Красная урна с прахом и прочие подарки на день рождения

      Корчащийся под огнём Не Минцзюэ в очередной раз чуть не потерял сознание, и Жохань отнял ладонь, жестом подзывая застывшего в почтительной позе Мэн Яо, чтобы продолжил пытку чем-нибудь попроще. Желательно, острым — а то предыдущие порезы на коже пленного уже запеклись и больше не сочились ни алым, ни даже розовым. Мэн Яо рванул так стремительно, что Жохань лишь в последний миг осознал неправильность направления.       Прикосновение в горлу он едва успел почувствовать, и тут же в уши ввинтился пронзительный крик. Который, впрочем, стих ещё до того, как Жохань закончил разворачиваться. Светлая струна возле тела на полу объяснила саднящий след на шее, а причиной крика, конечно, оказалось то, что тело лизали языки инстинктивно выпущенного Жоханем жаркого пламени. Жохань расправил полы одежды и досадливо дёрнул плечом: опять придётся искать нового подмастерья. Да и корчащегося от пытки пленника теперь не убить — мера собственноручных убийств на ближайший месяц была исчерпана, а передавать удовольствие от убийства главы клана (не говоря уже о мести убийце сына) Жохань не собирался. Насупившись, он дождался, пока тело Мэн Яо прогорит до пепла, и звучно позвал:        — Лекаря!       Лекарь явился с такой поспешностью, будто торчал под дверью и решил, что Жохань зовёт его для себя. Препоручив его заботам едва дышащего переломанной грудью Не Минцзюэ, Жохань послал за урной для свежей кучки пепла. Расплавившиеся капли металла, пожалуй, всё же следует передать в кузни, а не хранить вместе с прахом: оружие и артефакты любят, когда ради них жертвуют заклинательскую жизнь.        — Ну? — требовательно спросил Жохань, когда прах оказался плотно запечатан в урне до последней щепотки, а горсть поблёскивающих мелких слитков вынес из зала один из младших адептов.        — Через неделю будет как новенький, — отозвался лекарь. — И не знаю уж, что сработало: отлучение от сабли или воздействие пламенем, но все признаки искажения ци пропали.       Жохань покивал. Ещё одна догадка подтвердилась: чем раньше взяться за безумие идиотов Не, тем проще его выжечь.        — Перевяжите, суньте в печати и пошлите кого-нибудь к его брату. Пусть забирает.       Лекарь поклонился и вышел передать необходимые распоряжения.

* * *

      Шутки ради урну расписали киноварью. Только краску перевели — Не Хуайсан шутку не оценил: побледнел так, что даже пудра не спасла, хрустнул сжатым в кулаке веером…        — Этот недостойный осмеливается спросить, как это произошло, — одними губами прошептал Не Хуайсан, но Жохань его услышал.        — Чистая случайность. Не удержал пламя, когда отмахивался от покойного: тот имел неосторожность напасть со спины.       Глаза Не Хуайсана на миг расширились, в них мелькнуло неверие, осознание и смирение.        — Этот недостойный благодарен главе Вэнь, — начал он, но Жохань оборвал его жестом.        — Свои благодарности потом письмом пришлёте. А пока извольте молча проследовать за провожатым и освободить лучшие лекарские печати моего дворца от вашего беспокойного старшего брата: он ещё утром очнулся и шумит так, что две наложницы вот-вот разродятся до срока.       К чести Не Хуайсана, тот не вздрогнул. И даже не выронил урну с прахом.        — А уж будете ли вы хранить или развеивать прах его неосмотрительного бывшего слуги, решите сами. Когда все ваши люди окажутся за пределами владений клана Вэнь, — добавил Жохань, глядя на склонившегося-таки гостя.       Проводив удалившегося вслед за одним из младших адептов Не Хуайсана усталым взглядом, Жохань мысленно вычеркнул клан Не из военного уравнения и быстрым шагом направился к сокровищнице. Нет, не за серебром для башни Золотого карпа, а вовсе даже в соседнюю неприметную дверь, за которой хранились книги и свитки, списанные (в основном, по памяти) с Ланьской библиотеки.       А серебро... Что ж, молодому главе Цзян надо на что-то восстанавливать Пристань. Осталось списаться с Вэй Усянем, чтобы вроде как откупиться… Не напрямую же отдавать — не возьмут.