Константа - это что-то постоянное и, часто, родное
10 января 2025 г., 09:00
Примечания:
Пейринг: Натаниэль Абрам Веснински/Жан Ив Моро
Рейтинг: PG-13
Метки: AU, Флафф, Юмор, Романтика, От друзей к возлюбленным
**
Эта часть посвящена человеку, который важен для меня и уже на протяжении нескольких лет является моей константной. Спасибо, что напоминаешь мне, что я люблю
***
Находиться со Стюартом во Франции для Натаниэля было уже привычно, ибо мальчишка катался с дядей по свету лет эдак с шести.Впрочем, стоит упомянуть и о том, что было чуть раньше.
Натаниэль, отправленный в возрасте четырех лет к дяде, после очередного случая жестокого отцовского обращения с ним и матерью (почившей после нескольких месяцев пребывания Ната в Англии), был воспитан в лучших традиция британской аристократии. Письмо, верховая езда, иностранные языки, этикет (столовый, общественный, деловой) — лишь немногие предметы из списка уроков. Однако, Натаниэль не жаловался. Благодарный за то, что его вытащили из «того ада на земле», как позже он сам выражался, мальчик усердно занимался и работал над собой, чтобы оправдать ожидания учителей и дяди, который, впрочем, хотел лишь счастья для племянника. За ежедневной рутиной, мальчик совсем забыл об оставленных шрамах, которые остались на коже, а позже решил, что обязательно перекроет их такими же рисунками, как у одного из подчинённых дяди. В общем и целом, к своим одиннадцати годам Натаниэль вырос всесторонне развитым мальчиком, чем радовал дядю, но не растерявший и капли своего интереса к миру и желания найти приключения. (А вот этим он порой добавлял дяде седых волосков на голове).***
Натаниэль выказывал интерес к языкам, поэтому Стюарт решил возить его в некоторые поездки к деловым партнёрам. И именно в одной из таких поездок во Францию, Нат встретил его. Жан Моро. Он был старше Натаниэля на два года, жил в Марселе, любил лаванду и закаты, мило картавил, когда смущался, теребил темные кудряшки, завораживающие подпрыгивающие, когда старший мальчик смеялся. Жан был сыном партнёров Стюарта по бизнесу и стал первым другом младшего Хэтфорда (если не считать миссис Долсон — гувернантки, которая о нем заботилась, когда он только приехал в дом дяди). С Жаном можно было обсуждать машины, искусство, цветы, животных и вообще все-все на свете, как казалось тогда Натаниэлю. Они стали друг для друга константой, а письма были для них самым ценным сокровищем, сохранившемся в красивых коробках. Эти письма они перечитывали в плохие моменты, ведь красивый почерк и слова на французском и английском успокаивали получше молока с медом. Даже когда у них появились телефоны, письма не канули в небытие; они лишь множились, некоторые листы и конверты желтели со временем, но не было ни одного письма, которое было бы выброшено. Конечно, с течением времени многое менялось: времена года, окружение, цели. Чувства тоже не остались неизменными.***
— А может?.. — Звучит голос другого конца комнаты. — Нет, — перевёрнутая страница книги шелестит. — Но я даже не сказал что! — Возражает парень, и стул на колёсиках отъезжает от стола. — Mon cher, после твоего последнего «а может» у моего отца на голове прибавилось пара седых прядей, а ты просидел под домашним арестом около месяца. — Это было давно и не правда! Кто вообще сказал тебе это? — карикатурно возмущается парень и складывает руки на груди. Жан вздыхает и прикрывает глаза рукой: — Что ты задумал?.. Натаниэль улыбается, а в глазах его пляшут черти.***
— Что вы забыли в Праге?! — кричит Кристиан Моро на смиренно сидящего сына. — О, а я и не знал, что мы были в Праге, — улыбается невинно Жан. И что-то Натаниэлевское есть в этой улыбке. Во всем Жан в целом сейчас есть что-то Натаниэлевское. А младший Моро выглядит довольным с растрёпанными кудрями, в какой-то непонятной футболке и с заживляющей пленке на запястье, непонятно что скрывающей. Кристиан тяжело вздыхает и садится в кресло.***
Уже было упомянуто, что парни стали друг для друга чем-то неизменным, а вот их дуэт среди работников резиденций обеих семей успел прославиться как искатель приключений. Мальчишки падали с лошадей и приходили все измазанные в траве и земле, взбирались на деревья и возвращались с листьями и ветками в волосах, сбегали в Лондон, если были в Англии, и в Париж, если были у Моро. Неизменным было то, что всегда они делали все вместе и наказания принимали тоже.***
Когда Натаниэлю исполнилось семнадцать, пришло осознание. Вернее сказать, понимание для ускоренного пульса, краснеющих щек и желания быть рядом. Пришло оно вместе с Жаном, который все так же картавил, теребил темные кудри в смущении и смотрел так нежно-нежно, что Хэтфорд плавился под таким взглядом. Тогда Нат просто взял лицо друга в свои руки и прижался губами к чужим; а Моро только ласково погладил по щеке и улыбнулся ласково, отстранившись. Натаниэль улыбнулся в ответ и обнял крепко, вжавшись в чужую грудь, и ему казалось, что так должно быть всегда, ведь родные руки на спине ощущались так правильно и хорошо.***
«И мы имеем, что имеем» — думает Стюарт, глядя на сидящих в обнимку у камина Жана и Натаниэля. — Мы скажем им, что делали в Праге в ноябре? — уточняет тихо Моро, сжимая теплую ладонь. — Может позже, — улыбается Хэтфорд, чувствуя на безымянном пальце руки Жана металлический ободок, идентичный тому, что есть у него.Это обещание. Обещание быть константой друг для друга вечно.
