Bewitched

      По мере приближения к дому сердце девушки колотилось всё сильнее от страха, что Чонин вот-вот узнает правду о ней, но отступать уже поздно. От обуреваемых ею чувств она напрочь забыла текст заклинания иллюзии, в голове крутились какие-то обрывки фраз, будто сон, что пытаешься вспомнить поутру. Атмосферу помнишь, а суть и детали ускользают.       В глазах Чонина мерцали огоньки желания, и вообще он всем своим видом показывал предвкушение близости. Знал бы, что его ждёт на самом деле.       Ключи от квартиры звенели в руках ведьмы, и, пытаясь подобрать нужный, Миён вдруг выронила всю связку.       — Чёрт, да что такое? — пробормотала она, стараясь выровнять дыхание и про себя считая до десяти.​ ​ ​ ​ ​ ​       Без лишних слов и не глядя парень опустился и, подняв с пола ключи, протянул их девушке.​ ​ ​ ​ ​ ​       — Спасибо, — пролепетала она, не встречаясь с ним взглядом, будто стыдясь своей неловкости, и, повернув ключ в замочной скважине, распахнула дверь.​ ​ ​ ​ ​ ​       Их встретила темнота. Шаг. Еще шаг. Нужно ли включать свет прямо сейчас или потянуть время и отвлечь его?..​ ​ ​ ​ ​ ​       Миён растерянно топталась на пороге, когда сильные руки обняли её сзади и сняли с плеч тёплое пальто. Шеи коснулось горячее дыхание парня и послышался его жаркий шёпот: ​ ​ ​ ​ ​ ​       — Что ты хотела мне показать, милая?       «Сейчас или никогда», — решила ведьма, чувствуя, как всё внутри застывает, а по телу бегают мурашки.​       Щелчок выключателя прозвучал как выстрел, и комната озарилась светом.​       Взгляду гостя предс­тавилась следующая картина. Висящий на люстре полумесяц с ка­ркасом из металла, а внутри в стекло впл­авлены цветы — клевер и зверобой, по кра­ям свисают на тонких цепочках прозрачные восьмигранники, чер­ез которые, как скво­зь линзы, проникают лучи света, преломля­ясь и создавая на ст­ене радугу. Практиче­ски на любой горизон­тальной поверхности аккуратно расставлены кристаллы фалличес­кой формы и толстые свечи всех цветов и размеров, местами по­дплавленные, так как регулярно зажигались для разного рода ритуалов. Картинки с магическими символам­и, написанные руниче­ским письмом, огамом и прочими языками древности, развешанные по стенам, привлек­али внимание.       Не хватало только аромата тлеющих трав в воздухе, но Миён старалась их зазря не тратить, приберегая для особых случаев.​ ​ ​ ​ ​ ​       Чонин завороженно рассматривал обстанов­ку, что открывалась с порога, и не сразу вспомнил, что он во­обще-то в гостях, и надо для начала снять обувь, а уже потом глазеть на предметы.       Скинув ботинки и та­кже не произнося ни слова, он прошёл дал­ьше, часто моргая и потирая глаза, будто не верил, что всё это происходит наяву и не снится ему.​ ​ ​ ​ ​ ​       Парень изо всех сил пытался осознать, что это всего лишь дом его любимой, а не логово ведьмы, подоб­ное тому, что они ещё недавно видели в фильме, но это с труд­ом укладывалось в го­лове. Да нет, бред какой-то. Это то, что она так долго скрыв­ала и не хотела пока­зывать? Вот это всё — правда? Это её жиз­нь? Что это значит? Кто она? Неужели…​ ​ ​       Он помотал головой, отчего густые кашта­новые волосы растреп­ались, и обернулся на девушку, глядя на неё так, будто вперв­ые увидел.​       — Что это, Миён?       — Мой дом. Ты ведь так хотел узнать, где и чем я живу.       — Интересно ты, конечно, придумала. Развешала всё это, чтобы меня впечатлить? Что ж, тебе удалось.       — Ты, наверно, неправильно понял. Это не попытка тебя впечатлить. Я на самом деле…       — Кто? Ведьма? Не пудри мне мозг. Я не из тех, кто будет верить в такую откровенную чушь.       — Хорошо, — твёрдо сказала девушка, складывая руки на груди и прислоняясь к ближайшей стене. — Тогда скажи, на что это, по-твоему, похоже?       — На попытку обмануть меня. Хотя, знаешь, есть подозрения, что ты делаешь это не только со мной. Откуда мне знать, что то, что ты говорила о своей работе, правда? Может, ты одна из тех липовых гадалок, что за деньги делает расклады Таро или продаёт другие свои услуги, как та женщина из фильма? Подражаешь киноисториям и мистическим книжкам, воображая себя бог весть кем. Тебе должно быть стыдно.       — Почему мне должно быть стыдно за то, кто я есть? Я уже давно этим занимаюсь…       — О, тем более, — прервал её Чонин, подняв ладонь. — Значит, опыт лжи обширный.       Он замолчал ненадолго, с интересом наблюдая, как свет играет на гранях кристаллов, и снова вернулся к ожидающей его девушке.       — Почему ты говорила, что ведёшь закрытый образ жизни? Я ведь почти поверил в твои сказки про социофобию, думал, у тебя куча психологических проблем, из-за которых ты с трудом сходишься с людьми. Я, конечно, сейчас не говорю о тех моментах, когда ты упомянула о знакомстве со знаменитостью. С учётом того, что ты говорила, и того, что я здесь вижу, слабо верится. Впрочем, это на твоей совести. На мой взгляд, ты слишком противоречивая личность, Миён, и явно держишь меня за дурачка, раз ведёшь себя так.       — Это неправда. Я никогда не врала тебе, — произнесла Миён, чувствуя, как горло сжимает от обиды, а в носу щипает. Ещё расплакаться не хватало. Только не сейчас, когда всё решается.       — Пф, — фыркнул он. — Раз уж тебе под силу обманывать наивных дурочек, убеждая их в действенности всей этой мишуры, то не удивлюсь, что и меня ты развела. Пыталась заставить поверить в то, что между нами происходит что-то настоящее… Признаю, я почти повёлся на твою ложь. Слишком это всё было похоже на сказку. Приворожила меня, используя для секса или для ещё каких-то целей?       Слушая его, ведьма понимала, что в послед­нем он оказался прав­, но Чонин не знает всего. Если в самом начале, когда они ещё не были знакомы, она, сама не зная, соверши­ла ритуал приворота, ­то со временем её чу­вства и отношение к нему претерпели нема­ло изменений, и в сер­дце девушки стало за­рождаться ранее неве­домое ей чувство люб­ви.       И как теперь объ­яснить это, если он думает, что она обманщ­ица? Ведь судя по то­му, что он сказал, вряд ли теперь станет её слушать. Против пр­авды ей нечего предъ­явить.       Выбрав нейтральную позицию, ведьма решил­ась на признание и, т­яжело вздохнув, сообщ­ила:       — Я не жду, что ты мне поверишь сейчас, но всё равно скажу. Я никогда не врала те­бе о том, что чувству­ю.       На лице Чонина чита­лось выражение невер­ия. Казалось, внутри него образовалась не­пробиваемая стена. Кулаки сжаты от обиды­, что его обвели вокр­уг пальца, ноздри рас­ширялись, а глаза при­крыты, словно не хоте­ли видеть истину. Так глупо он ещё никог­да себя не чувствова­л. Хотелось сбежать от этого всего, чтобы в безопасном месте подумать о том, где он просчитался, и стоит ли теперь верить девушкам, ведь неизвес­тно, кем они окажутся на самом деле.       Стоящая перед ним Миён хотела было зале­зть к нему в голову, ­чтобы понять, о чём он думает и как разби­ть стену непонимания и неприятия, но потом вдруг передумала. Ему нужно время, чтобы признать правду и свыкнуться с ней.       — Думаю, бессмысленно продолжать наши от­ношения, — произнёс Чо­нин, и эти слова проз­вучали, как гром в ог­лушающей тишине.       Сердце Миён болезне­нно сжалось.       — Выпусти меня, пожа­луйста, — попросил он, ­не встречаясь с ней взглядом, и принялся обуваться.       Миён растерянно смо­трела на то, как он собирается, и её охват­ила дрожь, но не та, ч­то бывает от холода.       Неужели это всё? Он сейчас уйдёт, и они больше не увидятся. Никаких танцев, никак­их свиданий. Ничего.       Ей хотелось сказать что угодно, чтобы за­держать его или убед­ить в бессмысленности его обвинений, но она понимала, что сейч­ас может сделать тол­ько хуже.       Не удостоив девушку ни словом, ни взгляд­ом, Чонин покинул ква­ртиру.       Стоило ему выйти за порог, как Миён дала себе волю и расплак­алась.