Белая ночь

Доктор Ксавьер захлопнул толстую папку с обтрепавшимися краями и ободряюще улыбнулся. — Ну, мистер Браун. Я вам настоятельно советую санаторно-курортное лечение. Оно имеет крепкую доказательную базу и совершенно безвредно. Позвольте, у меня тут был даже… Ксавьер отвлёкся и полез вниз, шарить по ящикам стола. Райнер сидел молча, сверля взглядом исподлобья противоположную стену. На ней рядком висели многочисленные дипломы и регалии доктора. Как же, как же — лучший психотерапевт страны, старик Магат выбил по блату. Только вот Райнеру было уже глубоко фиолетово: лучший он, не лучший. Один хрен, не поможет. Ксавьер издал восторженный вздох и вынырнул из-под столешницы с зажатым в ладони буклетом. — Вот, мистер Браун! — Ксавьер, широко улыбаясь, всучил равнодушному Райнеру цветную бумажку. — Почитайте. Это того стоит. Да и само местечко поистине райское… Доктор на миг мечтательно закатил глаза и едва ли не облизнулся, а затем продолжил: — Океанское побережье, тишайший уютный островок. Чем не рай, а? Вяло кивнув в ответ, Райнер убрал буклет во внутренний карман пиджака и, пожав на прощание руку доктора, встал. И только когда кабинет мозгоправа остался позади, Райнер смог ненадолго выдохнуть. Он сидел в своей старушке «Хонде» — всё, что осталось ему от отца — и барабанил пальцами по рулевому покрытию. С одной стороны, больше всего хотелось забыть, а с другой — не забывать ни на секунду. Райнер вспомнил улыбку Габи, и решил, что можно постараться хотя бы ради сестры. Она выходит замуж в начале осени, её ждёт полная невероятных открытий жизнь… Ему хочется быть с ней рядом, но явно не таким, как сейчас. Нынешний Райнер — лишь бледная тень прежнего, которого Габи так любит. Двигатель отозвался утробным рыком, и Райнер выехал с парковки. Яркий буклет буквально прожигал карман в районе сердца. Место, где расположился санаторий, находилось на задворках цивилизации. Райнеру пришлось добираться сначала поездом, затем паромом. И вот, наконец, перед Брауном показался высокий забор причудливой ковки, а за ним высился трёхэтажный коттедж. Добротное на вид белое дерево, приветливый фасад. Райнера встретил серенький неприметный сотрудник, забрал саквояж и повёл внутрь, заселяться. Встретили его, как дорогого гостя: фойе санатория полно улыбчивых светлых лиц сотрудников. Рыжеватая девушка с ресепшена отправилась с Райнером на второй этаж, провела мини-экскурсию и показала отведённую ему комнату. Напоследок, мягко улыбаясь, девушка напомнила Райнеру: — Мистер Браун, пусть вас не смущает, что наш санаторий выглядит почти как апарт-отель. Несмотря на это, здесь действуют правила внутреннего распорядка лечебного учреждения. Если вы почувствуете недомогание, настоятельно прошу вас воспользоваться кнопкой вызова персонала — она расположена на прикроватной тумбе. Также о любых изменениях вашего состояния, как душевного, так и физического, непременно сообщайте врачу. Договорились? И девушка снова улыбнулась Райнеру. Он машинально кивнул в ответ, хотя поймал себя на желании поёжиться: что-то в мягкой обходительности этой миловидной барышни его настораживало. Разместившись, наконец, в номере (язык не поворачивался назвать его «палатой»), Райнер спустился на первый этаж и с удовольствием отобедал в просторном кафе. Мясное рагу с овощами на вкус было божественным. Райнер пригубил гранатовый сок и незаметно ослабил ремень на брюках — того и гляди наест бока на здешних харчах. Улыбнувшись своим мыслям, Райнер вздрогнул от неожиданности: он совершенно не заметил подошедшего официанта. Он поднял глаза от тарелок — перед ним стоял белокурый юноша лет восемнадцати-двадцати с глазами цвета моря и неба. В горле резко стало сухо, воротник рубашки больно впился под кадыком. «Да что ж со мной такое?» — мысленно ругнулся Райнер. А парень, и ухом не ведя, вопрошал звонким голоском: — Вам всё понравилось, мистер? Райнер ощутил, как к горлу подкатила тошнота, и, невнятно буркнув согласие, покивал. Удивительно, но чем дольше рядом стоял этот парень, тем сильнее Райнеру хотелось выскочить из-за стола и убежать прочь, сверкая пятками. — Я могу забрать тарелки и приборы? И снова этот ясный взгляд. Точно перед Райнером разверзлось начисто вымытое дождём весеннее небо. Он снова кивнул и отвернулся, мучительно ожидая, когда официант соберёт посуду на свой поднос и, наконец, свалит. Стоило тому покинуть личное пространство Райнера, как ощутимо стало легче дышать. «Ну, вот, ещё паничек мне не хватало» — с грустью подумал Райнер и решил поговорить об этом с лечащим врачом. Или, как его тут именовали, «врачом-консультантом». Однако оказалось, что врач отбыл в короткую командировку в соседний город и будет только вечером в следующий понедельник. По крайней мере, так сказал стриженный под машинку молоденький медбрат. Райнер махнул рукой — что ж, делать нечего. Он взглянул на часы, висящие на стене в холле, и, прикинув, что до ужина есть пара часов, решил прогуляться по территории санатория. Ксавьер не соврал, однако. На территории, которую занимала «Белая ночь» было донельзя уютно. Ухоженный парк вокруг белого коттеджа словно обнимал его пышной зеленью, тут и там стояли красивые скамейки, на которых коротали время до ужина пожилые «постояльцы», а кто помоложе — разминали ноги, прохаживаясь по дорожкам. Райнер навернул пару кругов по аллеям, похожим меж собой, как две капли воды. С непривычки заныли ноги, и он решил найти место, куда можно присесть. Выбор оказался невелик, число скамеек словно резко сократилось, и осталось только два места: рядом с заросшим донельзя парнем, который обнимал костыль, и возле двух пожилых джентльменов, которые увлечённо что-то обсуждали, постоянно перебивая друг друга. Прикинув в уме, что точно меньше всего хочет слушать стариковскую болтовню, Райнер направился к парню. Тот словно витал в собственном мире, ни на что не обращая внимания. Райнер вежливо кашлянул и начал: — Кхм, простите… Тут не занято? И указал для верности на пустое пространство возле парня. Парень отмер и сверкнул на Райнера изумрудно-зелёным глазом из-под длинной нечёсаной копны волос. Но отвечать не спешил, просто смотрел — пронзительно и въедливо. Райнер сглотнул, потупил взгляд, ожидая ответа. Но парень молчал — то ли немой был, то ли умом повредился. Райнер решил попробовать снова: — Прошу прощения, можно я присяду здесь? И на этот раз ткнул пальцем в свободное место на скамье, чтоб у патлатого точно не осталось сомнений в том, о чём, собственно, речь. Голос парня прорезался внезапно. Он был тих и походил на змеиное шипение, однако Райнер разобрал всё, благо, парень оказался абсолютно немногословен. — Сядь. Этот голос прошил до костей узнаванием. Но Райнер не мог понять, откуда же ему знакома эта змеино-хищная интонация. — Садись… У Райнера чуть было колени не подогнулись. Но он в последний момент совладал с собой и, кое-как извинившись за беспокойство, ретировался. Пока Райнер уносил ноги, ему чудилось, что патлатый шептал ему вдогонку: — Куда ты? Мы ведь так с тобой похожи… Оказавшись в санаторном фойе, Райнер с облегчением обнаружил, что на часах без пяти минут ужин. Озираясь, он вошёл в практически пустое кафе, напряжённо высматривая того самого обеденного официанта. Но, к огромному облегчению Райнера, того нигде не было видно. Он занял симпатичный столик у окна с видом на цветущие клумбы и альпийскую горку и принялся изучать меню. Предупредительная официантка — на этот раз статная азиатка с красным шарфом на шее — без лишних слов приняла заказ (Райнер решил отведать местной пиццы, гулять так гулять) и удалилась. Райнеру не пришлось долго ждать — вскоре на столе перед ним возник стакан, запотевший от прохладной содовой, и здоровенная, исходящая паром пицца, только что из печи. Райнер с нескрываемым удовольствием отломил здоровенный кусок, вслед за которым потянулась ниточка расплавленного сыра, и с головой ухнул в буйство вкусовых ощущений. Очухался он уже в совсем пустом кафе. Кажется, он даже заказывал добавку. Живот распирало от съеденного, но Райнер ни на секунду не пожалел о столь обильной трапезе. Вылезая из-за стола, он краем глаза заметил низкорослого уборщика в серо-синем комбинезоне, который, ворча под нос, надраивал и без того сияющий пол. Решив не мешать человеку делать свою работу (а уборщик, надо сказать, выглядел отнюдь не дружелюбно), Райнер пошагал к себе в «номер». После сытного ужина неимоверно клонило в сон. К тому же, решил Райнер, для первого дня впечатлений вполне достаточно. И хотя на часах было только девять вечера, он вознамерился отправиться в царство Морфея. Уснуть не удавалось очень долго. Райнер пожалел, что Ксавьер отговорил его слезть-таки с тех снотворных микстур. Вот бы сейчас такую… Мигом бы уснул! Но это означало бы, что годы методичной ксавьеровской терапии пошли насмарку. Райнер скрипнул зубами. И решил дать ещё один шанс попытке уснуть. Только-только на него стала снисходить благостная дрёма, за стенкой оживились соседи. Райнер со стоном отчаяния распахнул глаза. Вскоре к отчаянию примешалась неловкость и искреннее недоумение: шорохи и шумы за стеной с каждой минутой нарастали, и теперь уже было совершенно очевидно, что там… «Ебутся, сволочи!» — мысленно зарычал Райнер. Причём стонали на два голоса попеременно, и оба голоса безошибочно были мужскими. Райнер меньше всего хотел вот так лежать и мучиться бессонницей под аккомпанемент чужих сексуальных игрищ. Когда в стену стала биться спинка чужой кровати, Райнер в самом деле взвыл. На ходу накидывая халат, он рванул к соседям. «Будут знать, заразы, как мешать людям спать!» Соседская дверь распахнулась под натиском кулаков Райнера. На пороге комнаты застыл коротышка — худой, сердитый, голый и абсолютно затраханный. Он сдул со лба чёрную чёлку и рявкнул сердито: — Чё надо? Райнер растерялся. Коротышка полоснул по нему взглядом, словно уже видел, как медленно и со вкусом расчленяет Райнерово тело. — Тц! Ну и хуле тебя принесло, а? Из глубины комнаты раздалось приглушённое: «Дорогой, у меня уже всё упало…», и вскоре за спиной у коротышки нарисовался высокий блондин, который додумался прикрыть срам простынёй. — Какие-то проблемы? — слегка виновато поинтересовался блондин, — Слишком шумим? Простите… У нас с мужем медовый месяц, знаете ли… Райнер подавил желание скривиться, хотя ханжой он не был, и ограничился нейтральным кивком. Коротышка пнул высокого, на что тот игриво ущипнул его за голый зад. Коротышка цыкнул и, невзирая на присутствие Райнера на их пороге, развернулся и, потянув блондина на себя, присосался к его губам в неистовом поцелуе. «Как дементор прям», — рассеянно подумал Райнер, возвращаясь в свою комнату. Стоны теперь стали реже, их практически вытеснили пошлые чмокающие звуки. Но Райнеру уже было не до сна, он до рассвета пролежал в постели, не сомкнув глаз. Утром, после контрастного душа и пробежки, которая, по идее, должна была чуток взбодрить, Райнер пошёл на завтрак. Без аппетита сжевав кашу, он попросил завернуть выпечку и фрукты с собой. Ему хотелось отправиться исследовать окрестности. Всё равно врач-консультант в отъезде, сегодня только пятница, значит, Райнер пока что предоставлен самому себе. Собрав остатки завтрака в маленький рюкзак, добавив к ним бутылку воды, Райнер нацепил солнцезащитные очки и бейсболку и пошёл к ближайшему населённому пункту. Чёрт знает, почему ноги принесли Райнера в городишко, который раскинулся рядом с санаторием. Он упивался моментом одиночества, ощущением, что ни единая живая душа его тут не знает. Пройдясь по главной улице, Райнер заметил симпатичную чайную. Воду он решил поэкономить, потому что становилось жарковато, а вот от душистого чаю он бы точно сейчас не отказался. И, не успев передумать, Райнер уже входил в чайную. Пахло там обалденно: всякими травами и какими-то сладостями. Райнер на секунду почувствовал себя снова мальчишкой, который пришёл с мамой в кондитерскую, и за хорошее поведение ему разрешили выбрать десерт в награду. Теперь же Райнер взрослый и может сколько угодно себя баловать. Хватит с него. Ксавьер и так сколько времени ему твердил, что непременно нужно поощрять себя, радовать, заново учиться наслаждаться. И Райнер шагнул к витрине с десертами, намереваясь взять самый вкусный торт из всех и слопать его, запивая ароматным чаем. За стойкой обнаружился… Райнер подавил желание протереть глаза. Нет, никакой ошибки. Перед ним стоял вчерашний коротышка. Тот самый, который вынес ему вчера весь мозг брачными играми с двухметровым блондинистым супругом. Коротышка за стойкой и виду не подал, что они с Райнером знакомы. Просто сузил глаза и припечатал: — Чё стоим, чего ждём? Садись, коли пришёл. Чай свежий, только что заварил. Щас, погоди… Райнер попятился. Коротышка развернулся и рявкнул: — Эй, Эрвин! Чизкейк тащи сюда! А когда в поле зрения Райнера возник вчерашний блондинистый здоровяк, ему стало не по себе. Очень даже не по себе… Глядя на мужика, который держал в руках огромный чизкейк, щедро украшенный голубикой и малиной, Райнер чувствовал лишь тошноту, которая подкинула сжавшийся желудок аж до горла. Какой тут, на фиг, чай? Какой десерт? Едва не повалив стул и ушибив локоть о вешалку для зонтов и шляп, Райнер пулей вылетел из чайной под недоумённое блондиново: «Куда же вы, а торт?» Ноги принесли Райнера обратно к «Белой ночи». Он едва не впечатался в маленькую девушку, которая вчера проводила ему экскурсию по санаторию. Та стояла посреди фойе, укоризненно сплетя руки на груди, и глядела на Райнера осуждающе. — Мистер Браун, где вы были? Райнер нервно сглотнул и выдавил: — Да так… Гулял вот… Девушка посуровела и сказала: — Мистер Браун, вы второй день здесь, а уже нарушаете распорядок! Так и вся реабилитация пойдёт насмарку. — В-вы о чём? — оторопело спросил Райнер. Девушка, поморщившись, пояснила: — При поступлении каждый., — она сделала короткую паузу, — отдыхающий подписывает добровольное информированное согласие. Таким образом, вы соглашаетесь с нашими правилами и полностью вверяете себя нашим специалистам. Тем не менее… Девушка подошла к Райнеру близко. Так близко, что он мог почувствовать аромат её сладких духов. — Тем не менее, — продолжила она, — выходить за пределы территории санатория «Белая ночь» категорически воспрещается до выписки. Это подрывает ход терапии. — Стоп, — начал возражать Райнер. Он пытался вспомнить имя девушки, глянул на позолоченный бэйдж с буквами «П. Рал» и выпалил, — мисс Рал, но я ведь ничего не подписывал! О чём вы? Какое согласие? Вы явно что-то путаете… Мисс Рал лёгким движением поправила причёску, со знающей полуулыбкой достала чёрт знает откуда лист формата А4 и сунула под нос Райнеру со словами: — Позвольте не согласиться, мистер Браун. Вот же она, ваша подпись. Райнер, медленно охреневая, глядел на поставленную собственным почерком закорючку в самом низу листа, испещрённого бисерным шрифтом. Блин, да как же так? И когда только успел… Вздохнув, он произнёс: — Что ж, вы правы… Подпись действительно моя. Прошу простить, отныне правила буду соблюдать. Мисс Рал просияла, словно воспитательница, которой малыш рассказал стишок без единой запинки. Вот-вот потреплет по макушке и елейно молвит: «Хороший мальчик, Райни!» Райнер прихренел от такой ассоциации ещё больше, чем от встречи в городе и от невесть откуда взявшейся подписи. Мисс Рал воркующим тоном пригласила его скоротать время до полдника в комнате отдыха. В большом, полном света зале с высоким потолком уже находилось несколько «постояльцев». Кое-кто собирал гигантские пазлы в четыре руки, разместившись прямо на полу, покрытом мягким ковром, а кое-кто предпочёл этому кропотливому занятию пинг-понг или шахматы. Райнера словно магнитило к столикам в углу зала, где заседали шахматисты. Взгляд Райнера скользнул по напряжённым лицам играющих и невольно задержался на патлатом парне, которого он недавно встретил в парке. Тот сидел с непроницаемым видом напротив лысого как коленка старика, который каждый свой ход знаменовал почти маньячной ухмылкой. В один миг старик воскликнул: «Шах и мат!» и дьявольски расхохотался. Его визави оставался безучастным, он отстранённо глядел на доску, с которой старик смахнул почти все фигуры в порыве буйства. Откуда ни возьмись за спиной старика нарисовались два крупных медбрата в серо-голубой форме санатория, и, как пушинку подхватив раздухарившегося деда, потянули его прочь из комнаты отдыха. Райнер с отвисшей челюстью наблюдал за этим зрелищем, но вдруг его слуха достиг смутный шёпот. Словно его снова звал тот парень своим тихий, практически змеиным шёпотом. Райнер дёрнулся и обернулся на предполагаемый звук, но парня и след простыл. Стол был пуст, будто там ещё пять минут назад не разворачивалась шахматная баталия. Полдник Райнеру понравился. Вообще кормили в санатории отменно, нечего сказать. Райнер впервые попробовал удивительно изысканный десерт «Монблан» — сегодня вновь была смена белокурого юноши с глазами цвета неба и моря, и он в два счёта уговорил Райнера отведать новинку «от шефа». Пирожное оказалось божественным, ну просто ум отъесть можно. Райнер хотел было попросить добавки, но застыл, не донеся до рта ложку с остатком десерта. Ему почудилось, что уборщик, который буквально минуту назад яростно атаковал какое-то пятно в противоположном углу кафе, теперь стал ближе к нему. Гораздо ближе. Может он какими-то техниками ниндзя владеет? Райнер мысленно закатил глаза: «Ну да, конечно». А ещё уборщик смотрел на Райнера. Смотрел испытующе, холодно, его губы едва заметно шевелились. Райнер сначала решил было, мало ли, ну привык чувак жевать жвачку, но, приглядевшись, понял, что уборщик что-то чрезвычайно тихо говорит. Райнер воровато осмотрелся — он вновь засиделся за едой и остался последним. И уж теперь он реально был готов поверить в то, что мрачный уборщик на него прямо сейчас насылает порчу. «Ага, скажи ещё, что заговор на понос», — нервно усмехнулся про себя Райнер и всё же решил с добавкой повременить. Резко захотелось оказаться в тишине собственного номера или палаты… Чёрт разберёт, как в этом месте всё правильно называется! Райнер встал из-за стола, стараясь сделать это бесшумно, чтоб не привлекать излишнего внимания странного уборщика. Тот уже тёр пол буквально в метре от Райнера и явственно что-то бубнил себе под нос. Стремительно проходя к выходу, Райнер краем глаза выхватил в окне раздачи высокий силуэт. «Кажется, это снова…» Додумать ему не дали — Райнер едва не снёс на полном ходу тележку уборщика. — Тц! Когда кажется, креститься надо! — прошипел уборщик, шваркая тряпкой возле белых кед Райнера. «Я уже в шаге от этого, поверьте», — мысленно с ним согласился Райнер. Дальше по списку шли физиопроцедуры, и он намеревался отвлечься хотя бы там. Кабинет физиотерапии не блистал, однако, разнообразием процедур. Райнеру предложили на выбор грязевое обёртывание или загадочную фито-бочку. Отчаянно не хотелось провонять сероводородом и болотом, поэтому Райнер согласился на бочку. Раздевшись донага, он упаковался в самую настоящую бочку, его запечатали так, что на свет божий торчала одна голова. И… оставили на неопределённый срок. «Откисать», — как выразился простоватый медбрат, стриженный под ноль. Ну вот Райнер и принялся «откисать». Кис он час, кис он два… Уже и выспался, и вспомнил столицы всех государств мира, и сам с собой сыграл в слова, пока, наконец, не осознал — о нём попросту забыли. Что делать? Живот протяжно урчал, кожа в этой бочке стала чесаться, Райнер непроизвольно крутил шеей, которая затекла. Однозначно, надо звать на помощь. За окном уже помаленьку смеркалось. Райнер несколько раз на все лады покричал: «Сестра! Сестра!», а затем почему-то принялся звать мисс Рал. Ведь он, по сути, ни с кем тут и не был толком знаком. А эта строгая, но миленькая мисс «П. Рал» казалась ему сейчас единственной соломинкой, за которую он мог бы ухватиться. Однако на зов пришла вовсе не рыженькая девушка с ресепшена, а двухметровый доктор — бровастый, в стильных очочках в невесомой оправе и с блондинистой шевелюрой, как следует зализанной гелем или ещё хрен пойми какой лабудой для укладки. Врач вылупился на Райнера, и тот то ли от радости, что его нашли, то ли от тревожного чувства дежавю мигом заткнулся. Пока врач, рассыпаясь в извинениях, вызволял вконец откисшего Райнера из бочки, у Брауна неистово крутились в голове шестерёнки узнавания… Рядом с этим врачом находиться было странно, словно они раньше виделись при разных и далеко не самых приятных обстоятельствах. Мельком выцепив тонкий бэйдж на халате врача, Райнер взвыл: имя оказалось нечитабельно от слова совсем. Буквы на бэйдже разбегались в разные стороны, словно издеваясь над Райнером. Еле-еле Райнер добрался до жилого крыла. Пока он медленно, как в тумане, телепался к своему «номеру» (мысли об ужине он отбросил, как только вылез из бочки), ему повстречалась невозмутимая мисс Рал. Она куда-то деловито шагала, цокая тонкими каблучками по паркету. Увидев Райнера, она притормозила и заулыбалась ему как старому другу: — О, мистер Браун! Да вы, я смотрю, так посвежели! Райнер лишь развёл руками: — Ваша фито-бочка чудеса творит. Я в ней часа три просидел, думал, что уж чокнусь там. Если бы не доктор, я б там и кони двинул, — не выбирая выражений, выдал Райнер. Мисс Рал с интересом уточнила: — А что за доктор? Наверное, это кто-то из наших новеньких — мисс Браус или мистер Спрингер. Но они не врачи, а ещё только практику проходят… — Нет! — горячо возразил Райнер и объяснил, — высо-о-окий, а брови у него — во! Блондин, ухоженный, очкастый такой хлыщ. И жилет под халатом. А звали его… Райнер попытался выудить из памяти надпись на бэйдже, но потерпел неудачу. Мисс Рал смотрела на него как на восьмое чудо света. — Мистер Браун, вы уверены, что вам не показалось? Райнер хмыкнул с толикой раздражения: — Ну вот ещё! Я вам чистую правду говорю. Вот такенный, — он отмерил в воздухе рост, — мужик был. Холёный, как модель с обложки. Я вам что, вру, думаете? Мисс Рал мелко покачала головой и заверила Райнера: — Ни в коем случае! Мистер Браун, не хочется вас огорчать… Но в нашем штате нет никого с похожей внешностью. Я вас уверяю. Райнер стиснул кулаки и, скрипя зубами, молча пошаркал в свой «номер», минуя мисс Рал. «Не веришь, и хрен с тобой! — сердито подумал он, — Щас дреману пару часиков, и полегчает». Вместо сна, который должен был принести лёгкость и покой, пришли кошмары. Стиснули Райнера со всех сторон, сковали по рукам и ногам. В уши густой желчью вливался знакомый до боли голос: — Больно… Больно! Почему так больно?.. Райнер схватился бы за голову, но невидимые путы не пускали, они уже грозили удавкой затянуться на его горле. Череп весь горел, словно его раскурочили, как переспелый арбуз, а внутренности выскребли ложкой, что есть силы впиваясь в мозговую мякоть. Перед глазами всё застлало алым, каждая мышца — провёрнутый в мясорубке шмат плоти, каждый нерв — провод под напряжением. Во рту было невыносимо сухо, горло жгло от застывшего в нём крика. И этот чёртов голос, который выкручивал всю душу, точно половую тряпку: — Больно! Райнер, почему так… Больно! Звенел в ушах нестихающим набатом, грохотал взрывной волной, шептал, как сухой ветер пустыни… И Райнер кричал сам. Не издавая ни единого звука. Он кричал, как в первый и последний раз в жизни, так отчаянно и так страшно, будто его заживо жгли на костре. На костре его потерь и сожалений. Перед глазами стояло лицо Бертольда, призрачно-бледное, как у мертвеца. И Райнер тянулся к нему всем собой, кричал и умолял: «Прости!»… Но лицо Бертольда трескалось пополам, как старая штукатурка, и из разлома сочилась черновато-зелёная желчь. Бертольд, или то, что от него осталось, смеялся, запрокидывая голову, трещина на лице углублялась, и Райнеру хотелось зажмуриться, чтоб не видеть, во что превращается любимое лицо. Лицо человека, которого он не спас. Чёрная густая жижа застыла, и сквозь неё Райнер с ужасом увидел отражение — ошибки нет! — лица Марко. Того самого мальчишки, веснушчатого простачка, которого они оставили на верную погибель. Они — предатели, они — никакие, мать их, не солдаты, а безжалостные воины… Райнера терзала изнутри вина, горькая, как яд, и тяжёлая, как свинцовые кандалы. Никакие чёртовы годы у мозгоправа не способны вытравить этот грех из его души. Райнер дышал хрипло и отрывисто, словно уже был при смерти. Над ним склонились окрашенные светом костра фигуры в зелёных плащах. Капюшоны надвинуты низко, лиц не видать. Но Райнеру не нужно было видеть лиц, чтобы знать, кто перед ним. Серая сталь и лазурная волна — взгляды прожигали до костей. И Райнер тонул, захлёбываясь собственным немым криком. Паника клокотала в глотке, не в силах излиться наружу. Райнер лишь чудом вынырнул из сна. Он лежал, не сознавая, кто он и что он, и лишь жадно хватал воздух обмётанными коркой губами. Перед глазами как наяву стояло расколотое напополам лицо Берта, истекающее чёрной жижей, сквозь которую проглядывало уже покрывшееся трупными пятнами лицо Марко. Двуликий гомункул хищно усмехнулся и… Сгинул, оставив вместо себя лицо хмурого уборщика, который словно по пятам ходил за Брауном в этом проклятом санатории. Взгляд его острее лезвия резал, до самого нутра доставал. Райнер уже не мог понять, где явь, а где сон. Едва обретя снова возможность двигаться, он лихорадочно нашарил выключатель на стене и уставился на свои ладони. От кончиков пальцев и выше, ещё выше, аж до самых локтей на руках алела свежая кровь. В нос шибануло запахом меди и сырого мяса, Райнер попытался стряхнуть красное, чужое, страшное, но влага, грозно темнея, стекала вниз лениво и не спеша. Крупные тяжёлые кровяные капли падали на грудь, живот, обагряли казённую простыню. Казалось, ещё чуть-чуть — и крови натечёт столько, что Райнер в ней попросту захлебнётся. Сухость безжалостно пережала горло, и Райнер, хрипло сипя, наугад скатился с кровати в темноту. Он не помнил, сколько времени провёл на ногах. Они то и дело вязли в густом, как скисшее молоко, тумане, который шёл от большой воды. Райнера неизбежно тянуло к побережью. Он словно чуял, что лишь там, на глубине, обретёт успокоение. Волны сегодня были особенно яростны. Они ударялись друг о друга с первобытной силой, подобной той, что насыщает ту особую, тёмную музыку. Райнеру почудились голоса, и они лишь подтолкнули его ближе к томно дышащей туше океана. Первый шаг дался неожиданно легко и приятно — и словно больше нет пут и кандалов, жар, сковывавший мышцы, отступил… Райнер уже по грудь в воде, гладкие объятия холодных волн — вот оно, манящее спокойствие бездны. И он с какой-то звериной радостью отдался на волю стихии. Илистый привкус воды проник в рот, в глотке стало солоно, будто Райнер пригоршнями хлебал кровь — чью-то кровь, нет, их кровь… Океанская толща на ощупь напоминала плотный песок, Райнер цеплялся за волны немеющими ладонями, но вода сухими песчинками скользила сквозь пальцы. Он утратил всякую опору, веки вконец отяжелели, и Райнер почувствовал, что вот сейчас наконец он сможет спокойно уснуть. Воздух был отвратительно свеж. Эта живая яркость ударила под дых, и Райнер издал горлом клокочущий звук, рискуя выплюнуть вместе с кашлем свои несчастные лёгкие. Во рту разлился кислый привкус рвоты, вот уж лучше бы не… Не «что»? Райнер распахнул глаза и наткнулся взглядом на тщедушную девчонку — блёклую и тихую. Она умело управлялась с лодкой, гребки мощные и выверенные. Райнеру отчаянно хотелось спросить, кто она и куда его везёт. Но он ни слова выдавить не мог. Рукой он нашарил на сыроватом дне комок рыбацких сетей, пальцы наткнулись на что-то острое — гарпун, багор? Райнер еле слышно застонал и прикрыл воспалённые веки. На языке — соль, ил, песок и привкус меди. Сердце словно отсчитывало удары вёсел о волны. Большая вода, наконец, выплеснула на берег немую рыбачку с неприкаянным пассажиром. Они пошли на свет, что теплился в устье приоткрытой двери. Райнер обернулся посмотреть своей спасительнице в лицо, но морской ветер швырнул ему в глаза горсть белёсого песка. Райнер снова оказался один. Но на крыльце коттеджа замерли две фигуры. Их лица не скрывали ни капюшоны, ни ночная мгла. Эта ночь и вовсе была удивительно белой. Высокая фигура ступила в луч света — золотистая шевелюра — волосок к волоску — вспыхнула на миг. С ней рядом тихо маячила фигура пониже, её напряжение было физически осязаемо. — Мистер Браун, — молвил высокий господин, — как же так? Ведь вам ясно было сказано: территорию нашего санатория нельзя покидать. Вам настолько у нас не понравилось? Райнер силился ответить хоть что-то, но из горла вырвался лишь шепчущий клёкот. Высокий господин обратился к своему низкому спутнику: — Неужели мы настолько негостеприимны, а, Леви? Низкая фигура качнулась, перекатываясь плавно с пятки на носок и обратно, и хрипловатый голос молвил: — Пора бы уже перейти к делу, Эрвин. Высокий хлопнул в ладоши, как показалось Райнеру, преувеличенно радостно. — Что ж, мистер Браун, вы приближали этот миг, как могли. Позвольте познакомить вас с личностью незаурядной. В некоторой мере даже уникальной… Сварливое «тц!» вклинилось во фразу, но высокий господин как ни в чём не бывало продолжил: — Доктор Зоэ разработала особый вид терапии. Экспериментальный. — А что… — наконец подал голос Райнер. Звук вышел вымученный и не похожий на человеческий. — Что нужно делать? — Ах! — вклинилась третья персона, чей силуэт чёрным абрисом застыл в дверном проёме. В голосе звенело отчаянное воодушевление. — Всего лишь смотреть кино под музыку и пить молоко с витаминами. Сущие пустяки, мой друг.