в темноте

Томура спит свернувшись калачиком на краю широкой кровати. В его чертах скользит нечто откровенно беззащитное, ребяческое, инфантильное. То, что выдает его возраст. Всего-то какие-то девятнадцать лет… Или уже двадцать? Даби тихо подходит к телевизору и ищет пульт, чтобы выключить неимоверно яркий жидкокристаллический экран, на котором застыла локация из очередной китайской гачи. Пульт находится с пятой попытки и винить во всем этом стоит только свое херовое и убитое за долгие годы зрение (да и гены подкачали, спасибо, папаша). Комната погружается в уютный мрак, нарушаемый только ярким светом луны из приоткрытого окна. Старые привычки не умирают даже в богатых комнатах чертового особняка. Даби лавирует меж ужасного беспорядка, стараясь ненароком не наступить на диск с игрой, старенький PSP или на что-то еще в этом роде. Босс ворочается и натягивает одеяло до груди, оставляя торчать только босые ступни. Хочется, абсолютно, дурацки пощекотать голые пятки, что так доверчиво торчат из-под края голубого одеяла, только действие чревато последствиями. Слишком большая кровать на одного… Так он и не один, ехидно откликается усталый разум. Когда там Даби сам ночевал в выделенной ему комнате, в последний раз? Даст бог, в первую ночь. Дальше все по пизде. Дальше Томура со своим ворчанием, приказным тоном зовущий так, словно поводок натягивающий. Мол, загляни ко мне в спальню, поговорим… А разговор тогда не склеился. — Серьезно? Зеркальные потолки? — скулы ноют от улыбки, а скобы неприятно натягивают здоровую кожу, но не шутить над этим просто выше его сил. — Если затеял хоум-видео с нашим участием и этим трахадромом, партнера ты подобрал себе не ахти какого. — Завались, — Шигараки шипит, толкается, заваливает на эту шикарную койку и вдавливает в матрас. Все веселье тогда паскудно сошло на «нет», перетекло в нелепую щенячью возню на кровати и закончилось наспех стянутыми джинсами и вставшим членом. Будь что будет, главное — чтоб босс довольным был. Смотреть на собственное отражение в зеркальном потолке было забавно и странно, ровно как видеть спину Томуры и видеть, как под бледной расчесанной кожей перекатываются мышцы. Разум тогда лениво и как-то отстраненно зацепился за мысль, мол, а босс прокачался и не хило. Как персонаж из его любимой гачи, возвысился до девяностого уровня (и кто там орал, что из каталиста, нормального ДД не сделать?). Даби устало вздыхает и подходит к приоткрытому окну. Тянет курить, а глаза слипаются и уставшее тело тянет его в кровать, забраться рядом, уткнуться носом в отросшие белые волосы Томуры и притянуть его к себе. Шигараки может отрицать это до скончания веков, но он сраная маленькая ложечка. И ему это нравится… В голове всплывают непрошенные воспоминания, как ранее, в самом начале непростого пути Шигараки шарахался от любого тактильного контакта, словно его током бьют из раза в раз. Не давал себя касаться, убегал, угрожал, зло шипел, и приручить его пришлось, как дикую озверевшую псину. Недоласканного, недолюбленного, травмированного. Поглаживания, мимолетные поцелуи, несмелые объятья, вдруг опять шарахнется и даст по газам. Это в лучшем из вариантов, в худшем, как было однажды, просто стащит перчатку с руки и потянется своими пальцами к его без того расхераченному лицу. Даби запомнил. Страшно не было, как-то грустно только, что ебнет его по итогу не месть папаше, а рука недо-любовника. Пирокинет сонно зевает в кулак и лениво выпускает струйку сизого дыма в приоткрытое окно. Широкий диск луны освещает ярким светом кривую дорожку к особняку и высокие кроны деревьев поблизости. — Воняешь, — бурчит Томура сквозь сон, переворачивая на другой бок. — Кури в другом месте. — Я тоже рад тебя видеть, — беззлобно откликается Даби, туша сигарету о край оконной рамы и отправляя недокуренный бычок в эпичный полет в полуночную темень. Сил хватает лишь на то, чтобы стянуть обувь и кинуть ее у изножья широкой койки. Даби ложится и притягивает ворчащего, теплого ото сна Томуру к себе, тот даже не сопротивляется для порядка. Чужое дыхание приятно щекочет обожженную кожу на ключице, длинная нога по-собственнически устраивается на бедре пирокинета. Словно Шигараки стремится срастись с ним, стать единым целым. Даби и не против. В конечном счете, он тот, кто будет бороться за лидера, а не за его идею и он может пиздеть сколько влезет, что на Лигу ему плевать с высокой колокольни, только все знают, что это неправда. — Знаешь, — как-то за завтраком тянет Томура, пиная его колено под столом. — Когда все это кончится, хочу уехать к морю. — С нашим всеобщим дурдомом? — хмыкает Даби в свою огромную кружку кофе с апельсиновым соком. — Мы скорее Шапито, — звучит это слишком философски для шести утра. Даби еще не проснулся толком, босс еще не ложился. — Почему нет? Все упадет к нашим ногам, почему бы не уехать к морю после этого и немного не отдохнуть. Это звучит так пиздецки самоуверенно, что хочется то ли заржать в голос, то ли восхититься этой продуманностью. Засмеяться не выходит, только фыркнуть, абсолютно не солидно, в кружку с кофе и задумчиво кивнуть. Мол… — Как скажешь, босс. Томура обнимает, жмется, трется головой, в темноте не видно, в темноте простительно. И понежничать, и спрятать лицо в груди, и подумать о чертовом море, на которое они двинутся всем своим Шапито-составом. Если переживут. Даби целует белесую макушку и позволяет глазам закрыться, наконец проваливаясь в долгожданный сон.