Затуманенная Любовью

      Очнувшись, Мари обнаружила, что она находится на койке в Больничном крыле. Воспоминания утреннего инцидента, всплыли у нее перед глазами и снова тихо зарыдала. Она хотела убрать свои слезы правой рукой, но увидев ее перебинтованной еще сильнее заревел. Это было для нее напоминанием, что она ничего не может сделать до конца. — Я даже не способна убить себя, — ухмыльнулась девушка. Пробыв еще минут десять в разбитом состоянии, она решила, что пора прекращать реветь. Еще через пять минут дверь в больничное крыло открылась и послышались шаги приближающиеся к ее кровати.       — Как ты могла так поступить с собой? — это был он. Ее отец. — Как ты можешь так поступать со мной? — он был явно очень сильно расстроен поведением соей дочери, но больше всего в его глазах читались злость и обида. Но на кого? На Мари? На себя? На что? На эти вопросы мог ответить лишь один человек, и этот человек был Северусом Снейпом.       — Пап… Прости, — на глазах девушки вновь подступили слезы, — я тебя очень сильно люблю, извини, прошу. Я такая идиотка, пап! Пап, пожалуйста только не оставляй меня одну, не уходи. Не надо! — девушка не могла уже сдержать свою истерику, и она стала еще сильнее реветь. Она сделала больно не только себе, но и мужчине, который растил ее как собственную дочь. — Я полная дура! Только не отворачивайся от меня! — эти слова были похожи на мольбу с перемешкой панической атаки. Чего она боялась больше всего? Наверное, это потеря родных ей людей, которых она потеряет из-за необдуманных и импульсивных действий. Наверное, это страх одиночества.       Почувствовав на себе тяжелые руки, которые обнимали ее, она постаралась еще сильнее вжаться тело отца, дабы почувствовать все тепло и любовь ее отца.       — Прости, что я не был рядом, когда нужен был тебе. Извини, что из-за меня ты страдаешь, извини мой цветочек. — шёпотом сказал Северус, поглаживая волосы своей крестной дочери. Да все-таки он был зол на себя, по большей степени. Ему было так больно, когда он увидел первые шрам на ее руках слишком поздно, тогда он ничего не предпринял. Он так сильно сожалел, когда вновь увидел — на руке ее бинт, тогда в большом зале и снова ничего не сделал и даже не поговорил. Но это действие, когда она была в при смерти, он понял все свои ошибки. Она подросток, а он не как не действовал по отношению к ней. — Я всегда теперь буду рядом. Я никогда тебя не оставлю одну, обещаю. — он еще сильнее прижал свою дочь к своей груди. Спустя некоторое время, Мари успокоилась и даже смогла выяснить все отношения с отцом. Но единственное, что осталось в секрете, это момент, когда все пошло не так. Ей было слишком больно вспоминать об этом. Слишком не приятно. Она прекратила любить свое тело. Может быть она, когда ни будь поделится этим со своим отцом, но пока что это будет ее самой большой болью и большим секретом.       ***       Вечером за три часа до общего сбора в зале, Мари пришла в Большой зал и села рядом с Гермионной. — Добрый вечер, — сказала Мари, — я что ни будь пропустила? — Особо в принципе ничего, — оторвавшись от книги сказала Миона, осмотрев девушка она очень сильно удивилась, — Боже, что случилось с твоей рукой? — А, это? — Мари отпустила голову и посмотрела на перебинтованную руку, лишь грустно ухмыльнулась, сказала — да так, ошибка, о которой я буду помнить всегда, как и обычно. — Ты обязана, рассказать мне обо всем! — Хорошо, но давай не сейчас, лучше скажи, когда следующие занятие по танцам будет? — Завтра, во время обеда, так что приходи, хотя нет! Я тебя сама приведу, а то ты опять во что ни будь вляпаешься. — рассмеялась Грейнджер и ее смех заразил Мари. — Спасибо, — через смех произнесла Мари. Девушки стали оглядываться по сторонам, и Мари увидела, что к кубку приближается Виктор. Он подошел близко к кубку и кинул свое имя в него, и остановил свой взгляд сначала на мне и рассмотрел меня, а потом на Миону. Подмигнув второй, ушел прочь из зала. Мари, ничего не поняла, она сначала посмотрела на подругу, а потом на выход из большого зала куда вышел только что Крам старший. — Вот сейчас я вообще не поняла, что это было? — проговорила все еще ошарашенно Мари — Нуу… Ничего особого, просто он меня пригласил на бал, а я согласилась — смущенно ответила Грейнджер. — Грейнджер, ты даешь! — ухмыльнулась Мари. Их разговор прервали громкие возгласы Пуффендуйцев. Седрик Дигори, он же самый симпатичный парень в школе, кинул свое имя в кубок и так же, как и Виктор, подмигнул, но уже не Гермионе, а Марии. — А это что сейчас было? — проговорила в той же манере что и Марии ранее Гермиона. — Я не знаю — произнесла ошарашенно Марии. Из двери послышались голоса веселые. Обернувшись, она увидела близнецов и Ли Джордана. Они бежали прямиком к кубку и лишь у черты возраста они остановились, вид у всех троих был вдохновенный. — Свершилось, — крикнули они. — Мы его выпили! — Что? Что? — не понял Рон, сидевший рядом с Гарри где-то на первом ряду. —Выпили зелье старения, тупая ты башка, — пояснил Фред. —Всего по одной капле, — потер руки сияющий Джордж — Нам до семнадцати не хватает совсем чуть-чуть. —Если кто из нас победит — делим тысячу галлеонов на троих! — Лицо Ли расплылось в широченной улыбке. —Думаю, из этого вряд ли выйдет что-нибудь путное, — предупредила Гермиона. — Уверена, уж это-то Дамблдор предусмотрел. Отчаянные головы пропустили слова Гермионы мимо ушей. — Ставлю еще 20 галеонов к нашему спору, что мы с Мионой будем правы. — сказала Мари и с улыбкой смотрела на парней. — Как скажите принцесса моего сердца, — сказал Джордж, глядя прямо в глаза Мари, он был счастлив уже от того что она с ними заговорила, хотя и усомнилась в них. Мари на такое высказывание лишь цокнула языком и закатила глаза. — Готовы? — спросил Фред у дрожащих от нетерпения дружков. — Я иду первый! За мной!       Все наблюдали как зачарованные. Фред вынул из кармана кусок пергамента со словами: «Фред Уизли, Хогвартс», подошел к линии, остановился, переминаясь с мысков на пятки, как пловец перед прыжком с пятнадцати стометровой вышки. И, глубоко вздохнув, у всех на глазах переступил золотую черту. «Неужели обман сработал?» — поверила на какой-то миг Мари.       Джордж тоже поверил. Издав победный клич, он без промедления прыгнул за братом. Тут же раздался громкий хлопок, и близнецов, словно невидимой катапультой, выбросило из золотого круга. Пролетев по воздуху метра три, они приземлились на холодный каменный пол. Было не только больно, дерзость еще и кончилась бесславно: хлопнуло второй раз, и у близнецов выросли длинные белые бороды. Все помирали со смеху — даже Фред с Джорджем, — поднявшись с пола и увидев бородатые лица друг друга. — Я же предупреждал, — послышался низкий голос Дамблдора: в глазах у него плясали веселые искорки. — Ступайте к мадам Помфри. Она уже лечит мисс Фосетт из Когтеврана и мистера Саммерса из Пуффендуя. Им тоже захотелось себя состарить. Но, признаться, их бороды ни в какое сравнение не идут с вашими. Под громкий смех всех присутствующих отправились в больничное крыло, но через весь этот шума смеха, они услышали фразу Мари, которая она крикнула им в след «Готовьте денги, я всегда выигрываю».       ***       Зал шумел, гудел и вдруг смолк — Дамболдор поднялся с места. Сидящие по обе стороны от него профессор Каркаров и мадам Максим замерли в напряженном ожидании. Людо Бэгмен, как всегда, сиял, подмигивая то тому, то другому в зале. У Крауча, напротив, вид был безучастный, почти скучающий. — Кубок огня вот-вот примет решение, — начал Дамблдор. — Думаю, ему требуется еще минута. Когда имена чемпионов станут известны, попрошу их подойти к столу и проследовать в комнату, примыкающую к залу. — Он указал на дверь позади профессорского стола. — Там они получат инструкции к первому туру состязаний. — Он вынул волшебную палочку и широко ей взмахнул; тотчас все свечи в зале, кроме тех, что горели в тыквах, погасли. Зал погрузился в полутьму. Кубок огня засиял ярче, искрящиеся синеватые языки пламени ослепительно били по глазам. «Но взгляды всех все равно прикованы к Кубку, кое-кто поглядывает на часы… — Осталась одна секунда». Пламя вдруг налилось красным, взметнулся столп искр, и из Кубка выскочил обгоревший кусок пергамента. Зал замер. Дамблдор, протянув руку, подхватил пергамент, освещенный огнем, опять синевато-белым, и Дамблдор громким, отчетливым голосом прочитал:        — «Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам». — Зал содрогнулся от грохота аплодисментов и восторженных криков.       — Так и должно быть! — громче всех кричал Рон. Виктор Крам поднялся с места и, ссутулив плечи, вразвалку двинулся к Дамблдору повернул направо и, миновав профессорский стол, исчез в соседней комнате.       — Браво, Виктор! Браво! — перекричал аплодисменты Каркаров, так что его услышал весь зал. — Я знал, в тебе есть дерзание! — Постепенно шум в зале стих, внимание всех опять приковано к Кубку. Пламя вновь покраснело, и Кубок выстрелил еще одним куском пергамента.        —«Чемпион Шармбатона — Флер Делакур!» — возвестил Дамблдор.       —Смотри, Рон! — крикнул Гарри. — Это она! — Девушка, так похожая на вейлу легко поднялась со стула, откинула назад волну белокурых волос и летящей походкой прошла между столов Гриффиндора и Пуффендуя.       — Вы только гляньте, как они расстроены! — воскликнула Гермиона, кивнув в сторону, где сидели шармбатонцы.       — Расстроены — слабо сказано, — подумал Гарри: две девушки, спрятав лицо в ладони, плакали навзрыд. Флер Делакур удалилась в соседнюю комнату зал опять утих. Но напряжение, казалось осязаемое на ощупь, усилилось. Осталось только узнать чемпиона Хогвартса! Все опять повторилось. Огонь покраснел, посыпались искры. Из Кубка вылетел третий кусок пергамента. Дамблдор поймал его и прочитал:       —«Чемпион Хогвартса — Седрик Диггори».        —Ну почему он?! Почему? — возопил Рон. Кроме Гарри и Мари, его, однако, никто не услышал: взорвался криками стол Пуффендуя. Все до единого пуффендуйцы вскочили на ноги, топали, вопили до хрипоты, приветствуя идущего к профессорскому столу Седрика. Аплодисменты не смолкали долго. Дамблдор стоял и ждал; вот наконец зал угомонился, и он, довольно улыбаясь, начал вступительную речь:       — Превосходно! Мы теперь знаем имена чемпионов. Я уверен, что могу положиться на всех вас, включая учеников Шармбатона и Дурмстранга. Ваш долг — оказать всемерную поддержку друзьям, которым выпало защищать честь ваших школ. Поддерживая своих чемпионов, вы внесете поистине неоценимый вклад… — Дамблдор внезапно остановился, и все сразу поняли почему. Кубок огня вдруг покраснел. Посыпались искры. В воздух взметнулось пламя и выбросило еще один пергамент. Дамблдор не раздумывая протянул руку и схватил его. Поднес к огню и воззрился на имя. Повисла длинная пауза. Дамблдор смотрел на пергамент, весь зал смотрел на него. Наконец он кашлянул и прочитал: — «Гарри Поттер».       — Вот дерьмо, все-таки это случится. — сказала Мари, но ее никто не услышал. Гарри сидел как громом пораженный. Он, верно, ослышался… Может, это сон… Но нет, кажется, явь. Преподаватели и ученики — все устремили на него изумленные взгляды. Никаких аплодисментов, только жужжание, как будто в зал залетел рой рассерженных пчел. Кто-то встал, чтобы лучше рассмотреть приросшего к стулу Гарри. Профессор МакГонагалл стремительно встала из-за стола, обойдя Людо Бэгмена, подошла к Дамблдору и что-то горячо прошептала ему. Директор школы нахмурился. Гарри повернулся к Рону с Гермионой. Все гриффиндорцы глядели на него, разинув рты.       — Это не я бросил в Кубок свое имя, — растерянно проговорил Гарри. — Вы же знаете, это не я. Рон с Гермионой ответили ему не менее растерянным взглядом. Профессор Дамблдор за профессорским столом выпрямился и кивнул профессору МакГонагалл.       — Гарри Поттер, — сказал он, — подойдите, пожалуйста, сюда.       — Иди, — шепнула Гермиона, подтолкнув. Гарри поднялся на ноги, запутался в полах мантии и, спотыкаясь, побрел к преподавательскому столу. Слева и справа столы Гриффиндора и Пуффендуя. Какой долгий путь — шагать еще и шагать! Жужжание становится громче, взоры всех сопровождают его, как лучи прожекторов. Минула целая вечность. И вот наконец он смотрит прямо в глаза Дамблдора, под взглядами всех сидящих за столом.       — Тебе в ту дверь, Гарри, — без улыбки произнес директор. Гарри двинулся вдоль стола. Прошел мимо Хагрида, тот не подбодрил его, не подмигнул. Потрясен не меньше самого Гарри и смотрит, как все, — с недоумением. Гарри отворил дверь и очутился в небольшой комнате. На стенах портреты волшебниц и колдунов, напротив красивый камин, в котором, постреливая, пылает огонь.       *** — Ой, Ой, Ой… — туда сюда ходила Мари, маячив перед глазами Рона и Гермионы. — Все плохо. Все оооочень плохо. — Мари, остановись, из-за тебя у меня в глазах рябит, — протирая глаза рукавом мантии сказал Рон. — Вы не понимаете. — остановившись напротив ребят она вскрикнула. — Он в большой опасности! — Ну тогда ему не следовало бросать в кубок свое имя. — спокойно сказал Рон. — Что ты такое говоришь, Рон? Он твой друг! А ты, так слепо веришь, тому что он мог кинуть свое имя в кубок? Ты глупый Рональд! — Почему везде виноват я? Это разве я бросил имя? — Нет, но ему такая слава и такое внимание не нужно, он и так страдает от излишнего внимания к себе! Ему это не нужно со всем! — злобно сказала Мари, прожигая взглядом Рона. — Да знаете что? Идите к черту! — вставая с дивана сказал Рон и направился в сторону спальни для мальчиков. Мари перевела взгляд на Гермиону и сказала: — Я надеюсь, хоть ты то ему веришь? — Не много, но меня смущает твое поведение по всему этому поводу. — Есть повод. — И какой же? — Ну… Я вижу будущее так сказать, сегодня ночью мне приснился сон про весь этот турнир и могу сказать, лишь: первая часть сна сбылась. А если это не просто воображение, то значит точно вещий сон. И все чем это закончилось это: Петтигрю и живой Волен-де-морт. И его последователи. — Если ты говоришь правду. То в этом турнире не только Гарри в опасности, но и остальные. — Я знаю, поэтому у меня есть план, — И какой же? — Так как я знаю все испытания и как их пройти, я буду ему помогать, но про последние я не буду тебе говорить. Извини, ты узнаешь о последнем плане, лишь перед последним заданием. И мне нужна будет твоя помощь. — Я только рада буду помочь ему.