"На парковке"

В тот вечерний час порывы ветра были особенно хлесткими. Они шумели в верхушках раскидистых высоких деревьев, срывали с них сухую листву, унося ее в долгий вальс по брусчатой разбитой мостовой. Где-то вдали за высотками, стеклянными зданиями офисов, жилыми домами за линию горизонта опускался огромный солнечный диск. От него растекались потоки золотого, ярко-рыжего, багрового света. И свет этот отражался на мокрой после дождя дороге. Такая погода всегда казалась мне какой-то особенно прекрасной. Вся эта свежесть и прохлада окутывали меня с ног до головы, несмотря на теплое шерстяное пальто, вынуждая мелко вздрагивать и слегка постукивать зубами. Закутавшись чуть ли не до самого носа в шарф, я размашистым шагом направилась к парковке, оставляя позади здание офиса, окруженное многочисленными клумбами с теперь уже увядшими цветами. Признаться, летом они все были в пышном цвету, и вокруг них чуть ли не постоянно слышалось жужжание пчел, шмелей. Многие сотрудники из нашего отдела частенько в обеденный перерыв выбирались сюда отдохнуть от шума внутри самого офиса. Быстро пересекая несколько узких дорожек, я наконец через пару минут очутилась перед входом на парковку. Здесь всегда было темно и отчасти пустынно. Впрочем, оно и логично. На подземном паркинге мало что могло бы заинтересовать людей кроме их собственных машин. Сегодня, однако, машин оставалось тут мало. Остальные работники смогли выбраться из оков труда пораньше, мне же по обыкновению пришлось остаться даже после окончания моего рабочего дня. И основной тому причиной был зловредный менеджер.

***

— Так, мне кажется, или ты все же обещала мне, что успеешь разобраться с отчетами. Нет? — на излишне бледном лице с темными кругами под глазами читается явное раздражение. Кулаки же его сжаты до такой степени, что костяшки приобрели белый цвет. Губы превратились в тонкую ниточку. — Я же перекинула их на почту Саре, — отчасти игнорируя присутствие того, я с еще большим усердием принимаюсь выравнивать строчку в таблице. Менеджер уже в следующее мгновение внезапно хлопнул ладонью по лакированной поверхности стола так, что даже стопка бумаг на его краю подпрыгнула на несколько миллиметров в воздух. В ушах от резкого хлопка зазвенело, что вызвало одну только волну едва уловимого, но все же уловимого раздражения. — Меня об этом не уведомили, так что будь добра проверить все еще раз и перекинь уже лично мне. Это ясно? — голос его становится каким-то чрезмерно холодным с нотками надменности. Ей богу, если бы была у меня только такая возможность, то я бы без лишних раздумий наградила его звонким подзатыльником. К сожалению, это конечно же всегда оставалось лишь недостижимой мечтой, или, если бы чуточку точнее, небольшой прихотью. — Хорошо, я скину Вам все из дома, окей? — подняв в конце концов на собеседника взгляд, я встала из-за стола, потянулась за сумкой, дабы сложить туда некоторые документы. — Нет, — и этим словом было все сказано. В его привычной манере, что не подразумевала отказа вовсе.

***

Именно из-за этого придурка мне и пришлось просидеть еще несколько лишних часов на жестком стуле в душном пустом офисе, которые по сути могла бы потратить на вещи более приятные. Куда как лучше мне было бы конечно сидеть уже дома с кружкой чая. Впрочем, сожалеть об этом мне хотелось теперь менее всего остального. Кнопка на ключе пискнула. Разблокировались двери и окна машины. Тяжело выдохнув, я опустилась за руль. Все мысли сосредоточились на том, чтобы как можно скорее добраться до дома, забраться под теплый плед и запастись какими-нибудь, так сказать, «вкусняшками». И вдруг дыхание сорвалось. Так резко. Неприятное предчувствие зародилось в области груди, завязалось тугим узлом где-то в солнечном сплетении и разлилось чем-то холодным, липким, колющим по всем конечностям, заставляя буквально онеметь. Дыхание участилось. В висках запульсировала кровь. Сердце забилось в горле, в следующую секунду ухая в пятки. С трудом пересиливая себя, я решилась обернуться назад. Сердце заныло. Раз удар. Легкая тошнота. Из темноты позади шокированным взглядом удалось выхватить силуэт мужской фигуры. Язык прилип к небу. Тошнота усилилась. Живот скрутило. Силуэт подался вперед. Все тело забила крупная дрожь. — Добрый вечер, — мягкий бархатный голос нарушил тишину салона машины. — Ну, как же нам быть с тобой? — Са… — слова застряли в горле, и никакая бы сила воли не могла мне помочь в то мгновение заставить себя выдавить их из себя. — Тс-с-с, — мужчина приложил указательный палец к моим губам одной рукой, а второй дотянулся до лежащего на сиденье рядом ключа. Нажал. Двери заблокированы. Ключ у него в кармане. На его изящных губах заплясала тень улыбки, граничащей с тем выражением, которое свойственно людям крайне надменным, уверенным в каждом своем действии, слове, жесте. — Каким образом ты здесь вообще очутился? — слова наконец подобрались сами собой. — Я не могу оставить хотя бы это в секрете? — тот окончательно выбрался из полумрака задних сидений. Я замерла вновь. Было слишком странно и страшно осознавать, что вот он рядом, здесь.

***

— Блять, — Харучие тяжело выдыхает, смахивает со лба капельки пота, наклоняется ко мне, одаривая новой и более хлесткой пощечиной. В глазах темнеет даже. — Как же ты раздражаешь, — ладонь правой руки ложится мне на плечо, сжимает металлической хваткой до боли, колено упирается между ног, — но как же сильно при этом ты меня возбуждаешь. Эти слова практически самым настоящим эхом разносятся по просторной гостиной, отражаясь от стен, впиваясь в кожу и слух. Нервно сглатываю, приподнимаясь на локтях. Матрас подо мной чрезвычайно мягкий. Мягкий настолько, что я в нем тону. — Стоять, — левая его рука опускается мне на горло, немного сжимая. — Куда же ты собралась? — наклоняется к уху, опаляет горячим дыханием и вскоре едва-едва прикусывает за мочку. — Господи, ты же не собирался делать что-то подобное, когда звал меня сюда, — подмечаю, всеми силами стараясь противиться его очарованию. Стойкий аромат одеколона, тепло тела, нежная кожа, прекрасные голубые глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами — все это кажется чем-то невероятно дурманящим. Чем-то таким, чему ужасно сложно противостоять. — Разве? Я ведь не обещал ничего. Хм, — руки скользят вниз: от шеи и плеча к груди, от груди к талии и обратно. И каждое его прикосновение находит во мне отклик. Волна за волной жар накатывает, разливается по телу и замирает где-то внизу живота. — Да, но можно было предупредить? — путаясь в словах, все еще стараюсь отвертеться от продолжения действий того. Ответа от того не следует. Кончиками пальцев быстро расправляется с пуговицами на рубашке убирает ткань одежды в сторону, отчего на несколько секунд тело окатывает поток холодного воздуха. И, Боже, до чего же классно этот холод контрастирует с теплом рук Харучие. — Ну, — наклоняется, касаясь губами нежной кожи живота, ладонями оглаживает бедра, — мне показалось, что будет достаточно весело приготовить тебе сюрприз. Он улыбается. Улыбается так тепло, что в глазах его искрятся искорки тепла, которые схожи с теми мелкими огоньками, которые отлетают от костра глубокой ночью в лесу. Его движения пусть и властны, но они при этом и плавные, осторожные. Слова и голос спокойны.

***

Он действительно изменился. И я прекрасно понимала, по какой именно причине он так переменился. Переменился в сторону такую, какая грозила мне самой теперь самой настоящей опасностью. Расставание. В тот день, когда мы порвали друг с другом, на улице за окном выла метель. Вой этот сочетался со звоном разбивающейся о стены посуды. «До чего же дешево и скучно. Похоже на семейную драму, идущую по телевизионной программе,» — эта мысль плотно засела у меня в голове на все время ссоры. А теперь прошел год. Целый год свободы так внезапно подошел к концу. — Это мы оставим в секрете. А вот цель моего прибытия сюда. Ммм, — Харучие довольно-таки резко дернул меня на себя, заставляя упасть на задние сиденья, пролетев между двумя передними, — нужно ли мне ее называть тебе? Я отрицательно качнула головой. Все и без того было очевидно в высшей мере. Он не мог меня забыть. — Хорошо. Мне нравится твоя догадливость и живой подвижный ум, — просиял тот, будто безвольную куклу или полено, укладывая меня на заднем сиденье. — Знаешь, я по тебе так скучал…хм, ты можешь себе представить ту боль, которую я чувствовал после того, как ты исчезла из моей жизни? Можешь же? — в это самое мгновение он навис надо мной, голос его прежде спокойный приобрел хорошо различимые нотки истеричности. Он серьезно хотел верить в то, что я могу понять его и его чувства. — Д-да, могу, — язык сказать обратное просто не повернулся бы в ту минуту. В самом деле, просто небезопасно спорить с подобным человеком. С человеком, который проник в машину и очевидно намерения имел не самые благие так уж точно. — Тогда почему ты заставила меня так страдать? На какую-то долю мгновения мне показалось, что он вот-вот расплачется, но нет. Он ликовал. Ликовал по-настоящему, так как ему удалось загнать меня в такую ловушку. из которой выбраться чисто теоретически даже невозможно: двери заблокированы, людей рядом нет, сам он отрезает даже способы самозащиты в случае чего. — Ты не сможешь понять, — неловкая попытка оттолкнуть была мгновенно пресечена хлесткой пощечиной и цепкой хваткой на запястьях. — Раздражаешь. Не успела я и опомниться, как его галстук опутал мне руки, закрепляя их где-то над головой. — Так-с, что скажешь теперь? — похоже, ему надоело тянуть время. Страх с новой силой разлился по всем венам в теле, активизировал потребность к тому, чтобы сопротивляться, умолять, бежать, делать что только можно, лишь бы избежать чего-то по-настоящему нехорошего. — Тебе нечего сказать? Аха, а я знаю это. Прямо сейчас, стоит мне только как-либо причинить тебе боль или малейший даже дискомфорт, ты скорее начнешь молить о пощаде, нежели сцепишь зубы и будешь гордо терпеть. Я ведь прав? Я всегда прав в этом вопросе, потому что успел тебя изучить, — указательным и средним пальцем провел он мне по губам, как бы слегка надавливая, будто бы приказывая открыть рот. — Парадокс такой, не думаешь? Ты с одной стороны боишься боли, но с другой стороны тебе это так нравится. Я же не мог забыть, как каждый раз, когда мы еще с тобой были вместе, ты получала удовольствие примерно таким образом. Признаться, — вероятно, теряя терпение окончательно, он второй рукой надавил на щеки, заставляя все же рот открыть, довольно-таки резким и грубым движением ввел два пальца, — в первый раз я был немного удивлен. Ты же такая вся из себя строгая, умная, талантливая, удачливая, да вот только вкус у тебя до ужаса странный. Шлюшка. Обожаешь все эти унижения, но в то же время отрицаешь эту свою любовь, — через несколько секунд убрал пальцы, с откровенным отвращением смотря на тонкую ниточку слюны, тянущуюся от припухших губ к его пальцам. Меня охватил самый настоящий животный ужас. Он вошел в раж по полной. — Попробуй только спорить теперь, — в следующую секунду без каких-либо церемоний, Харучие парой ловких движений расстегнул все пуговицы на рубашке, кончиками пальцев медленно провел от ключиц до края ткани бюстгальтера. Дыхание само по себе замедлилось. Одним только взглядом постаралась я показать ему весь тот страх, который перед ним у меня имелся. Но, кажется, я в этом ошиблась. Мольба его всегда только больше заводила. Этот раз не стал исключением. Харучие все таким же резким движением скользнул мне за спину, слегка приподняв от сиденья, расправляется с застежками. Это действие окончательно вгоняет в краску и вместе с тем в панику. Паника эта сорвалась наконец с губ тихим шёпотом. — Я не хочу. — М? Чего не хочешь? — садистская улыбка скользнула по его губам и залегла в глубине глаз дьявольскими огоньками. — Ах это, прости, но я не могу пойти тебе навстречу. Просто потерпи. С этой фразой он вновь наклонился, кончиком языка касаясь бусин сосков. — Я тебя убью. Как только закончится все, так я... — договорить не удалось, поскольку в следующее мгновение мужчина слегка прикусил нежную кожу, выбивая из легких болезненный крик. — Мне всегда нравился твой голос, порадуй меня им еще немного. Он берет за талию, надавливает ногтями, оставляет не большие, но хорошо ощутимые ранки. Снова прикусывает кожу и, будто бы извиняясь, касается языком, целует. Его руки блуждают по всему моему телу, освобождая параллельно от всякой одежды, на мне имевшейся ранее. На тот момент все это словно бы в один сплошной ком ноющей боли образовался. Ком, с каждым мгновением все увеличивающийся и усиливающийся по своим ощущения. — Ну так, — он, задевая затылком о потолок салона машины, перебрался в ноги, усевшись у меня на бедрах и скрестив руки у себя на груди, — просто потерпишь и не будешь действовать мне на нервы? Безусловно, Харучие безумно красив и в целом безмерно привлекателен. Длинные, окрашенные в розовый, волосы распущенные, ниспадающие на плечи. Застывший на щеках румянец. Одна расстегнутая верхняя пуговица, которую теперь стало заметно из-за отсутствия галстука на шее. Однако до чего же мерзкий и откровенно дерьмовый прятался всегда характер за этим миловидным и даже красивым лицом. Слишком шумный, не привыкший к отказу, прямолинейный, он вроде бы и хорош собой, но в то же время ужасно груб и жесток. — Просто не тяни уже и делай то, что хочешь. И эти слова послужили спусковым крючком. В тесном душном салоне машины, наполненном смесью из аромата мужского одеколона и женских духов; с мутным светом, проникающим с парковки внутрь; отрезанные от окружающего мира, кажется, двое полностью отдались друг другу. Может, на руку этому сыграло то, что они так давно не виделись, или еще что-нибудь к этому подтолкнуло, однако сути это особо не меняло. Мужчина был действительно жесток, как и предполагала девушка. Каждое его движение отдавалось новой волной боли во всем теле девушки, которая, в свою очередь мелко подрагивала от этих движений, время от времени тихо выдыхая, прикусывая край воротника партнера, чем тот явно был не слишком доволен, из-за чего все с каждым движением увеличивал темп. — И все же ты прекрасна, Клэр, — выдыхает мужчина, откидываясь на спинку сиденья. Указательным пальцем проводит по горлу девушки. Изучает ее взглядом, с удовольствием отмечая крайнюю степень смущения той. — Чего же ты так стесняешься? Мы столько раз занимались сексом, а ты все еще чего-то опасаешься, боишься, — задумчиво произносит и второй рукой поглаживает по талии, бедрам. — Каким образом это должно помочь мне перестать смущаться? — девушка слегка приподнимается, однако тот одним только движением заставляет опуститься обратно, едва слышно ахнув. Волосы спадают на лоб, закрывают собой слезящиеся от удовольствия и боли глаза. — Ну-у, как знать, — наклоняется к шее партнерши, оставляет несколько влажных поцелуев, спускается вниз и вдруг прикусывает за ключицу, желая добиться новой реакции со стороны той. Ловит тихий вздох и самодовольно улыбается. Еще одно движение бедрами выбивает из Клэр несколько то ли полустонов, то ли полукриков, которые разбиваются о стекла машины и падают на резиновый ковер, затихая окончательно. Девушка не отвечает. Ей физически сложно связать мысли в слова. — Бо-о-о-жечки, — усмехается Харучие, повторяя движение и ощущая, как та буквально сжимается изнутри, его самого теперь заставляя чуть ли не воскликнуть от волны удовольствия. Оба тяжело дышат. Жар окутывает двоих с головой, вынуждает прижиматься друг к другу, тонуть в грубом страстном поцелуе. По изящному изгибу поясницы девушки проходит судорога. Бедра все еще плотно сжаты, руки покоятся на спине мужчины. Губы прикушены до алых капелек крови. — Подай мне белье, — с одышкой просит Клэр, наконец отстраняясь от Харучие. — Не спеши, — тот дотягивается и возвращает. И оба прекрасно осознают, что эта встреча не позволит им более разойтись.