Пламя

Алисента была в браке, но никогда не была любима. Визерис выбрал ее сам, отказался от Лейны Веларион, попытался заменить ласковой и тихой супругой умершую жену. Не смог. И отнял этим у Алисенты возможность полюбить кого-то. Рейнира влюблялась до брака и любила в нем. Ее страсть распалялась драконьим пламенем, пожирая тех, кто был ей оставлен. Рейниру любили взаимно, до неугасающей боли от прощания, до отравляющей ненависти после расставания. Каждый, кто был ей дорог, немедля сгорал — и лишь драконы могли выжить в этом пламени. Алисента не была драконом, она обуглилась в костре неразделенных чувств. И оттого почернела изнутри. Ее ненависть переродилась в ее детях, проникла им под кожу, заразила сознание. Иначе не могло быть. Алисента твердила им раз за разом, пряча истинную суть своих слов за обвинениями Рейниры: «никто не полюбит вас, вы не будете счастливы». И их никто не полюбил. Эйгон слушал мать больше других: приказано «никто не полюбит», сделай так, чтоб точно не полюбили. Визерис не замечал — зачем недостойный отпрыск, когда есть Отрада королевства? Эймонда и Хелейну Эйгон сам презирал, задирал и ненавидел — они разделили его неприязнь. С Дейроном братья разделили безразличие — тот был слишком далеко и оказался слишком хорош для пороков своей семьи. Алисента не была счастлива в браке, тайно корила отца за свою судьбу, но, будто перевоплотившись в Отто Хайтауэра, обрекла на то же сына. Она никогда не желала биться за трон, но, даже зная, что Эйгон не хочет и не может быть королём, заставляла его переступать через себя. Приказано «не любить». Эйгон исполнит этот приказ, станет для матери королём, которого ненавидеть будут все. Едва ли кто-то назовёт его «Завоевателем», если он попытается отнять престол у законной наследницы и ее детей. Скорее, Эйгон II Кто-Его-Вообще-Сюда-Пустил. Или Эйгон II Были-Же-Нормальные-Варианты. Вино всегда заглушало едкую тоску. Исключением стал лишь этот день. Рассерженная Алисента ворвалась в покои. Отчего ей вообще злиться? Эйгон же поступил так, как она учила, — теперь та девушка, Диана, ненавидит его. Хелейна же все время слышала «ты будешь несчастна в браке», и вот — она несчастна. «Разве это не то, что ты хотела?» У Железного трона — Рейнира, Отрада королевства, любимая дочь Визериса, стояла подле своего мужа. Вот оно какое, пламя ее любви, о котором говорила Алисента. Действительно, красивое. И опасное — слишком хорошо видно, как сгорел в нем Коль, превратившись в пустую оболочку. Деймону все равно, он греется в этом огне. Настоящий дракон. Эйгон посмотрел на сыновей Рейниры. Они сильно изменились с последней встречи. Только внешне? Когда-то Эйгон мог общаться с ними: едва ли это можно было назвать дружбой, но и во вражду еще не превратилось. Все же было забавно вместе издеваться над Эймондом, слишком надменным и отстраненным он всегда казался. Эйгон сперва смотрел на Люка, но тот ни разу не посмотрел в ответ. Косился в сторону Железного трона и переводил взгляд на мать. Та сжимала его руку, пытаясь поддержать. «Лучше б отпинала, сразу бы пошел завоёвывать Дрифтмарк». Эйгон перевел взгляд на Джейса. Тот заметил это. Сперва нахмурил брови, будто не понимая, смотрит ли Эйгон именно на него или куда-то сквозь. Получив в качестве ответа едва заметный кивок, Джейс улыбнулся. «Это не взгляд поддержки. Это «будь ты проклят, паршивый бастард» взгляд. Как бы объяснить?» — раздражённо подумал Эйгон. Рядом Эймонд с кривой ухмылкой выслушивал обвинения в адрес наследников Рейниры. «Вот так», — Эйгон мотнул указательным пальцем так, чтоб было понятно, что он пытается незаметно показать на себя и Эймонда, а после, будто поправляя воротник, провел пальцем по шее. Джейс улыбнулся и беззвучно прошептал «спасибо». Опять понял не так. В дверях появился Визерис, прервав их короткий зрительный контакт. Теперь Джейс смотрел на него, а Эйгон поглядывал на Джейса. Рейнира, Деймон и Люк грелись в пламени любви Визериса, пока Хелейна, Эймонд и Эйгон давились ядом Алисенты. «Он не сделал бы этого ради тебя», — голосом матери говорила обида. Стены сжимались, будто были драконьей пастью. Посыпались обвинения в адрес сыновей Рейниры и ее самой. Визерис закричал, он не был так зол даже, когда его второй сын остался без глаза. Он вообще был в тот раз рассержен? Эйгон плохо помнил тот день — все же вино отлично заглушает любые воспоминания. Единственное, что отпечаталось в памяти — Эймонд пытался подставить его, а Алисента навсегда запретила общаться с бастардами Рейниры. Выслушивая обвинения, Эймонд ухмылялся. «Уже кончил?» — глядя на него, подумал Эйгон. Между ними опять была лишь неприязнь, пока бастарды Рейниры поддерживали друг друга. Эйгон завидовал, он хотел хотя бы погреться в этом пламени. Деймон красиво отстоял выводок своей жены. Даже Эймонд смотрел восхищенно. Эйгон думал, что хотел бы, чтоб отец хоть раз заступился за них так же. Но Визерис видел только Рейниру. Решение было принято. До семейного застолья, никому не нужного карнавала лжи, было ещё немного времени. Эйгон выбрал выпивку. Он хотел уединиться, но повсюду оказывались люди матери. Алисента, не находясь рядом, контролировала каждый его шаг, будто напоминая о том, как он подвёл ее в начале дня. Как он подводил ее каждый день. Эйгон блуждал по коридорам. «Не наткнуться на Хелейну, не наткнуться на Коля», — крутилось в голове. Слуги не несли ему вино, ни одна девушка не улыбнулась в ответ. Улыбнулся Джейс, когда они столкнулись в возле его старой комнаты. — Привет. Ты нигде случайно не заметил Джоффри? «А ты не заметил, что мы много лет ненавидим друг друга». — Это имя твоего любовника или ты ищешь младшего брата? Джейс нахмурился. «Ты же не думал, что мы сможем поладить, проклятый бастард», — думал Эйгон, но собственные мысли звучали голосом матери. Джейс смотрел разочарованно, с неприязнью, в его взгляде так и читалось «мне противно даже слышать подобное». Эйгона это забавляло. — Так ты трахаешь Хелейну просто, чтоб не путаться? — раздался из-за спины голос Люка. Все испортил. Подначивать Джейса было бы весело, он вырос каким-то чересчур правильным. Даже над Эймондом не стал бы теперь смеяться? Вот Люк стал бы, и Эйгону это не нравилось. Все же Алисента приказала, чтоб именно его все не любили, а не кого-то из бастардов Рейниры. — Встретимся вечером, — пытаясь вести себя вежливо, кивнул в сторону Эйгона Джейс. Тот отмахнулся и сбежал. Сознание проклинало бастрадов Рейниры голосом Отто. За столом Джейс сидел от него по правую сторону, достаточно удобно, чтоб перекинуться парой оскорбительных фраз, не привлекая всеобщего внимания. Эйгону нравилось наблюдать за реакцией на его слова, или же выпитое вино уже затуманило рассудок. Он осушал бокал за бокалом, косясь на то, с какими обожанием смотрела на детей Рейнира, как те переглядывались между собой. Выпивал еще и еще. Либо он вырвет из себя свою боль, либо его вырвет под стол. Джейс с трудом удержался от того, чтоб закатить глаза или дать Эйгону в глаз, выслушивая очередную колкость. Хелейна произнесла тост. Эйгон не почувствовал жалости ни к ней, ни к себе. Одно лишь раздражение. Алисента с одобрением смотрела на дочь. Она ломала на пару с Отто обоих детей много лет, чтоб потом видеть в двух пустых и одиноких существах свое собственное отражение. Наверное, это принесло ей радость. Иначе для чего было все это? Из всех детей Алисенты лишь Эймонд не чувствовал разочарования от своей жизни. Он весь вечер не отрывал взгляд от Люцериса, будто подпитывая свою ненависть, насыщаясь ей. Нужно было ему родиться первым. У Эймонда хватило бы воли вцепиться в Железный трон, перегрызть за него глотки половине семьи. И, наверное, он смог бы стать счастливым в браке с Хелейной. Хелейна танцевала с Джейсом. Конечно, она была рождена драконицей, ее не спалило бы пламя, унаследованное от Рейниры ее сыновьями. Хелейна могла греться в нем, оттаивать от хайтауэрской ледяной ненависти. Эйгон внезапно захотел того же. Интересно, прикоснись бы он к Джейсу, смог бы тоже почувствовать это тепло? Эйгон ждал, когда тот сядет обратно. На один вечер они перестали быть врагами, оскорбления звучали, как шутки, неприязнь выглядела наигранной. Эйгону даже понравилось, что Джейс смог ему ответить. Что-то изящное и оскорбительное было в том, как он пригласил Хелейну. Все же он не сильно изменился, не разучился унижать. Эймонд не дал этому произойти. Все же они четверо, как оказалось, еще враги, и это короткое перемирие не значило ничего. Эйгон послушно ударил Люка, заступаясь за брата. Эймонд был удовлетворён произошедшим. Во взгляде Хелейны сквозила тоска — ее короткий миг удовольствия закончился, возвращая ее к ненавистному мужу. Эйгон не знал, что чувствовал. И, чтоб не разбираться в себе, вернулся к вину. Из окна своей комнаты он видел, как по двору гуляли старшие сыновья Рейниры, бастарды Стронга. Она сама, наверное, была занята детьми от Деймона, собирала их, чтоб вновь покинуть замок. Джейс, перекинувшись еще парой слов со своими братьями, направился к входной двери. Решил за чем-то вернуться? Эйгон на секунду задумался о том, что у него могут забрать Хелейну. Мог бы Джейс взять ее второй женой? Все же он Таргариен, хоть и бастард, и древние традиции семьи ему могут быть не чужды. Эйгон вышел из своей комнаты, чтоб перехватить его в коридоре. Джейс особо не спешил, но направлялся в сторону двери Хелейны. — Решил все же потрахаться с моей женой? — начал с ненужной грубости Эйгон. — Хочу попрощаться. Мы с ней не враги. Дашь пройти? «Только с ней», — услышал Эйгон в его словах. Интересно, могли ли они поладить, закончись вечер по-другому? Люк не стал бы насмехаться над Эймондом, глядя ему в глаза. Или тот бы не берег так отчаянно свои детские обиды, сдержался бы от оскорблений. А, может, Джейс смог бы держать себя в руках и проигнорировать грубость. Или же самому Эйгону хватило бы чести, чтоб остановить брата. Если бы так случилось, и Джейс вернулся за стол, о чем бы они заговорили? Стоило оставить споры в прошлом на одну ночь. — Ты летал на Вермаксе с кем-нибудь наперегонки? — Конечно, он не летал. Арракс еще не дорос для этого, а Рейнира и Деймон не дадут своих драконов для таких развлечений. — Не хочешь попробовать? — И на что спорим? — Джейс бы поддержал это предложение. Он всегда любил драконов. — Желание? Эйгон бы подумал «если ты хочешь загадать Железный трон, то я поддамся». Но оставил бы мысли при себе. Они ушли бы, не дождавшись окончания вечера, сразу, как только увезли Визериса. Люк смотрел бы в след с осуждением, Эймонд мог сказать какую-нибудь гадость. Но Эйгону было бы все равно. Он так давно не поднимался в воздух на Солнечном Огне. Алисенте не нравилось, когда он отправлялся на драконе куда-то один. Наверное, она просто боялась, что он не вернётся. Солнечный Огонь одним рывком крыльев взмыл бы в воздух, приковывая к себе восторженные взгляды стражи и слуг. Даже Джейс, уже сидя на Вермаксе, смотрел бы с восхищением на золотого дракона, парящего в чёрном ночном небе. Ветер свистел в ушах, и в первое время ничего не было бы слышно. Но, быстро привыкнув, Эйгон смог бы разобрать пару шуточных хвастливых фраз, брошенных ему Джейсом. И они не звучали бы обидно. Драконы замерли рядом друг с другом, косясь с недоверием. Вермакс мог бы зарычать, он еще не очень хорошо слушался хозяина, когда чувствовал опасность. Солнечный Огонь насторожился. Но Эйгону и Джейсу удалось бы успокоить драконов. По сигналу они бросились вперёд. Снизу доносились бы крики толпы — кто-то вопил в ужасе, кто-то от восторга. Эйгон видел бы, с каким азартом Джейс пытается вырваться вперёд, и затормозил бы Солнечного Огня. Золотой дракон летел следом за Вермаксом, изредка взмахивая крыльями. Эйгон ускорялся бы только ради того, чтоб увидеть, как радостно улыбается Джейс, как ветер отбрасывает с лица его волосы. — Ты специально проигрываешь! — не спрашивал, а утверждал Джейс. Он смеялся, и Эйгон тоже мог бы почувствовать себя счастливым без вина и случайных связей. «Я не хочу побеждать. Пусть победителем будешь ты», — подумал бы Эйгон. И речь шла бы совсем не о полётах на драконах. — Я собирался нагнуть тебя у финиша. — Вот как! — Джейс снова бы улыбнулся ему широко, дернув Вермакса за поводья. И Эйгона обдало бы холодным воздухом от взмаха драконьих крыльев. Они приземлились бы на побережье, сделав круг. Эйгон позволил бы Джейсу выиграть, но у финиша, на самом деле, немного ускорил бы Солнечного Огня, чтоб проигрыш выглядел чуть естественнее. Джейс смеялся бы некоторое время, припоминая, как Эйгон хотел его «нагнуть». А тот просто смотрел бы на его лицо, впервые подмечая, что чувствует себя живым. Эйгон ощутил бы, как внутри него разгорается огонь. Тот же, от которого сгорела Алисента? Но он был драконом, он был создан для этого пламени. Они с Джейсом говорили бы всю ночь о какой-то ерунде, а, когда солнце начало подниматься, окрашивая небо в цвет чешуи Солнечного Огня, Эйгон бы задал вопрос, который его волновал давно. — Рейнира же не станет казнить меня, Эймонда и Дейрона, когда придёт к власти? — Нет. Конечно, нет. — Если лорды захотят видеть мужчину на троне, они выберут тебя или кого-то из сыновей Рейниры? — Или Деймона. — Я не хочу становиться королём. — Тебе не придется брать на себя это. Эйгон смог бы отпустить, наконец, свой страх, ответить Алисенте, что он не должен ничего своей семье. Ему не нужно защищать братьев от старшей сестры. Им не угрожает опасность. — Не хочешь полетать еще? — Да, у нас полно времени. — Конечно, ведь, закончись все так, Рейнира бы не увозила в спешке своих детей. Фантазия разбилась о суровую действительность. Джейс стоял напротив, и в его взгляде не было ничего, кроме укора. Сзади была только темная стена вместо золотой чешуи Солнечного Огня. — Мне пора.