pas de deux.

«сотэ, сотэ, сотэ, сотэ!» отдалённо слышится в конце длинного пустующего коридора. голос предельно знакомый, эта грозная интонация выдаёт преподавателя сону по классическому танцу, что гоняет параллельную ему же группу в зале без остановки. господин чхве требователен, даже придирчив, ещё и скурпулезно оттачивает до идеала всё, что увидит. ким уверен, что если случайно зайдёт в зал, то на лицах однокурсников он не увидит ничего кроме истощения и безысходности, а заставлять прыгать их будут ещё минут десять чисто из профилактики. по их коже стекают хрустальные капельки пота, а мышцы ноют уже настолько, что уже готовы отказать держать на ногах вес всего тела. сону не чувствует ничего кроме сочувствия, а сам подбирает с пола свою сумку перед тем как зайти в свободный зал. вообще-то у его группы сегодня выходной и любой другой на его месте бы лежал в кровати и кушал чипсы, но сону не может позволить себе этой роскоши. он должен быть лучшим, сияющим, идеальным, выделяющимся, блестящим на сцене и захватывающим дыхание зрителей одним взмахом своего пальца. парень поступил в хореографический, водимый детской мечтой о большой сцене балета. в таком ярком и светлом детстве мама отвела мальчика на «щелкунчик» и больше мальчик не хотел выходить во двор пинать с такими же маленькими друзьями футбольный мячик. только станок, только безудержные тренировки ради восхищения других людей. самая первая преподавательница сону тихо шептала на ухо госпоже ким о том, что у мальчика нет таланта, выворотности, растяжки и грации. знала ли эта лицемерная к собственным ученикам женщина о том что маленький ддону все слышал? вряд ли, но в юноше уже зарождался корень обиды и желание стать лучшим, чтобы тыкнуть эту старуху в её же слова как котёнка в описанные тапки. сону хотел стать лучшим и он стал. вступительные экзамены в училище он сдавал сквозь кровь, пот и слёзы. ему было тяжело танцевать мужские партии, он был слишком нежным и миниатюрным для них, но женские ему бы никто не дал. отдушина для кима — вот такие своеобразные выходные, когда он может танцевать в зале и никто не узнает о его посяганиях на сцены первых красавиц и прим училища. он всего-то первокурсник, влажная глина, из которой можно слепить что угодно, но делать этого никто не собирается. сону не пойдет груда мышц, ему никогда не дадут роль прекрасного принца, ведь принц не должен танцевать как принцесса. брошенный в море необработанный кристалл. пуанты вновь неприятно сдавливают пальцы, хотя это даже приятно. чувствуешь собственные труды в виде опьяняющей боли. если бы киму пришлось танцевать голыми ногами на битом стекле, но партию прекрасного лебедя, то сону бы не задумываясь исполнил её, умирая в конце. на нём обтягивающий чёрный купальник и вязаные шорты, честно, сону чувствует себя так самым красивым. растягиваться на прохладном полу не особо приятно конечно, но что поделать. на занятиях растяжке уделяется невероятное количество времени, но сам ким любит спускать на это ещё больше в полной уверенности что его пластике движений ещё есть куда расти. и вот он, уже порядком уставший, подключается с телефона к наушникам. глаза закрыты, музыка будто разливается по всему телу. он танцует вариацию, о которой может даже не умолять бога, даже если всевышний существует. оттачивает то, что никогда никому не сможет показать, со слезами мечтает о том, чего получить не сможет. экарте, переворот, аттитюд, жете, переход, ассамбле, кабриоль, он чувствует себя как никогда живым. на него смотрят тысячи людей, в их глазах восхищение и не менее. на сону блестки, стразы, роль на лице и никаких мыслей в голове. это его партия, больше ничья. он самая настоящая прима, в этот момент ему никто не помешает. несколько фуэте, глиссад, идущий в голове слишком долго, в следующую секунду сону должен превзойти сам себя. гран жете. вышло даже хорошо. глиссад, шажман де пье, фуэте, фуэте, фуэте, фуэте и ещё до упаду, конечная позиция, умирающий лебедь. ким закрывает глаза, садится на пол и снимает наушники. — тебе нужно больше внимания обращать на руки во время танца. испуг, почти животный. сону оцепенел и не хочет оборачиваться. кто это? насколько долго он здесь стоит? он расскажет остальным? парень не должен мечтать стать примой, он не может, и за это стыдно сейчас, как никогда. повернуть голову сил всё же нет, поэтому он смотрит в зеркало. господи… пак сонхун смотрит на него в проходе в зал с невозмутимым лицом и более ничего не говорит. у сону, кажется, в голове только шум. «убейте меня.» он чувствует себя маленьким человеком, бедным и никому ненужным. сонхун без десяти минут выпускник училища, лучший на сцене и, говорят, самый лучший партнёр, а значит и самый завидный. что стоит ответить? а, конечно, сону забыл что ему сказали. — прости, что? он же может обращаться на «ты»? а он, блять, имеет право говорить с паком? — твои руки. у тебя прекрасная техника, но для женской партии ты недостаточно много внимания уделяешь рукам. следи за ними. — как долго ты здесь был? — обеспокоенно звучит на весь зал. он перебил чужую речь, но ему страшно от того насколько спокоен старший. — примерно с самого начала. мне стало интересно, ведь это партия моей партнерши на скором отчетном концерте. блять. это звучит очень плохо и ким хочет закопать себя под землю, бросить училище, покрасить свои блондинистые волосы в глубокий чёрный, переехать в другую страну, а лучше просто умереть на месте. — я. ты не.- теперь перебивают его. — не оправдывайся, я видел тебя уже несколько раз. нет ничего плохого в том, что ты танцуешь женские вариации, тем более ты это делаешь так, как никто другой. это чувственно. кажется, ким сону умрет прямо сейчас от переизбытка самых разных эмоций. правда, ему до сих пор хочется уйти куда подальше и больше никогда не попадаться на глаза старшекурснику. и он действительно встаёт, идя к своим вещам. «это чувственно» звучит эхом в ушах. — ты знаешь парную партию из этой же постановки. — да. — на автомате, ведь как не знать? о ней сону грезил столько же, сколько и о соло в пачке. — станцуй со мной. прямо сейчас. — спешно кидает парень и проходит вглубь зала, параллельно снимая футболку. сону смотрит молча и в шоке. стоп, сонхун перед ним сейчас полуголый в спортивных штанах и пуантах танцевать собрался? кажется, чья-то нижняя челюсть упала на пол, но у сонхуна лицо цело. — ч.чего? — с явной задержкой. эта парная не невинная, она означает близость и просит к себе выражения всех эмоций. — иди сюда, станцуй со мной вместо моей партнерши. пиздец это просто пиздец вселенского масштаба и сону как будто в трансе действительно подходит, а пак включает музыку. сону чувствует руку на собственной талии. у него нет вообще осознания того что он делает, он не видит ничего кроме вращающихся стен во время фуэтэ и сонхуна сонхуна сонхуна сонхуна. он чувствует его тепло тела, попадает руками по оголенной коже и чуть ли не шпарится. пак горячий во всех сука смыслах слова и трогает сону, трогает, трогает, трогает, трогает, боже, прости ему все грехи. ким танцует в агонии страсти и шока, так, будто он не станцует больше никогда в своей жизни и когда в конце старший поднимает его перед последней позицией он чувствует себя самым живым из мертвых. оба юноши тяжело дышат, не замечают ничего вокруг, но потом сону не может не заметить что сонхун вышел из позиции и просто гладит это тело. что? ким поворачивается к нему лицом и видит улыбку, одновременно выражающую и все, и ничего. сонхун приближается. губы к губам, хотя каждый все ещё тяжело поднимает грудную клетку. это не требовательный поцелуй, он не означает ничего и выражает только переизбыток эмоций. он медленный и тянущийся сродни свежему мёду, сладкий и подаренный в качестве награды за этот акт мучения сону. руки сонхуна у младшего на бёдрах и он в конец перестаёт осознавать хоть что-то. пак останавливается первым и улыбается даже как-то радостно. — сонхун, где ты бродишь? я уже заждалась, нам так лучшими на концерте не быть. стройная брюнетка заходит в зал и по-злобному смотрит на брюнета, даже не оценивая ситуацию. и слава богу. — уже иду, суен, прости. улыбка, обращённая к сону, напоследок трогает его лицо перед тем как сам пак покидает зал. сону понимает, что он тоже кристалл в этом море, обработанный, но такой же одинокий.