«Люблю», — на выдохе и вдохе

Девушка открыла глаза и ощутила холод, заставляющий дрожать её хрупкое тело. Откинув одеяло, она коснулась голыми ступнями прохладного ковра. Тишина. Её комната была наполнена вязкой темнотой, гулкой тишиной и пугающим одиночеством. А когда-то их факультет был говорящим. Она встала и, накинув школьную мантию, приоткрыла дверь. Тусклый свет словно лизнул её босые ноги. А когда-то в этом холодном подземелье тишина была редким гостем. Голоса были громкими, интонации кричащими, и каждый говорил только о себе. Они мерились регалиями, озвучивая реплики родителей, и кидали друг в друга чем-то сокровенным, тем, чем гордилась именно их семья. В гостиной витал стойкий запах дорогого парфюма, смешанный, переплетённый, пропитывающий стены, ткани и друг друга. Девушка шла по коридору, осторожно спускалась по ступенькам вниз, погружаясь в дрожащую тишину. Оказавшись в гостиной, она сощурилась от яркого света и замерла на несколько секунд в пустой гостиной слизеринского подземелья. Тут сидел единственный студент, который не спал в этот кричащий час. Как не спала и она. Девушка села на свободное кресло напротив и принялась наблюдать за ним. Она видела, как его взгляд остановился лишь на секунду. Взгляд перестал двигаться, словно человек прислушался, и только после этого снова побежал по строчкам книги. Его кудрявые, непослушные волосы, худое островатое лицо и хвойный запах, который был единственный знакомым в этом некогда родном помещении. Она сидела в напряжённой позе и продолжала смотреть на него в упор. «Когда-то давно, в далёком прошлом, ещё, казалось бы, в беззаботном детстве я была приглашена с родителями в Малфой Мэнор. Была зима. Тогда были приглашены избранные или приближённые к их семейству. Позвали и нас. Семей было всего шесть, и каждая пришла со своими детьми. Кто-то был старше, кто-то младше меня, и только хозяйский сын и ещё один мальчик были мои ровесники. Я стояла поодаль, не подходя к ним, и наблюдала, как они играют в шахматы. Первый был Драко. Он был уверен в себе, достаточно громок и хитёр, а второй был тихим, вдумчивым и скромным. Я наблюдала за ними, впрочем, как и всегда. А всё это время за моей спиной стояла мама. Я этого не знала и, услышав её голос, вздрогнула. — Чувство — непозволительная роскошь для нас, — она положила свою руку, и меня пронзил холод от её ладони. — Придёт время, и отец предоставит тебе выбор. И человека, с которым ты пойдёшь по жизни, а до этого не смей! Ты меня поняла? Я лишь молчаливо кивнула, не посмотрев ей в глаза. Я не имела права не согласиться. Но это был не выбор. Это был выбор моей семьи, но не мой. Тогда мне было всего тринадцать лет. Я не могла ослушаться. И поэтому остальные годы так и стояла в стороне, просто наблюдая за этим мальчиком. Он рос, взрослела и я. Менялись времена, началась смута, за ней пришёл хаос. Но он не испытывал страха, продолжал учиться, несмотря ни на что. Вопреки всему. Он был тем, кто не шёл за своей семьёй и не шёл против. Он был словно тень, и я даже злилась на него, злилась, но продолжала любить. Я знала, что скоро, очень скоро мой выбор настигнет меня, и мне озвучат его имя. Имя, которое никогда не полюблю. Однажды моя младшая сестра сказала, что это будет французский волшебник, и всё сошлось. Ведь с детства отец говорил, что я должна изучать французский язык основательней. А ещё у меня был преподаватель, носитель языка, и в раннем детстве мне подарили книгу сказок на французском. И тогда, подумав, я осознала, что он будет француз. С тех пор я знала, что скоро покину Великобританию. Но всё случилось иначе. Правда отца рухнула как карточный домик, иллюзия была разрушена, а вокруг нашего дома осталась оголëнная, сожженая и обугленная земля. И ничего вокруг. Я думал, а моя семья никогда не выберется из этого кошмара. Никто ни с кем не разговаривал. Мы вздрагивали от любого стука, но всё закончилось, и отец смог избежать правосудия. Он изменил свои приоритеты или затаился, мне теперь было все равно. Я больше не принадлежала им. И вернулась в Хогвартс, который считала своим убежищем. Нет, не так. Я вернулась не в школу, нет, я вернулась туда, где всё это время была моя душа: рядом с мальчиком, которого я полюбила. Именно полюбила. Как только научилась распознавать это странное урчащее чувство внутри. И это и был тот самый маленький фитилёк, который всё это время согревал меня и не погас даже в самые тёмные времена. Как жаль, что я никогда тебе этого не скажу, никогда не признаюсь. Не смогу. Не посмею. Ты никогда не врал себе. И не готов был идти за этой чёртовой властью. Не желал этого. И ты не боялся отца. Ты смог остаться собой. А когда-то я думала, что ты тень, просто тень. Но это не так. Ты просто был со светом рядом, а мы даже тени не отбрасывали. Потому что не знали, что это такое. Какого это быть на той стороне? Я люблю тебя. Теодор». Она смотрела, не моргая, и дышала настолько тихо, что, казалось, у неё закончится кислород, и она упадёт замертво в этом кресле, перед ним. Губы пересохли, а в глаза словно насыпали песка. Её спина начала болеть от напряжения и, встав, Дафна медленно пошла в сторону своей спальни. Снова погружаясь в эту злосчастную тишину. — Когда мне было тринадцать, я всегда смотрел вслед одной девочке, тогда, когда она отворачивалась и куда-то шла. Я знал, что у неё нет выбора и знал, что её путь предопределён. Её — не мой. Ведь я никогда не жил в этой системе ценностей, а мой отец никогда меня не заставлял. Мы не разговаривали с ним на тему превосходства, а при любом разговоре о власти я всегда вставал и уходил. Его кричащая жестокость была за пределами поместья, а когда он входил домой, то был просто отцом: молчаливым, угрюмым, старым. Но было в нём то, что я храню по сей день: любовь ко мне. И любовь заключалась в том, что он не давал мне тот самый правильный выбор, ничего не предлагал. Да, он был зачарован теорией о чистой крови, он был словно не в своём уме, но он никогда не обрекал меня на такой же выбор и на эту жизнь в его системе. Мы никогда не говорили на эту тему. Он почти всегда молчал. Однажды мы были с ним у Малфоев. Тогда мужчины были отделены от женщин, а дети тихо сидели в гостиной. Драко был единственным человеком, с которым я хоть немного общался. Всё изменится, но позже, когда придёт время того самого выбора. Тогда я зачитался и не заметил, когда все ушли. Все, кроме одной девочки, которая сидела напротив и тоже читала. И, смотрев на неё, прячась в книге, я не заметил, как он подошёл. Лишь почувствовал его тяжёлую ладонь и отвёл взгляд, когда она посмотрела на меня. Положив книгу, она встала и пошла к лестнице, а когда её шаги стихли отец, сказал: — Любви сейчас не место. У каждого из вас уже определена дорога. Пойдём. И мы ушли. А потом мир разделился на до и после. Отец погиб, но я ничего не почувствовал, ничего! И вернулся в Хогвартс, потому что школа была единственным местом, где я мог встретить её: девушку, которая пахла розами и смотрела на меня, когда я не видел. Которая призналась мне сейчас в любви и хотела снова уйти. Дафна почувствовала, как теряет равновесие. Голова закружилась, а стены словно потеряли форму. Она попыталась удержать равновесие, но не справившись упала на колени. Открыв рот, она пыталась хватать им воздух, но его катастрофически не хватало. В голове всё ещё звучал его голос и, уперевшись ладонями о пол, она зажмурилась. Выпрямив спину и всё так же продолжая сидеть на коленях, она обернулась и увидела, как он смотрит на неё в упор, ничего не говоря. Теодор всё это время молчал, а его голос звучал только в её голове. Её затошнило. Ком словно шёл изнутри, разрывая горло. Дафна прижала свою ладонь ко рту и попыталась выровнять своё дыхание. — Прости меня, — она снова услышала его голос. — Я не должен был так делать, но ты первая начала. — Что это было? — хриплым голосом спросила девушка. — Я многому научился за те годы, что был тенью. — И что теперь? Дафна видела, как он встал и, подойдя, сел перед ней на колени. Не отрывая зрительного контакта, Теодор коснулся своей ладонью её щеки, и от этого простого движения она закрыла глаза. — Прости меня. Я должен был сказать это раньше, но я ждал, когда ты будешь к этому готова. Мне нужно было время, чтобы понять, что я тебе необходим. Я хотел, чтобы у тебя наконец-то был выбор. Чтобы ты его сделала сама. Я люблю тебя, Дафна Гринграсс. Она почувствовала его губы и, приоткрыв рот, обожгла его своим дыханием. Ей хотелось заплакать, но его нежность накрывала её с головой, и она ныряла за ней на самое дно и вместе с ним выныривала, чтобы дышать. Теперь она могла дышать без боли, без страха и без сожаления. Она выиграла эту войну. Войну за свою свободу, выбор и единственную любовь.