка сказала, насколько это неприлично, — и в конце приходит к выводу, что на Лейну просто невозможно не смотреть. Тем не менее, она не привыкла отдавать что-то своё.       Они летают до Драконьего камня и обратно. Иногда вместе с Деймоном, потому что Караксес становится сварливым, иногда одни. Вместо шлюх кепус находит свой адреналин в драконьих яйцах и лазанье в ущелье действующего вулкана.       Это почти мирно.       Иногда она играет с Эйгоном. В последнее время всё чаще и чаще. Мальчик тянется к ней, как только видит её, и она не смеет спросить вслух, улыбается ли ему Алисента. Рейнира сама тянется к нему, пытаясь научить выговаривать рычащие звуки. Эймонд немного пугает её из своей колыбели. Она не хочет ничего говорить, но, кажется, монета упала плохой стороной.       Алисента и Лейна странно друг на друга смотрят.       — Мне оставить вас одних? — спрашивает она в шутку, пока Эйгон атакует её своим мечом. Теперь она захватчица, пытающаяся украсть драконье яйцо, чтобы вывести собственную армию драконов. Тишина повисает весьма примечательная.       Она не знает, то ли Алисента ревнует к Лейне, то ли у дяди изначально нет шансов со всеми этими гляделками в сторону её подруги. Она даже не хочет разбираться. Все эти сексуальные связи королевского замка слишком сложны. Достаточно того, что кепус перетрахал, кажется, весь Блошиный конец и каким-то образом не заимел бастардов.       Не то чтобы она сильно хочет детей, — особенно, когда те со всей силы ударяют мечом по её голени, — но это может быть проблемой.       — Это, — шипит Алисента, — крайне гнусные обвинения, которые неприлично слышать благородной даме.       — У кого что болит, — Лейна пожимает плечами, не то указывая на реакцию самой Алисенты, не то на изначальный вопрос Рейниры.       Может, ей бы хотелось, чтобы они двое стали если не подругами, то хотя бы друг для друга людьми, с которыми можно поговорить о тяготах сердца. Алисента действительно одна, не то увядает, не то теряет рассудок под детскими хлопотами и заботой о Визерисе. Это крайне одинокое существование.       — Я могла бы помочь учить Эйгона высокому валирийскому, — приходит будто из ниоткуда, но ещё более невероятно… будто Лейна читает мысли. — Я не так хороша, как принц Деймон, но я хороша в истории. Особенно про драконов.       Гораздо позже, когда Алисента уходит к мужу, оставляя детей на нянек, Рейнира говорит:       — Спасибо.       На что Лейна только еле улыбается.       — Не за что. Для этого я здесь.       Они никогда не читают вместе в Богороще, даже когда приносят с собой самые интересные книги, энциклопедии или, упаси Боги, непристойные романы, сворованные из личной коллекции Деймона. Это всегда заканчивается разговором. Рейнира говорит о многом: о решённой свадьбе, о престоле, о порезах, о Сиракс и драконьих яйцах, об отце и любви. Лейна говорит не о многом.       Больше всего ей запоминается рассказанная мечта: о том, как она летит в Пентос, где её чествует городской принц, а затем в Валантис, где её встречает тёплый приём города. Путешествие вверх по Ройне, в Квохор и Норвос: где бы она ни была, всюду бы восхищались Вхагар. А потом домой, на Дрифтмарк. Просто, потому что путешествие имеет смысл, когда всегда есть, куда вернуться.       В такие моменты Рейнира понимает, почему Деймон смотрит на неё.       — Может быть, мы могли бы, — внезапно говорит она, — после моей свадьбы. Улететь туда. Посмотреть мир. Королева должна видеть и знать больше, чем свои Семь королевств.       Лейна сияет, слыша это.       (Рейнира впервые по-настоящему понимает хвастовство Деймона о том, что он может устоять перед искушением.)       Но особый вид искушения — слушать на малом совете про королевскую свадьбу. Она понимает, почему это нужно обсудить, ибо только одно пиршество обойдётся казне недёшево, поэтому хорошо бы совместить его с коронацией.       — Не совсем хороший аргумент для брата, чтобы покинуть трон, — отмечает Деймон, и Рейнира вздыхает.       Рейнира знает, что у дяди есть какое-то любимое место между стен замка возле этой комнаты, чтобы подслушивать. Иногда ей кажется, что он сам любит закручивать себя по спирали вниз, каждый раз выслушивая, как Визерис недостаточно его защищает, оскорбляет, принижает или не хвалит: глагол зависит от настроения. Но сегодня особенный день, и Рейнира надеется, что Деймон где-то прячется в тенях, чтобы слушать.       Возможно, это говорит о её детской натуре. Возможно, ей надо повзрослеть.       — К сожалению, этот вопрос больше не может оставаться без внимания малого совета, — Лорд Джаспер Уайлд открывает свой рот, и Рейнира начинает ещё быстрее крутить шар с улыбкой на губах, только чтобы раздражать остальных. Она не понимает, почему это нервирует десницу и даже иногда дядю, когда тот приходит на собрания официально, но что есть, то есть. — В свете последних слухов, которые распространяются по замку, я вынужден поднять вопрос о женитьбе принцессы.       Он смеет смотреть ей прямо в глаза. Наглец. У самого уже начинается второй десяток детей, а одну жену он затрахал до смерти… Как он смеет вообще смотреть ей в глаза.       Она разжимает шар и кладёт на место под откашливание отца.       — Действительно, — она поворачивается к нему с улыбкой, — уже прошло полгода.       Визерис смотрит на свою дочь с такой печалью в глазах, с которой смотрят на выросших детей и улетающих на юг птиц.       — Я надеялся, что ты передумаешь.       — Зачем?       Она склоняет голову чуть вбок, и сталь звенит историей древней Валирии на её шее. Отец смотрит на ожерелье и вздыхает.       — Тогда стоит начать подготовку к королевской свадьбе. Турнир обойдётся не дёшево, зато в этот раз, надеюсь, без смертей… Чем скорее, тем лучше.       — Может, совет наконец узнает, кто именно этот жених? — спрашивает Ланнистер крайне устало.       Король смотрит очень удивлённо, будто сам в шоке, что ни разу не говорил про это. А потом на дочь, перекладывая удар на её плечи.       — Деймон Таргариен, — смело отвечает она, задирая подбородок. — Подходящая партия для принцессы, не так ли?       Тогда происходят крики. И оры. И речи про захват трона. И убийства (речи, конечно же). Рейнира клянётся памятью матери, что слышит «шлюха» откуда-то сбоку, но не понимает, от кого.       — Будь Деймон здесь, половины голов уже не было бы на плечах, и мне бы даже было не жаль, — прерывает она свору, — потому что назвать меня, наследницу и принцессу, шлюхой, перебор уже даже для мастера над законами.       Король клянётся вырезать мастеру над законами язык. Десница рядом бледнеет под улыбку Рейниры. С Уайлдом она бы никогда не сработалась — она не может сработаться с тем, кто трахает свою жену до смерти, — а его последний закон, позволяющий железному банку взять в рабство по сути саму корону при желании, возмутителен, так же как и предложение о смягчении приговора за работорговлю. Что приводит, вот удивление, к пустым камерам, застоявшимся каменоломням и процветанию Дождевого дома и увеличению его торговли с Тирошем в обход королевской казны.       После этого происходит общий семейный ужин. Несмотря на кажущуюся неловкость, всё проходит весело, хотя бы потому что Эйгон кидается едой в Лейну, пытаясь привлечь внимание к себе, а Лейна кидается в ответ якобы очень незаметно, и Эймонд на коленях королевы смеётся. Деймон подкладывает постоянно еду на тарелку своей пока ещё невесты, приговаривая, что таким темпом есть скоро будет нечего. Это, наверное, самое милое проявление заботы, которое она когда-либо от него увидит.       Где-то боковым зрением она ловит улыбку отца, но не поворачивается на взгляд, который не хочет быть пойманным.       Рейнира думает, что, возможно, она счастлива.       Особенно когда ложка пюре прилетает в глаз отцу.       — Не думай, что я не знаю, что это сделал ты, — говорит он, указывая на Деймона. Деймон смотрит на маленького ребёнка рядом с собой, оборачивается к брату и выглядит крайне оскорблённым.       Дело в том, что это точно сделал он. Но Рейнира — хорошая будущая жена, поэтому не сдаёт будущего мужа.       Позже, когда играет музыка, и Лейна танцует с маленьким Эйгоном под хлопки Алисенты, а Деймон устраивается с кубком вина, вечно посматривая в их сторону, к Рейнире подходит отец.       — Это то, чего ты хотела?       Она не знает, что он имеет в виду. И при этом знает. Такой не конкретный, всеобъемлющий вопрос. Люди, которые будут вечность сомневаться в верности Деймона. Вес кинжала на ней. Осуждающий шепот совета как шлейф эфирного масла после купания.       Смех Алисенты. Детей. Улыбка Деймона. Почти, кажется, нерушимые.       — А это не то, чего хотел ты? — смеет спросить она в ответ.       А потом Алисента:       — Твой выбор остаётся тем же?       Она смотрит на яркое зелёное платье когда-то фрейлины, нынче – королевы, которая скоро добьётся своего места в малом совете.       Рейнира кивает, не обижаясь на вопрос.       Лейна никак не может избавиться от письма из дома который день, постоянно доставая его из потайных карманов и вертя в руках. Деймон говорит ей, что Корлис хочет поженить её брата. Рейнира подождёт, пока Лейна скажет сама.       Вместо этого ей говорят:       — Принц смотрит на меня.       — Какой именно? — спрашивает Рейнира.       — Твой, — отвечает прямо Лейна.       Именно это учит Рейниру, как же отличаются знание факта и сказанные слова вслух друг от друга. Но три полных кубка вина и ещё три четверти четвёртого заставляют открыть рот и сказать:       — Прекрасно понимаю его.       Собственно, Лейна всегда права. У кого что болит…       — Лейна, — говорит Рейнира, пытаясь протрезветь хотя бы немного, — prūmio ñuho, ты можешь делать, что захочешь. Ты пламя дракона и шторм морей. Ты заслуживаешь этого. Свободы.       Она думает о том, что Эйгон ещё никому не обещан. Между ними разница всего в лет тринадцать, и они хорошо ладят. Всегда можно устроить фиктивный брак с кем-то ещё…       Деймон забирает её подальше от всех этих мыслей и семейного торжества под смех Визериса и крики, что это теперь его головная боль. Рейнира пытается поцеловать его, когда они ещё стоят в коридоре, и сир Харвин неприкрыто смеётся над её поведением.       — Это мой жених, — гордо говорит она, потянув Деймона за рукав. — Мой. И сейчас мы будем трахаться.       — Поздравляю, — почти невозмутимо отвечает сир Харвин.       — С утра ты будешь об этом жалеть, — дополняет Деймон.       Нет, она не будет. Никогда не будет.       Позже Деймон задумчиво обводит её спину пальцем. Она уже достаточно получает усмешек от сира Харвина, но Деймон не спешит уходить.       — Как давно была твоя лунная кровь?       Сначала она бьёт его подушкой за такой вопрос. Потом понимает, что вовремя выходит замуж. Что же, по крайней мере, она родит раньше, чем Деймон успеет захватить трон.       День, когда отец объявляет об их свадьбе, весьма странен. Рейнира жаждала этой свадьбы, но при этом давно смирилась с этим фактом. Так что теперь, когда приготовления действительно начинаются, всё кажется ненужным и излишне пафосным. Они уже муж и жена во всех смыслах, украшения вокруг — фарс.       Хотя ей нравится её свадебный наряд. Шелка Пентоса приятно облегают её тело. И несколько новых колец на её пальцах тоже весьма изящны.       — Это то, чего ты хотела? — спрашивает Деймон в суматохе, проникнув в её покои.       — Имеет ли это значение?       Если подумать, у неё всё, чего она смеет хотеть: хрупкий мир с Алисентой, Отто подальше от замка, Деймон в качестве жениха и статус наследника. Чего она ещё могла бы желать?       — Это всё, что имеет значение.       Какая-то непоколебимая твёрдость в словах Деймона заставляет её оставить драгоценности в покое и взглянуть ему в глаза.       — Я бы хотела отпить из кубка и помазать твой лоб кровью, — говорит Рейнира, проводя большим пальцем от его переносицы к линии роста волос. Кожа Деймона уже не такая упругая, и она может ощутить морщины на лбу собственной кожей, а ещё несколько еле заметных шрамов от непонятно чего, которые даже на свету не видно. — Увидеть, как твоя кровь стекает по твоей губе, и ощутить её вкус во рту.       Деймон усмехается.       Они сбегают со собственной свадьбы на Драконий камень. Лейна становится их гостьей и свидетельницей, радостно крича в воздухе.       Рейнира не верит в Семерых. В ней никто никогда не воспитывал эту веру, а Сиракс носит своё имя в честь божества древней Валирии.       Она разрезает свою ладонь древним, еле заточенным кинжалом из драконьего стекла. Когда их руки соприкасаются, она чувствует дрожь в самом основании своего позвоночника, а когда пробует кровь Деймона на вкус, осознаёт, что их кровь — это одно и то же. Один и тот же вкус железа, соли и огня.       Только когда их уста расстаются, она понимает.       О.       Это то, чего она желала с самой первой ночи с ним.       Эта кровь на его губах, жажда в его глазах и смешение всего этого на её языке — невозможность получить это раньше сводило её с ума.       — Ābrazȳrys, — шепчет Деймон, помазав её ухо кровью под свист Лейны. — Ñuha dāria, — продолжает он, смотря ей в глаза, и от неприличия слов замолкает даже Лейна.       — Мне оставить вас? — возвращает она шутку в явно неуместном контексте, потому что да, Рейнира предпочтёт, чтобы их оставили одних. Несчастный мейстер рядом с Лейной мнётся с ноги на ногу, когда как венчавший их смотрит на них так же, как на драконов.       — Твой брат ещё жив, — отвечает Рейнира, гладя Деймона по щеке. Тот улыбается так, будто в руках держит всю власть этого мира.       — Важно ли это? — спрашивает он и нащупывает под слоями кимоно кинжал на её бедре.       Они возвращаются в место, где должна быть проведена их официальная свадьба, уже будучи как почти день женаты и за три часа до официальной свадьбы. Кровь на её лбу уже успела засохнуть, когда в её покоях её встречает не то разгневанная, не то испуганная королева.       — Где ты, чёрт возьми, была? Это кровь?       Рейнира может только смеяться. Она смеётся, и слёзы в уголках её глаз говорят только о счастье.