Булавка на Хэллоуин

🍁🍁🍁

      Её дрожь он чувствовал ладонями, лежащими на плечах. В глазах сквозь волны страха сквозило отчаяние и мольба, заставляя его всматриваться внимательнее.       — Что происходит, мисс Бёрк? — его голос больше не звучал резко.       — Огонь. Уберите огонь. Хватит…       Малфой усмехнулся, наконец, улавливая, в чём дело. Снисходительно покачав головой, понимая, что паника не наигранная и ещё немного — и одиночные всхлипы обернутся истерикой, Люциус неожиданно привлёк её к себе, заключая в крепкие объятия.       — Такая дерзкая, не глупая, а основ так и не выучили…       Амелия продолжала дрожать, хотя сильные объятия приносили облегчение. Он странным, интуитивным образом выбрал то, что могло помочь ей сейчас лучше всего.       — Зачем вы так, — куда-то в плечо прошептала она.       — Я ничего не делаю.       — Я слышу, как гудит пламя… Хватит.       — Даже если очень захотел, сейчас я бы не смог ничего сделать.       — В каком смысле, — Амелия шмыгнула носом и чуть развернула голову устраивая её поудобнее и слушая размеренные удары его сердца.       — Удивительно, что «искательница сокровищ» так плохо знает основы, — Малфой глубоко вздохнул, сжимая руки сильнее. — Тридцать первое октября. Самайн. День, когда сменяется лето и приходит зима. День, когда светлое уступает место тёмному. Когда истончается грань и магия соприкасается с миром маглов почти осязаемо. Полночь. Начало нового года. И на границе двух миров — всё замирает. Магия — замирает. На несколько минут, пока происходит смена времён. Всё, что вы видите вокруг — это застывшая магия. Её можно коснуться и пощупать. Увидеть. Пройти сквозь неё, как проходят меж огней костров, завершая ритуалы перед днём всех Святых…       — И всё же, — Амелия старалась дышать глубже, пытаясь заставить себя успокоится, но всё, что она чувствовала — пряный лёгкий запах, напоминающий аромат лугов и леса, смолянистый и сладковатый.       — Соблюдая традиции, вдоль аллеи стоят чаши с огнём. На огонь наложены чары, заставляющие его быть покорным. Но в полночь, когда магия замирает…       — Огонь больше ничего не сдерживает, — Амелия кивнула, прислушиваясь к окружающим её звукам и понимая, что гула она уже не слышит.       — Верно. Он становится бесконтрольным, как и граница между миром магии и всеми остальными.       — День всех Святых.       — Магловские фантазии, — Малфой пожал плечами, не размыкая рук, хотя её дрожь уже стала едва ощутимой. — После несанкционированных всплесков магии, маглам нужно было что-то особенное, что-то, что могло бы их успокоить. И они не нашли ничего лучше, как устроить праздник своим Святым. В надежде, что те защитят их от происков Дьявола.       Амелия снова кивнула, скользя головой по его плечу. С новым вздохом она ощутила, как в лёгкие попал свежий холодный воздух, принося понимание, что магия снова вступила в свои права. Но двигаться не хотелось. Ей было тепло в кольце его рук. И — безопасно. Это было странно, но стоя сейчас здесь, она испытывала умиротворяющее чувство безопасности. Паника отступила, дыхание выровнялось, даже магия — вернулась. Но самой Амелии очень не хотелось выбираться из-под обволакивающего её чувства спокойствия и силы.       — Вы умеете успокаивать женщин, мистер Малфой.       Амелия подняла голову, всматриваясь в его лицо. Замечая, что сейчас его выражение было спокойным, расслабленным, пока он медленно обводил взглядом простирающуюся перед ним территорию поместья. Он не спешил отпускать её, убирая свои руки, и Амелия просто затихла, рассматривая, как на его лицо медленно опускается умиротворение. Через несколько долгих минут, он всё же опустил взгляд, рассматривая, в свою очередь, её и разжал руки.       — Весь вопрос в том, умеете ли вы извиняться, мисс Бёрк.       Амелия уже достаточно владела собой, чтобы удивиться и рассмотреть его вопрос в своей голове с разных сторон, как она делала весь вечер, выискивая самый тонкий ответ. Мэл отступила на пару шагов, всё ещё подбирая слова для ответа. Навряд ли Малфою нужны были бы её извинения. Ей показалось, что сейчас они поменялись ролями. И теперь уже он выдаёт фразы, способные её спровоцировать. Амелия устала, и пережитая паника всё ещё отдавалась слабостью в теле и лёгким тремором в ногах. Но ей так не хотелось оставлять последнее слово за ним. Упрямая девчонка внутри её головы хотела уйти победительницей, стирая из его памяти свою слабость. Мэл усмехнулась. Она понимала, что испортила вечер ему. Но и он, они все, — испортили планы ей. И Мэл очень захотелось, чтобы он — это прочувствовал.       — Умею ли я извиняться, мистер Малфой? — Амелия улыбнулась. — Умею. И очень хорошо. Например, будь на вашем месте кто-то иной, я бы сняла галстук, расстегнула бы ещё две пуговицы на рубашке, и легко касаясь кожи «зализала» бы нанесённую мною ранку. Я бы царапала кожу, опускаясь ниже, и ниже, и ниже… Нанося отметину — и зализывая рану. К тому времени, как я добралась бы до пуговицы брюк — терпение было бы утеряно. И меня бы развернули… Сильно и грубо. Присваивая, наслаждаясь, мстя за каждую царапину. Не было бы нежности прикосновений. Но была бы — страсть. Чистый инстинкт в том виде, когда концентрат стирает границы реальности. Думаю, вам бы тоже понравилось такое извинение, мистер Малфой. Но я — извиняться не буду. Пусть в ваших глазах я не леди, но вы-то — всё ещё всеми признанный лорд. А лорды — так не поступают. Верно? Ваше воспитание этого не допустит.       Амелия вскинула подбородок, несколько секунд всматривалась в лицо Люциуса, а затем, шутливо ему поклонившись, развернулась, начиная спускаться по ступеням крыльца.       — Астория испортила вам вечер. И платье, и булавка были выбраны не случайно, верно? — голос Малфоя догнал её на последней ступени, вызывая улыбку.       Амелия неопределённо пожала плечами, ступая на гравий, чуть приподнимая подол платья, давно вернувшего свой первоначальный цвет.       — Спокойной ночи, мистер Малфой.

🍁🍁🍁

      Он молча наблюдал, как её фигура скрывалась в темноте, отдаляясь всё дальше от дверей мэнора. Сегодняшний вечер стал неожиданностью для обоих. Для неё, чьи планы были безжалостно нарушены. Для него, чьи надежды провести тихий семейный ужин потерпели крах. Но каким бы тяжёлым и напряжённым не был сам вечер, его окончание внесло в мысли едва ли не бòльшую сумятицу, чем начало.       Отчего-то пропало желание собственноручно выбить дух из Астории, которая всё это устроила. Потому что то, что он сделал… Ему было не привыкать успокаивать панику и развеивать ужас. В своё время это было его «извинением» за всё, что он натворил. Для него это было привычно. Обыденно. Терпимо. Но впервые он не испытывал чувства вины, успокаивая ведьму, произнося слова размеренным тоном. Впервые ему это далось легко, потому что он сам не был причиной. Это впервые — не тяготило. Больше не раздирало надсадной болью. Потому что самой боли — больше не было. Осознание этого и пугало и радовало одновременно.       Радовало — потому что, привыкая к боли, всё, что ты ощущаешь — это усталость. И отсутствие первой означало лишь то, что вторая тоже себя изживёт.       Пугало — потому что, перестав ощущать привычное, ты понимаешь, что взамен придёт что-то новое. И не всегда это новое — будет лучше привычного.       Это осознание — меняло. Заставляло заново прислушиваться к самому себе, чтобы понять осталось ли что-то внутри, после саднящей раны воспоминаний. Осталось ли что-то вообще на руинах собственных надежд.

🍁🍁🍁

      Малфой медленно развернулся к двери, как раз в тот момент, когда из дома вышла Астория, а за ней и Драко. Внимательный взгляд молодой ведьмы изучающе скользил по лицу Люциуса. Молчание длилось слишком долго, заставляя Драко занервничать, и встать между отцом и женой, чуть закрывая последнюю своим плечом.       — Огонь, — глухо произнёс Люциус, не отводя взгляд от Астории. — Почему?       Асти молчала. Она скрестила руки, опустив зажатые в них перчатки, несколько раз перекатилась с пятки на носок, словно обдумывая что-то и принимая очередное решение.       — В детстве Мэл убежала из отеля, чтобы посмотреть на цирк диковинных существ. И всё бы ничего, если бы она не была любознательной как мозгошмыг, и юркой как маленький нюхлер. Амелия пробралась к драконам. Пока она собирала мерцающую чешую, драконы что-то не поделили. Мэл оказалась зажата меж двух огней. Драконов угомонили не сразу. С тех пор она боится огня. Но с каждым годом всё меньше. Выбранная ей стезя частенько бывает связана с огнём в той или иной степени. Сейчас вспышка или костёр должны быть очень мощными, чтобы она испугалась. Но этот страх она не искоренит никогда.       — Ты сорвала ей свидание. Зачем?       — Ничего особенного, так, вечеринка в магловской части Лондона. А зачем… — Астория снова замолчала, глядя поверх плеча Люциуса на гравий дорожки и всполохи спокойного пламени. — Хотелось привнести в этот дом немного веселья.       — У тебя очень странные понятия о веселье, Астория.       — У вас их вообще нет, Люциус, — Астория сжала губы, без труда выдерживая взгляд свёкра.       — Доброй ночи, Драко, — Люциус обошёл Асторию и коснулся рукой входной двери.       — Её клатч — это двусторонний порт-ключ. Путь закроется в час. Доброй ночи, Люциус, — Астория медленно надела перчатки и, не оборачиваясь, спустилась со ступеней, подхватывая Драко под руку и аппарируя домой.

🍁🍁🍁

      Амелия устало сбросила туфли в темноте коридора своей квартиры. Улицы всё ещё были украшены гирляндами и гуляющими людьми в костюмах нечисти. В иной день она бы посмеялась над тем, как некоторые изображают ведьм. Но сегодня…       Сейчас ей было всё равно на забавные представления маглов. Вечер в мэноре внёс в её душу некоторую сумятицу. Сейчас ей не хотелось думать о причинах. Она всматривалась в следствие. В последние минуты ушедшего дня.       Огонь стал для неё полнейшей неожиданностью. Уставшая и вымотанная напряженной пикировкой с Малфоем, она растерялась в первые же секунды и дала панике взять верх. Она словно на несколько мгновений вернулась в детство. И это дало ему повод увидеть её слабость. Это было неприятно, горько и обнажённо-откровенно. Он был последним человеком, которому бы она доверила столь болезненный секрет. Но именно он оказался тем, кто смог ей помочь в считанные минуты. И это не вызывало в нём отторжения. Он словно воспроизводил давно заученные действия.       Амелия медленно вдохнула. Главное, что всё закончилось.       Вино Малфоя было прекрасным. Оно чуть кружило голову и также легко отпускало. Но сейчас Мэл хотелось иного. Она хотела забыть это странное чувство спокойствия и безопасности, это чувство его спокойной силы. Вытравить его. Изгнать. Это чувство было настолько правильным и чистым, что Амелия боялась наделать ошибок, в неосознанном желании — повторить. Допустить этого было ни в коем случае нельзя. Но больше всего её беспокоило то, что она бы хотела, чтобы Малфой оказался на месте того самого магла, для которого она выбирала и платье, и подарок, и план... Она бы хотела узнать, каково это — быть в его власти, позволить ему сделать то, чего желала она сама.       Но всё, что ей оставалось — сделать большой глоток огневиски, в надежде, что завтра к утру всё перемешается с головной болью от похмелья и она забудет половину того, что произошло. Всё, что произошло в мэноре, должно там и остаться. А ей надо сосредоточиться на том, как бы отыграться на Астории за её шалость…       Однако мысли упорно сбивались с Асти на её свёкра и Мэл всё чаще и чаще делала глоток из бокала.       — Да-да, я помню, — Мэл медленно поднялась с пола и прошлепала босыми ногами к двери, в которую нетерпеливо стучали. — Сладость или гадость…       Распахнув дверь, Мэл от неожиданности несколько раз моргнула, словно не доверяя своему зрению и желая удостовериться, что видит всё верно. Ей пришлось отступить назад, упираясь в стену своего коридора, когда Малфой вошёл внутрь, и захлопнул за собой дверь.       — И всё же, мисс Бёрк, — Малфой опёрся о дверь, опуская руку в карман и извлекая на свет злополучную булавку. — Я хочу, чтобы вы извинились…       — Не такой уж вы и лорд, оказывается, мистер Малфой, — Амелия улыбнулась, качая головой.       — Ну, как мы уже выяснили, и вы — не леди, — его взгляд откровенно рассматривал её тело, скрытое лишь объёмной футболкой с забавным принтом.       — Так значит один не лорд, и одна не леди…       Малфой сделал шаг, оказываясь слишком близко к Амелии, в её, ставшем донельзя узким, коридоре. Он — давил. И Мэл — это нравилось. Это её заводило. Заставляло оживать всё те картинки в её голове, которые она упорно глушила весь вечер.       — Вы забыли булавку, мисс Бёрк, — он поднял руку и прокрутил меж пальцами злополучную иглу с красным камнем.       — Я её вам подарила, мистер Малфой, — Амелия коснулась его пальцев своими, слегка поглаживая камень на верхушке булавки. — Забыла я кое-что другое…       — И что это? — он сделал ещё полшага, замирая рядом с ней.       Амелия молчала. Игра зашла слишком далеко. Что двигает сейчас им — она не знала. Внутри неё самой бурлила адская смесь из непрошеных эмоций и отличного огневиски, что делало её бòльшей ведьмой, чем она была пару часов назад. И эта ведьма была совсем не против принести требуемые извинения. Но вот зачем это всё ему? Да какая разница? Если несколько минут назад, она сама хотела провернуть подобное с его участием…       Из головы мгновенно испарились всё мысли, стоило его руке коснуться её шеи, увлекая в требовательный поцелуй. Жёсткий захват не оставлял ей выбора, и она — с удовольствием подчинилась. Не важно, последует ли что-то дальше, важно лишь то, что она — хотела большего.       Он прекрасно видел, как она замешкалась, пытаясь разобраться в том, чего хочет она сама. Он нарочно не дал ей ответить. Ему нужно было вкусить… От этого первого ощущения зависело многое. Если это вызовет отторжение, он с легкостью отдаст ей булавку, пожелает ещё раз спокойной ночи и больше никогда не переступит порог этого дома. А если ощущения его не подведут, он сам — узнает насколько он готов пасть, чтобы ощутить себя живым.       Все её тревоги и опасения осыпались, как карточный домик. Его поцелуй выбивал дух, будоража внутри что-то дикое. Её впервые не обслюнявили до самого подбородка, не исследовали её губы «клюющими» касаниями… Её вообще никогда так не целовали: уверенно, властно, напористо… Безапелляционно. Заставляя шире открывать рот, вынуждая жадно сплестись языками, когда уже не ощущаешь, где закончилась она и начался он.       Мир покачнулся и дрогнул, стремительно заполняясь яркими красками. Им обоим хотелось замереть, чтобы остановить мгновение. Рассмотреть. Насладиться. Прочувствовать. Но едва наполнившись, мир дрогнул снова, начиная рассыпаться. Грань за гранью, слой за слоем, ощущение за ощущением… Давая вырваться на волю чему-то иному. Необузданному, жёсткому, требовательному. И весь этот калейдоскоп ощущений оказался погребён под волной чистого концентрата…       Шепотом произнесенные заклинания, растворяющаяся на телах одежда, нетерпеливые касания… и на месте едва откатившей волны — снова оказался мир, подчиненный безумным желаниям.       Он не был с ней терпелив. Он — просто брал. Самая нежная ласка — обведённые языком ямочки на пояснице. Властное давление и болезненный толчок внутрь. Не позволяя привыкнуть, подстроиться, сбивая напрочь дыхание заданным ритмом. Любая попытка изменить позу или избежать болезненности — каралась полной остановкой или ещё более резким проникновением. Рука цепко удерживала за волосы, другая — контролировала прогиб. И всё что могла себе позволить Мэл — обронить протяжный стон, стискивая пальцами простынь. Всё, чего добивался он — заставить ценить подаренное замедление, позволяя обоим перевести дыхание, не дать уйти за грань… Но им обоим этого было мало. Хотелось сильнее, быстрее и глубже. Острее. Чтобы точно понимать, что это — не кажется. Что бы точно осознавать, что жизнь искрит на кончиках пальцев, впивающихся в податливую плоть.       Не церемонясь, он чуть сильнее потянул её за волосы. Его рывок вынудил её подняться, с силой врезаясь в его вздымающуюся грудь. Руки Мэл тут же нашли опору, зарываясь уже в его пряди, и обнимая его шею. Длинные пальцы скользнули вниз, дразня разгоряченную плоть, задевая себя самого, с наслаждением утопая в вязкости их соития. Удовольствие накатывало волнами, перемежалось с болью, и тонуло в не проходящем, накрывающим с головой, чувстве правильности и порочности. Калейдоскоп…       Толчки усилились, вновь доходя до границы возможного, заставляя Амелию чувствовать, как стремительно тело теряет упругость, становясь всё мягче и податливее. Она больше не пыталась. Сдалась, отдаваясь его власти, желанию и контролю. Она просто отпустила, позволяя себе испытать то, что сама нарисовала в своей голове, с каждой минутой понимая, что реальность — превосходит все ожидания. Она никогда не чувствовала себя более живой и цельной, чем в тот момент, когда он с силой входил в её ослабевшее тело, заставляя подчиняться и уступать. И это чувство отзывалось в каждой клеточке её существа, дрожало на каждом оголённом нерве, принося сладкое послевкусие через отголоски боли. И почти переступив свою грань, она вновь замерла в тот момент, когда он вышел, разворачивая её, заставляя ощутить под спиной прохладу простыни и почувствовать жар его вернувшихся касаний…       Люциус с наслаждением скользил по ней взглядом. Разгоряченная, страстная, чувственная… Она вызывала в нём восхищение своей податливостью и теплотой. Своей покорностью и полным принятием его правил. Резкий толчок, заставляющий тело выгнуться, впившиеся в бёдра руки, полный контроль и вновь заданный ритм. Она не сопротивлялась, отдавая себя полностью, добровольно падая в звенящую наслаждением пропасть. Её мир наконец рассыпался на мелкие осколки, заставляя любоваться ей, и желать большего. Заставляя иначе чувствовать эту жизнь.       Его желание получить весь спектр удовольствия увлекало. Засасывало за собой в водоворот ощущений, заставляя терять связь с реальностью, не понимая, где опять закончилась она и начался он. Пересохшие губы робко собирали испарину с его шеи, наслаждаясь глухим рыком и частыми вдохами. Руки касались его плеч оставляя царапины, замирали, очерчивая красные полосы на его бледной коже. Она старалась не упустить, запомнить. Каждый удар, каждый рваный вскрик. Понимая, что собственное напряжение уже достигло наивысшей точки. Тело выгнулось дугой, заставляя болезненно сократиться мышцы, а разум - выпасть из реальности, падая в тёмное головокружение, всё ещё ощущая его внутри. Агония финала заставляла дрожать. Застывала вязкостью на языке, отрезвляла прохладой на влажных телах.       Амелия протянула руки, касаясь его лица, отводя падающие пряди, запоминая его взгляд…

🍁🍁🍁

      Сидя за столиком кондитерской Шугарплама, Амелия в задумчивости смотрела на водоворот в чашке, создаваемый зачарованной ложкой. Тонкие пальцы непроизвольно потирали запястье в том месте, где его коснулись губы Малфоя, в тот момент, когда она зарылась руками в его волосы.       В этом жесте было всё и ничего одновременно. Но уже несколько дней он грел Амелии душу. За окном сидела сова, с укоризной рассматривая своего адресата, который упорно, вот уже второй день отказывался принимать почту. Сова была от Астории, но Мэл не хотела ни читать её письма, ни говорить с ней.       Нет, она не переживала душевную травму и не пряталась от реальности. Она просто хотела подольше сохранить это чувство умиротворения и спокойной силы, которое обволакивало её в те моменты, когда он оказывался рядом. Они не прощались и не договаривались. Произошедшее стало откровением для обоих, и каждому нужно было время, чтобы свыкнуться, пережить, и сделать новый шаг в своё будущее. Но при этом, лично ей, Амелии Бёрк, никто не запрещал сидеть в кондитерской, уткнувшись в своё запястье, и наблюдать за водоворотом в своей чашке.       Мэл вздрогнула, когда из-за её плеча показалась рука, и на стол прямо перед ней упало письмо с её именем. Она могла бы не оборачиваться. Тонкий аромат выдал его сразу. И Амелия почувствовала, как внутри поднимается то самое чувство правильности и безопасности. Как спокойная сила ласково принимает её в свои объятия.       — Научитесь отличать моих сов от всех остальных, мисс Бёрк.       — Я булавку-то вколоть нормально не могу, где уж мне сов-то выучить, — Амелия улыбнулась, так и разглядывая свою чашку и не поворачиваясь к собеседнику.       Малфой шумно фыркнул и постучал пальцем по конверту, лежащему прямо перед ней. Амелии ничего не оставалось, как поддаться на его провокацию и вскрыть письмо.

«Мисс Бёрк. Ни одна истинная леди не обращается с булавками так откровенно плохо, как вы. Во избежание досадных недоразумений в будущем, мне придётся лично объяснить вам, как именно носят булавки в обществе. Л.М.»

      Мэл расхохоталась, вчитываясь в строки письма.       — И как вы себе это представляете, мистер Малфой, — Амелия, наконец, развернулась к нему лицом, чуть помахивая пергаментом с его посланием.       Малфой склонился ниже и тихо произнёс:       — Ярко. Жёстко. И без применения шейного платка по прямому назначению…

🍁🍁🍁