Строго в соответствии с расписанием

      Когда прибывает гонец из Облачных глубин, Цижэнь учит а-Сюя каллиграфии. Пытается учить. Но то ли тот ещё слишком мал, то ли учительские навыки Лань Цижэня недостаточно хороши, однако кисть куда чаще оказывается у а-Сюя во рту, чем на бумаге. А может, всё дело в том, что вместо чернил Цижэнь решил использовать чай и ягодный отвар, которые и отмывать проще и, в случае чего, не навредят.       Вслед за гонцом в укрытую от ветра долину с драгоценной каплей глубокого горного озера спускается сам глава Вэнь. Жестом отсылает нянек и охрану наследника, и те удаляются, забрав а-Сюя с собой.        — У нас есть пара часов, — говорит Жохань так, будто ланьского адепта, терпеливо ожидающего, пока Цижэнь почистит и уберёт нестандартный письменный набор, не существует.       Цижэнь вынимает чернильный камень и чистую кисть, располагает должным образом перед собой, и только тогда протягивает руку за посланием. При этом полностью игнорируя Жоханя.       Адепт передаёт бамбуковый чехол и отступает на полшага. Жохань обходит Цижэня с другой стороны и с любопытством заглядывает в свиток.        — Хм! — издаёт недовольный звук Цижэнь и краем глаза замечает, как Жохань улыбается. Вот же… лис!       Пробежав свиток глазами, Цижэнь поворачивается к посланнику.        — Мне потребуется время, чтобы обдумать ответ. Ты можешь дождаться меня в гостевых комнатах или прогуляться пока по городу.       Тот кланяется, отступает ещё на шаг, встаёт на меч и взмывает в небо.       Цижэнь провожает его взглядом и снова обращается к свитку. Хмурится.        — Только не говори, что и впрямь собираешься думать над ответом, — ворчит Жохань, снова склоняясь над его плечом. Но теперь он делает это не осторожно, а нагло: кладёт ладонь на противоположное плечо, достаточно близко к шее, чтобы большим пальцем поглаживать мягкую впадинку на затылке, второй — тянется к чуть подёргивающейся щеке. — Неужели так сложно ответить на такой простой вызов?       Цижэнь будто не замечает его нахальных рук. Придавливает свиток перед собой длинными нефритовыми драконами, берёт кисть.        — Письмо от круга старейшин. Вот здесь и здесь соответствующие обороты, обращение к наследнику, — он указывает на соответствующие места в письме обратным концом кисти. — Но писал брат. Тут и тут, — он снова указывает, и Жохань неверяще хмыкает. — Да, это выглядит так, будто случайно дрогнула кисть. Но она дрогнула не случайно.        — М-м-м? — оживлённо тянет Жохань.        — Здесь, — Цижэнь указывает на чуть удлинённую черту, — меняется значение на обратное. То есть не «срочно», а «не торопись». Дальше, вот тут, указание на ловушку. И в конце, где «достигнуть согласия» тоже обратное значение: «не соглашайся».        — Как интересно, — выдыхает Жохань ему в самое ухо и пробирается пальцами лежащей на плече ладони под неплотно прилегающий ворот.        — И мне нужно решить, как долго я могу тянуть, чтобы не являться. И попытаться выведать заранее, с чем именно мне не стоит соглашаться, — заключает Цижэнь, сворачивает свиток послания и убирает обратно в чехол.        — А ловушка? — интересуется Жохань, легонько царапая его плечо когтями, и прикусывает мочку уха.        — Тут всё просто, — самодовольно улыбается Цижэнь. — Я возьму с собой тебя, и никакие ловушки мне не страшны.        — Хм, — выдыхает Жохань горячо и целует его за ухом, у самого края линии роста волос. — Ты преувеличиваешь мою полезность.        — Я тебе беззастенчиво льщу, преследуя собственную выгоду, — поправляет его Цижэнь и намекающе откидывается назад, стремясь попасть головой ему по ногам.       Жохань отпрыгивает, но почти сразу опускается рядом с ним на циновку.        — Я заметил, что ты учишь моего сына рисовать чаем…        — И ягодным отваром, — кивает Цижэнь, меняя позу на менее формальную и с удовольствием потягиваясь.        — Может, тогда и бумагу брать рисовую? — смеётся Жохань.       Цижэнь улыбается, перехватывает руку, которой Жохань снова тянется к его лицу, и целует пальцы.        — Ты сказал, у нас есть пара часов…        — Уже меньше, — Жохань недовольно морщится, — но всё ещё есть.       Для главы ордена в полном (ну хоть не в праздничном) облачении он как-то слишком быстро выпутывается из одежды. Должно быть, сказывается частая практика — Цижэнь за то же время успевает избавиться только от пояса и шэньи. Пока Цижэнь стягивает штаны и сапоги, Жохань уже на полпути к озеру.        — Помоги мне смыть груз дневных забот, — нараспев зовёт он, и Цижэнь чуть не встаёт на меч, чтобы исполнить просьбу побыстрее.       Жохань терпеливо ждёт у края озера. Цижэнь целует его в плечо.        — Что-то твой груз дневных забот на вкус скорее кислый, чем солёный.        — Если желаешь, — Жохань разворачивается и коротко целует его в губы, облизывая их, будто в попытке распробовать осевший на них вкус, — тебе тоже будут утром лить лимонный сок в воду для мытья.        — Пока что я желаю хоть немного отмыть тебя от этой дряни, прежде чем снова прикоснусь языком, — Цижэнь напоказ морщится и толкает Жоханя в воду, сам заходя следом.       Жохань предпочитает от его толчка упасть, а не шагнуть, но дно здесь достаточно быстро уходит вниз, чтобы не бояться пораниться при падении. Несколько шагов, и Цижэнь почти по горло в воде. Рядом лежит на спине, раскинув в стороны руки и ноги, Жохань, и его волосы колышутся вокруг будто водоросли. Собственные волосы Цижэнь предусмотрительно закрепил на макушке.       Кожа Жоханя горячая, будто вокруг не ледяная вода горного озера, а один из горячих источников во дворце. Цижэнь водит по ней ладонями, иногда нажимая чуть сильнее, будто собираясь Жоханя притопить, но тот уверенно держится на плаву, не вздрагивает и не пытается сбросить его руки, а спустя некоторое время и вовсе издаёт довольный стон, хотя Цижэнь внимательно следит за тем, чтобы не задерживаться на самых чувствительных местечках.        — Думаю, я уже достаточно чистый, — заявляет Жохань ещё через пару минут и резко уходит под воду целиком, чтобы всплыть у самого берега. Цижэнь трёт собственные плечи и подмышки, несколько раз встряхивает руками и ногами, чтобы вернуть себе ощущение собственного веса, и выходит следом.       На циновку они возвращаются едва ли не быстрее, чем шли к воде, хотя теперь взбираются, а не бегут под уклон.       От Жоханя идёт пар, его тело светится от ци, и Цижэнь разгоняет собственную, чтобы не обжечься, прикоснувшись. Он гладит Жоханя по плечам и спине, целует выступающий позвонок, отбирает перекинутые вперёд ещё влажные волосы и скручивает их в тугой жгут. Наматывает на руку.       Жохань ахает и подаётся к нему, льнёт, притираясь. Жмурится, когда Цижэнь пробегает влажными пальцами по шее — от уха к груди. Слепо тычется губами в лицо и жадно стонет в поцелуй.        — Полтора, — мучительно выдавливает он, сверкая из-под ресниц пылающими огнём зрачками, и Цижэнь кусает его в основание шеи, с силой всасывая нежную кожу.       Когти Жоханя невесомо скользят Цижэню по спине и бокам, чувствительно впиваются чуть ниже поясницы, Цижэнь стряхивает жгут из волос с руки и сгребает их в горсть у самого затылка Жоханя, оттягивая его голову, чтобы заглянуть в лицо.        — Люблю тебя, — будто предупреждает он, прежде чем впиться поцелуем в горло. Жохань судорожно сглатывает и отзывается:        — Люблю тебя.       Они валятся на циновку, катаясь по ней — каждый пытается перевернуться на спину сам, чтобы было сподручней, сжимать, ласкать, гладить кончиками пальцев, щипать и царапать. Чтобы можно было обнять ногами, стиснуть коленями за бока, вбиться пятками в упругие мышцы, притираясь пахом к паху, животом к животу. Чтобы не приходилось самому отрываться от желанного тела и упираться рукой в циновку.        — Я весь день в делах, вечером опять дела, как тебе не стыдно, любовь моя! — возмущается Жохань, нависнув над Цижэнем и пытаясь дышать ровнее. — Если у меня сейчас устанут руки, сам будешь подписывать за меня все бумаги.       Цижэнь мягко смеётся и подсекает его под локти, заваливая на себя. Целует глубоко, пока снова не собьётся дыхание, скользит губами по щеке к уху.        — Я рассортирую их для тебя и буду играть тебе лучшую из моих мелодий для флейты, пока ты с ними не закончишь. И только после этого позволю взглянуть в окно.       Жохань стонет: за окном его рабочего кабинета — снежные вершины, сияние которых каждый вечер закатное солнце окрашивает алым.        — Не думаю, что твоя мелодия хоть чем-то уступает моей, — мурлычет Жохань и медленно движется вдоль его тела, целуя последовательно в лоб, под сердцем и под пупком.       Его губы находят последнюю цель, и Цижэнь шумно выдыхает, а вдохнуть ещё долго не может: то, что Жохань вытворяет с ним языком, отдаётся во всех трёх дяньтянях, заставляет ядро едва не кипеть, заставляет забыть не только, как дышать, но и собственное имя.       В ушах нарастает звон, перед глазами пляшут цветные пятна, голова пульсирует напряжением в такт движениям рта Жоханя, а потом тот просовывает внутрь Цижэня палец — глубоко и до крайности метко, — из горла Цижэня с сиплым звуком выходят остатки воздуха, и он наконец-то снова может дышать. Цижэнь дышит — неровно, захлёбываясь воздухом на вдохе и выдыхая громкие стоны и бессвязные мольбы, а Жохань сосёт и лижет, не прекращая двигать пальцем внутри, и его довольные смешки отдаются у Цижэня внутри до самого золотого ядра.        — Жохань! — кричит Цижэнь, выгибаясь на циновке и выплёскиваясь ему в горло, и оно сжимается вокруг, заставляя выгибаться сильнее. — Жохань… — повторяет Цижэнь тише, когда снова может дышать и видеть. — Иди ко мне.        — Я и так с тобо-ой, — тянет Жохань и змеёй скользит вдоль его тела, горячий и влажный. И ойкает от неожиданности, когда Цижэнь подхватывает его под бёдра и усаживает себе на грудь. — Я думал, свою мелодию ты отложишь до кабинета?.. — в его голосе звучит наигранная растерянность.        — Ты всё ещё можешь думать? — переспрашивает Цижэнь. — Это недоработка…       Он сдвигает Жоханя ещё немного выше, тянет за руки, чтобы упёрся в циновку у него над головой (если, конечно, она там ещё продолжается), и всасывает в рот сочащийся прозрачными каплями нефритовый жезл. Жохань над ним охает и подаётся навстречу — самую малость, но достаточно, чтобы упереться в мягкую часть нёба. Цижэнь возмущённо мычит, но Жоханю и это в удовольствие: он с громким стоном чуть подаётся назад и обратно вперёд, снова утыкаясь Цижэню в нёбо. Цижэнь шумно выдыхает носом и берёт дело в свои руки, крепко удерживая ими Жоханя за бёдра и не позволяя толкаться слишком глубоко. Напрягает язык и щёки, довольно выслушивает очередной громкий стон и принимается ритмично сосать.       Жохань стонет над ним, его трясёт, но он и не думает дёрнуться глубже или скинуть с себя жёсткие ладони. Подаётся навстречу в том же мелком ритме, пока в его голосе не остаётся больше животного рыка, чем человеческих стонов. Осталось совсем немного, понимает Цижэнь, но тут Жохань всё же вырывается из его хватки и откатывается в сторону — к сваленной кучей одежде.        — Масло! — восклицает он, перебрасывая Цижэню фарфоровый кувшинчик с притёртой крышкой, и разворачивается к нему спиной, становясь на колени и почти ложась грудью на скрещенные руки.       Цижэнь переводит взгляд с заманчиво выставленных напоказ округлостей на свой снова готовый к бою янский корень, и, сорвав крышку зубами, использует масло по назначению.        — Не затягивай, — вымученно стонет Жохань, насаживаясь на его пальцы, но это явно не просьба, не мольба, а приказ. Таким приказам Цижэнь всегда повинуется с радостью.       Жохань внутри раскалённый и текучий, как расплавленное золото. Он загнанно дышит под Цижэнем, просит ещё и заверяет в бесконечной любви, едва ли сам себя слыша. Цижэнь отвечает ему взаимностью и яростными толчками, пока стоны Жоханя не становятся бессвязными.       Цижэнь наклоняется вперёд, привычным движением накручивает длинные волосы на запястье и поднимает за них Жоханя, прогибая в спине, укладывая лопатками себе на грудь. Медленно входит до упора, выслушивает сладкое «ещё» и снова вбивается, размашисто и сильно, пока стоны Жоханя не сливаются в монотонный вой, пока у самого перед глазами снова не пляшут цветные пятна. Пока эти цветные пятна не смывает сияющей вспышкой, омывающей сознание, тело и душу.       Циновка безнадёжно испорчена — перепачкана семенем и маслом, смята и изорвана когтями Жоханя и фарфоровыми осколками.        — Полчаса, — хрипит Жохань, и Цижэнь взваливает его на плечо и несёт в озеро.       Холодная вода кажется благословением.        — Сколько у меня времени, чтобы собрать сплетни? — спрашивает Жохань, отплевавшись от озёрной воды, залившей рот и нос, когда Цижэнь без предупреждения его в неё скинул.        — Не больше двух недель.        — Мои люди справятся за одну, — хвастливо заявляет Жохань и притапливает его, напрыгнув сверху.       Цижэнь мстительно утягивает его за собой на дно и целует.       К одежде оба возвращаются медленно, неохотно. Цижэнь помогает с волосами, расправляет складки на спине. Жохань пытается отобрать у него пояс и прячет второй сапог в рукаве.        — Как дитя малое! — возмущённо смеётся Цижэнь.        — Пять минут, — грустно отзывается Жохань, возвращая сапог.       Они целуются четыре с половиной из них.