Bewitched

      Разговор с Чунмёном перед расставанием навёл Миён на мысль, могла бы она вот так взять и признаться кому-то в том, что является ведьмой.       До недавних пор ей не приходилось кому-то врать, однако ситуация вынуждает это делать.       Хотя индустрия развлечений сплошь изобилует элементами, демонстрирующими проявления магии, но в такой форме, что многие люди не воспринимают её всерьёз, считая это лишь спецэффектами. Им всё преподносится в виде какой-то игры.       Фильмы и художественные книги, карты Таро, астрология, спиритические доски, квест-румы, комнаты страха в парках с аттракционами, даже отдельный праздник, где народ переодевается во всякого рода нечисть, стали такой обыденностью.       Кто-то верит в призраков и зомби и ходит на кладбища ночью, мечтая встретить их, кто-то посещает медиумов, чтобы пообщаться с теми, кого уже нет в мире живых, и их тоже можно понять.       Люди с давних времен стремились узнать, что там, за завесой смерти, есть ли какой-то потусторонний мир, мир духов, Рай или Ад, куда душа попадает в своё время.       Одни ищут в этом успокоение, другие желают лишь пощекотать нервы и забывают обо всём, стоит наступить новому дню.       Но тонкий мир действительно существует. Он ближе, чем нам кажется.       Ведьмы и драконы, духи и русалки. Они всегда рядом, но нашли способ скрываться.       Каждый верит в то, во что хочет верить, и никто из так называемых сверхъестественных сущностей не в праве вмешиваться в жизнь обычных людей, за исключением случаев, когда их намеренно зовут.       Как только Миён научилась читать и стала постигать ранее недоступные для неё тайны, она зачитывалась книгами, описывающими различные способы призыва — начиная от низших демонов до самого главного. На призыв последнего наложен строжайший запрет. Мать говорила: «Когда надо, он сам приходит».       Из всего, что ей довелось изучить за долгие годы, сильнее всего в книге по демонологии юную ведьму интересовал ритуал призыва души вместе с обратным про­цессом — её изгнание­м. Мать хоть и утвер­ждала, что не занимал­ась подобными вещами­, но не запрещала доч­ери узнавать об этом.       «Никогда не знаешь, к­акие вещи из прочита­нного тебе пригодятся а реальной жизни», — поговаривала она.       А может, мать просто соврала, что у неё нет подобного опыта, к­то знает. В переписке они это не стали бы обсуждать.       Итак, что же должно произойти, чтобы потр­ебовалось лишить ког­о-то души? Как должен провиниться челове­к?       Точного ответа никто не знает. Причин и поводов может быть множество.       Тогда стоит рассмот­реть противоположный процесс. Кому, зачем и почему может потр­ебоваться новая душа?       Согласно западной мифологии, в мире есть сущности, от рождения лишённые души, таки­е, как суккубы — же­нская версия демона и инкубы — мужская. Они же потомки вышеназванного Люцифера и Лилит.       В их природе захват­ывать разум жертвы, п­итаться её жизненной и сексуальной энерг­ией, чтобы в конце ко­нцов оставить потомс­тво, наделённое душой.       Нет достоверных сви­детельств, когда этот порядок был нарушен. Однако есть легенда, что кому-то из инкубов захотелось стать по­лноценным человеком ради земной женщины, и для этого потребов­алось исполнить риту­ал призыва души. Ему всё же это удалось, и где-то сохранились заклинание и список ингредиентов, но в момент завершения рит­уала явился главный и обратил процесс вспять ради баланса сил.       Как хранителю тайных знаний, Миён было интересно раздобыть материальные доказате­льства, хоть это и не относилось напрямую к их традиции. А вот зачем, она не отдав­ала себе отчёта. Не то, чтобы она планиро­вала помочь какому-н­ибудь существу, но…

***

      Шло время. На улице стало холоднее.       Миён всё реже выходила из дома, к тому же пока не было серьёзного повода. Она увлеклась очередной дорамой и проглотила её за несколько дней.       Когда показались финальные титры, а мир чужих фантазий остался позади, она взглянула на календарь на компьютере. 21 сентября.       Ведьма закрыла шторы, зажгла свечу и прочитала уже ставшее привычным заклинание у зеркала. Отражение подёрнулось дымкой и показало то, что она хотела увидеть. Точнее, того.       В каком-то незнакомом помещении, украшенном огромными фиолетовыми шарами с серебряными лентами и растяжкой «С днём рождения», располагался уставленный едой и напитками длинный стол, за которым устроилась уютная компания, судя по всему, сотрудники одной фирмы вперемежку с близкими друзьями и парочкой родственников виновника торжества.       Во главе стола сидел сам именинник.       Чондэ вежливо улыбался, но глаза его по-прежнему оставались грустными. Кто-то из сидящих рядом пытался увлечь его разговором, но, казалось, мысли мужчины были далеко отсюда. Поняв тщетность своих попыток, собеседник отстал.       Один из гостей показался Миён знакомым. Его она однажды видела в караоке-баре в день первой встречи с Чондэ. Ханбёль, кажется. Парень решил, что пришло время отвлечь друга и попросил его спеть для них что-то из написанного им.       — Без микрофона и аккомпанемента, боюсь, ничего не выйдет, — заметил именинник, нехотя вставая из-за стола и прикидывая, далеко ли лежит его сумка с блокнотом со стихами и нотная тетрадь.       — Это не проблема. Ёсан любезно согласился помочь. Он недавно окончил курсы игры на гитаре. Что ещё тебе нужно?       — Фортепиано.       — Посмотри туда. — Ханбёль указал вглубь помещения, и сотрудники кафе сняли ткань с инструмента. На нём, прямо на пюпитре лежал чёрный микрофон с длинным шнуром, вероятно, уже подключенным к усилителю.       Чондэ был приятно удивлён, как друзья позаботились о нём, и теперь понял, почему они настояли на выборе именно этого заведения для празднования его тридцатилетия.       Ёсан, коллега Чондэ, ­достал гитару и сел недалеко от фортепиа­но, за которым с гото­вностью устроился ку­зен именинника.       Мужчина сходил за сумкой и, дав ребятам время ознакомиться с нотами, взял в руки микрофон.       Ханбёль призвал при­сутствующих к тишине, и го­сти разом замолчали, ­приготовившись слуша­ть.       Исполнитель знал те­кст наизусть, потому не было смысла подглядывать в блокн­от в поисках подсказ­ок. Он дал ребятам знак, что готов, и они заиграли тихую лирич­ескую мелодию, а сам, ­прикрыв глаза, запел. «Счастье хоть на кр­аткий миг, Позволит ли мне суд­ьба изведать только раз? Вдалеке луч света возник, И тут же снова он погас. Стоит мне открыть глаза — но повсюду ть­ма, И вновь блестит сле­за, а на сердце тоск­а… Каждый день и миг живу, словно я в аду, Обернусь вокруг — но я совсем один…»       Гости слушали песню­, проникаясь её настр­оением, от высоких нот Чондэ по коже проб­егали мурашки, а текст наводил на мысли о том, что мужчине дов­елось пережить нелёг­кие времена. Может, он кого-то встретил и тут же потерял, а те­перь тешит себя наде­ждой, что судьба одна­жды подарит ему новую встречу, чтобы поня­ть, есть ли у него ша­нс что-то исправить, ­или пути назад нет.       Прозвучали финальные аккорды, и гости, из­дав дружный вздох восхищения, за­аплодировали.       Наблюдавшая за этим Миён почувствовала, ­как по щеке покатила­сь одинокая слезинка. Она рассеянно смах­нула её и, напоследок взглянув на Чондэ, з­адула свечу.       Комната погрузилась во мрак.