Как закончится ночь, буду предан дважды

Все выходные Лёша, как всегда, сидел за учебниками. Сколько ни пытались Никита и Ида вытащить его на улицу, у них ничего не вышло. Поэтому они заставили Лёху идти с ними в школу в понедельник. Как раз с больничного должна была выйти Регина. По дороге в школу Регина и Ида обсуждали изначальную безнадежность отношений Лёхи и Тимура. Воробьёв кивал, но не особо вникал в суть разговора, пока Регина не сказала, что Батр его использовал. Он хотел было перебить и начать доказывать, что это не так, но хрен бы он что доказал. Никто из его друзей по-настоящему не знал ничего о них. С самого начала парни это скрывали, и только спустя пару месяцев Ида заметила, что в поведении их друга что-то изменилось. Никите Лёша рассказал сам. Боялся, что Пресняков отреагирует на это негативно, но друг его просто поздравил и сказал беречь очко. Он не стал говорить об этом сестре, но от этой чудо-женщины не скрылось бы ничего, что касалось её брата. Когда Лёша только задумался о своей ориентации, Полина прямо ему сказала, что он гей. Понедельник - день тяжёлый, но не настолько же. Первым был урок истории. И опрос по двум параграфам. Страшно. Очень страшно. Особенно страшно было Регине и Иде. Они - единственные в классе сдавали историю, и чуть что, историк спрашивал их. Девушки сразу пошли в кабинет, а Никита и Лёша задержались в раздевалке, скидываясь на «камень-ножницы-бумага», кто из них пойдёт к Нине Добермановне просить задания за пропуск. Парни зашли в кабинет истории со звонком. Марк Иосифович был уже на месте и явно был не рад тому, что Никита и Лёха почти опоздали. Он не начинал урок, пока парни не сели на свои места. –Итак, я надеюсь, все в сборе? - Учитель посмотрел на Тодоренко. - Регина, принесите, пожалуйста, журнал, - попросил Марк Иосифович и отвернулся к доске. Девушка почти вылетела из класса. А Никита наклонился к Лёше: –Можно мне тоже свалить отсюда хотя бы на пару минут?.. –Вы не только опоздали, но ещё и мешаете мне вести урок, - сказал Марк Иосифович, не отворачиваясь от доски. Никита с офигевшим взглядом посмотрел в спину историка. Тот написал число и «Контрольный опрос»: – Мы с вами прошли не очень много тем, но до 11 класса, вы тоже учили историю. Поэтому сейчас проведём опрос по истории России, - зловеще проговорил Тишман. Лёше показалось, что если бы сейчас в классе пролетела муха, то её бы услышали все. У них обычно не было таких строгих учителей, Марк Иосифович явно выделялся на фоне той же Лизы Барбоскиной. Макаров тоже не был булочкой с корицей, когда вёл уроки, но он не убивал взглядом, как... этот. В класс вернулась Регина и, положив журнал на стол, села на место. – Спасибо, Регина, - садясь на место, сказал историк. Ида повернулась к парням и одними губами произнесла: «Нам пизда». Парни кивнули. Никита, перегнувшись через парту, сказал: – Девчонки, поднимите руки, вы же хоть что-то знаете. Нам же тут всем пиздец. Ида ткнула его в нос, чтобы он сел нормально и не подставлял их всех. Никита закатил глаза, но возвращаться в нормальное положение не собирался. Лёша толкнул Никиту коленом, на что парень уже просто не мог не среагировать. Когда он поднял голову, выяснилось, что историк всё это время наблюдал за ним. – Давайте начнём. Мне нужно понять уровень полученных вами знаний, - спокойно сказал Марк Иосифович. - Ида, как думаете, как у вашего класса дела с историей? – Не очень хорошо. Прошлая учительница была студенткой, уезжала на время сессии. Очень часто пропадали уроки. – Я понял. - Марк Иосифович открыл журнал. - Мне нужно сразу знать, кто планирует сдавать историю. Поднимите руки. Ида и Регина подняли руки и переглянулись. – Отлично, ещё и сидят рядом. Остальные здраво оценивают свои силы, верно? Если он пытался пошутить, то у него не получилось. Лёша понял, что если спрашивать он будет по журналу, то ему пизда среди первых. По журналу-то он был в самом начале. – Вы самостоятельно готовитесь к истории? - спросил Тишман у девочек. – С репетитором, - ответила за двоих Ида. – Значит, начнём опрос с учеников со средними знаниями, а потом дойдём до вас. - Историк заглянул в журнал и пару минут искал свою первую жертву. – А знаете, что… Молодой человек, - Марк Иосифович остановил свой взгляд на Никите, - напомните, как вас зовут? – Никита, - слишком спокойно для человека которого сейчас выебут, ответил Пресняков. – А фамилия? – Пресняков. – Угу, прекрасно, - постукивая пальцами по столу и сверля глазами журнал, сказал Марк Иосифович. - Расскажите мне, какой у вас любимый период в истории России. Никита открыл рот и сразу же закрыл. Не нужно было знать его так же хорошо как Лёха, чтобы понять, что он хотел сказать. Конечно же, никакой! Никите было так похуй, что, если бы Тишман знал, насколько, то он бы заплакал. – Ну, допустим, правление Петра Первого. – Допустим, это было единственное, что вы вспомнили. Или единственное, что знаете. - Марк оторвал глаза от журнала и перевёл взгляд на Никиту. - Пресняков, когда вас спрашивают - нужно вставать. Никита медленно поднялся с места и полным ненависти взглядом посмотрел на историка. – Вы надеетесь, что я спрошу вас по правлению Петра Первого? Что ж, давайте. Годы правления, реформы... Может, детей мне назовёте? – Годы правления - 1680-1720. - Никита сказал первое что пришло в голову, и даже почти попал. – Ну ты близко, поточнее можешь? Или хотя бы скажи, сколько лет он правил, там же далеко не такое ровное число, как ты сказал. - Тишман с абсолютно каменным лицом наблюдал за попытками Никиты вспомнить хоть-то про Петра. – Тридцать с чем-то? – Ты у меня спрашиваешь? Я-то знаю, а вот ты - нет. «Два», Пресняков, - произнёс Тишман, поднося ручку к журналу. - Я подумал, что про Петра вы что-то знаете, раз уж назвали этот период правления... Но единственное, что вы знаете в истории - имя Петра Первого. – Но я могу назвать детей. - Никита зацепился за последнюю возможность не получить двойку за этот злосчастный опрос. – Удивите меня. – Елизавета, Алексей, Анна, Пётр. - Никита так усиленно не вспоминал ничего в своей жизни, как сейчас биографию Петра. - И про реформы… – Скажете мне про окно в Европу? - Тишман наконец оторвал глаза от журнала. - Или про кораблестроение? – Чёрт, кораблестроение ещё… - шёпотом сказал Никита. И будь это на любом другом уроке, то Лёха бы заржал, однако сейчас было не до смеха. – Я вас понял, Пресняков. Если не хотите двойку, то учите биографию. Ответите на следующей уроке. - Тишман поставил «два» в журнал, но хотя бы карандашом. - А сейчас мне интересен уровень знаний девушек, которые сдают историю. Давайте начнём с Регины. Девушка вскочила с места, испугавшись повторения истории с Никитой. – У вас есть любимый период истории? - спросил Тишман. - Только я вас прошу, не называйте мне правление Екатерины. Для вас это непозволительно просто. Регина молчала. Она же сто процентов хотела назвать Екатерину. Все уши прожужжала тем, что это одна из самых простых тем. Про этот период истории знал даже Лёха, ведь когда уроки истории пропадали - им включали сериал про Екатерину. –Правление Елизаветы Петровны. - Регина больше спросила, чем ответила. – Это ваш любимый период, почему вы спрашиваете меня? - А этот больше ответил, чем спросил. – Ну, мне нравится период дворцовых переворотов, - утвердительно сказала Регина. – Замечательно. Назовите мне, сколько лет длилась эпоха «дворцовых переворотов»? – Началась со смерти Петра Первого в 1725 году, а закончилась, когда вступила на престол Екатерина - в 1762. То есть длилась 37 лет, - ответила девушка. Тишман ещё долго мучил Регину вопросами. Гонял по разным датам истории России, а потом внезапно перешёл на зарубежную историю. На последних вопросах Тодоренко уже не вывозила ничего. Она растерялась и, наверное, была готова заплакать, но зная Регину, на уроке она бы себе это не позволила. Тем временем Ида, наблюдавшая за этим пиздецом, побледнела и испуганным взглядом следила за подругой. – Я вижу, вы плаваете в некоторых темах. Что-то не знаете вообще. А говорили, готовитесь. - Марк Иосифович посмотрел на часы. - До конца урока осталось несколько минут. Вы успеете ответить мне ещё на один вопрос. Расскажите мне про Карибский кризис. Лёша посмотрел на Никиту, который пытался не съязвить что-то про пиратов. – Конфликт между США и СССР из-за ракет, размещённых в Турции, - выдохнула Тодоренко. – Правильно, но всё что вы мне наговорили это «три», не больше. А подробнее про Карибский кризис можете сказать? - не унимался Марк. Никита посмотрел на Тишмана как на врага народа. – Он что издевается? - шёпотом спросил Никита, наклоняясь к Лёхе. Воробьёв просто кивнул. К нему ещё не вернулся дар речи. Тройка за столько правильных ответов… Прозвенел звонок с урока. Регина села на место и положила голову на руки. Ида достала рюкзак девушки и собрала туда все её вещи. – Регина, я поставлю вам «три» из уважения к тому, что вы староста. Но поймите: ваши знания не тянут на хоть какую-то подготовку, о которой вы говорили, - сказал Тишман и вышел из кабинета. Весь класс выдохнул. Их не коснулся этот злосчастный опрос. Только вот Регине было не до смеха. Она чуть слышно всхлипывала, а Ида обнимала подругу за плечи и пыталась её утешить. Никита подошёл к Регине и сказал, что на выпускном прострелит историку колено, если он додумается ещё раз так обидеть его подружек. Пока его друзья утешали Регину, Лёша собирал вещи и немножечко завис на Тимуре, который о чём-то говорил с Толиком. Воробьёв больше смотрел в никуда, нежели на Батра. Однако, последний обернулся в его сторону с вопросительным взглядом. Лёша мотнул головой и, очнувшись, посмотрел на Регину, которая почти успокоилась и уже записывала себе темы для отработки их с репетитором. Тимур задержал свой взгляд на Лёше чуть дольше, чем нужно, на что Толик толкнул его в плечо, чтобы возобновить их диалог. Общение между бывшей парочкой сошло на нет после расставания. Но Тимуру не хватало Лёхиных шуток и пересказов нелепых историй, которые он слышал уже сотню раз. Батрутдинов пообещал себе поговорить с парнем, когда они оба немного остынут, и пошёл вместе с Цоем на биологию. С самого начала урока к ним зашёл директор школы Сергей Вячеславович. Он сделал объявление, что Елизавета Альцгеймеровна хочет оставить свой класс прямо перед выпускным. Учительница биологии была организатором мероприятий по школе и из-за этого у них много раз пропадали уроки. Неудивительно, что она забивала на свой класс. На эту тему было решено провести родительское собрание. Первым кандидатом на роль нового классрука был Макаров. Но был и запасной вариант - Тишман. Весь 11 "А" мысленно перекрестился, а вот Никита - не мысленно. Директор ушёл, объявив дату собрания. – Блять, собрания не хватало, - уронив голову на парту, сказал Воробьёв. – Опять Полину отправишь или сам пойдёшь? - Спросила Ида, садясь на парту. – Отец без выходных работает, а если никто не придёт, мне мозги выебут. Придётся Полину отправлять. – Лёх, а По знает, что вы с Тимуром расстались? - спросила Регина. – Да конечно, знает. Узнала, наверное, раньше Лёхи, - усмехнулся Никита. - Это же Полина. – Ладно, это всё пофиг. Тимур на тебя смотрит, - подмигнула Регина и слегка повернула голову в ту сторону, где сидел Батр. – Да пусть хоть ослепнет, пошёл он нахуй, - съязвил Никита. - Обидел моего мальчика. Пресняков притянул Лёху к себе, от чего последний уже даже смех не смог сдерживать. В кабинет зашёл Макаров и, заметив довольно сомнительную картину, приложил пальцы к переносице и прикрыл глаза: – Скажите, что мне померещилось. Пресняков, ты когда-нибудь угомонишься? – Вячеслав Николаевич, я стараюсь ради вас, - отпустив наконец Лёху, сказал Никита. - А вам всё равно. Хотя бы ради приличия приревновали. – Какие у тебя коварные схемы, Пресняков. Ещё и Воробьёва в это втянул. – Вы разбиваете мне сердце... - страдальчески заметил Никита. Макаров улыбнулся и ушёл в лаборантскую, прерывая эту глупую сценку. До конца урока они обсуждали собрание, а Регина, как староста, побежала уговаривать Макарова забрать их класс от Лизы Барбоскиной. Он очень душевно послал её обратно к друзьям, но сказал, что подумает.

***

Последние уроки прошли мимо Лёши. Разве что на английском он пытался вникнуть в происходящее, пока очередная их англичанка не ушла в декрет. После школы Никита проводил его до дома репетитора по математике, и попросил записать кружочек с реакцией Полины на собрание. Записывать оказалось нечего. Разговор услышал отец и буквально заставил дочь идти туда. Единственное, что могла сделать Поля, так это одними губами послать брата нахуй.