Наслаждайся праздником

Сотни человек. Полный зал. Высокие потолки и большие столы, полные еды. Мраморные полы и стены, большие окна во всю стену. Горящие лампы и массивные люстры. Шум голосов и стук бокалов. Красивые девушки в платьях и не менее красивые парни в костюмах с блестящими туфлями и зализанными волосами. Смех и улыбки, сыпятся вечные поздравления и дарятся открытки с деньгами, подарки и наборы посуды. Стоит девушка, улыбающаяся во все тридцать два, освещает большой зал своим счастьем и лучезарной улыбкой. Вся такая красивая, в белом и пышном платье, кудрявые локоны свисают до ключиц, а остальные волосы собраны в красивую прическу. Стоит и принимает каждое поздравление, целует каждого в щёчку и обнимает всех так бережно и ласково, словно боится что сломает. Принимает подарки, целует, обнимает и улыбается. Вечно улыбается. Она получает очередной подарок от семейной пары, которая не понаслышке знает, что дарить на свадьбу, и пока те многого ей желают, невеста, заприметив боковым зрением своего жениха, тянет его к себе и схватив за локоть, придвигает его. Он весь такой из себя жених, высокий и красивый. Светится, суетится, даже, возможно, волнуется, а в глазах блеск. Блеск, пока он смотрит на свою невесту, когда видит, как она прекрасна в белом платье, когда видит, как она счастлива, и как она, с таким же блеском в глазах, смотрит на него. Это все любовь, не иначе. И даже не поспоришь, что они счастливы. Это видно, это понятно даже самому глупому. Увы, понятно не всем глупым... — Вы проходите пока, церемония скоро начнётся, — снова улыбаясь, говорит девушка семейной паре, — И спасибо за подарки! — Вам спасибо за приглашение! — блондинка, стоящая рядом с очкастым парнем, посылает невесте воздушный поцелуй и уходит со своим мужем вглубь зала. — Так, кто там следующий? — невеста закусывает губу и смотрит в свой приготовленный список гостей, — О… — Что такое? — заволновался жених, увидев взволнованное выражение лица. — Арсений… Попов, — почти шепотом договаривает девушка, взглядом пытаясь найти знакомое лицо. И находит. Он стоит почти у входа. Арсений пришел ровно час назад, и с тех самых пор не сдвинулся с места. Просто не может ходить и здороваться со всеми. Не может улыбаться каждому и заводить диалог, рассказывая, как счастлив за ребят. Знает же ведь, что не счастлив. Знает же, что будет нагло врать и снова надевать маску, которую так привык носить с собой, куда бы ни пошёл. — Антош, ты его записал? — наконец отлипая от мужчины, спрашивает она. — Конечно, он ведь мой лучший друг, — без единого заикания, не задумываясь, отчеканивает жених. — Вы ведь не общались больше года, — девушка волнуется видно. Брови нахмурены, взгляд погрустнел, мурашки по всему телу. Платье открытое, трудно не заметить крапинки на руках. — И видимо, после этого не будем общаться столько же, — встревает в разговор взор голубых глаз, смотрящий прямо напротив зелёных. Внутри ураган и куча недосказанных слов, которые висят в воздухе на протяжении долгих лет. — Здравствуй, Арсений, — зеленоглазый тянет руку. — Здравствуй, Антон, — Арсений принимает приветствие и пожимает горячую руку, — Прошу не так официально. Пока эти двое пожимали руки, буквально сжирая друг друга взглядом, невеста удалилась в другую часть зала, где гости уже были в разгаре мероприятия. Выпивали и общались как старые друзья, хотя, Арсений уверен, половина даже не знает друг друга, но алкоголь делает свое дело. Только вот Попов выпил, наверное, уже бокалов двадцать шампанского, а желания общаться с кем-то так и не появилось. Даже сейчас, стоя с Антоном в метре от него, нет желания общаться даже с ним. Его глаза такие бесстыжие, скользят буквально по всему, что можно увидеть у Арсения на теле. Смотрят сначала в глаза, потом переходят на такой кнопочный нос и бесстыдно оглядывая искусанные губы, Антон выдаёт: — Не кусай губы, они плохо у тебя заживают потом. Арсений хмыкает и в ответ начинает так же бесстыдно ходить глазами по Шастуну. Сегодня он как никогда красив. Он подкачался и стал выглядеть более массивным, чем тогда, когда они виделись в последний раз. В последнюю их встречу Антон был похож на подростка, а его худощавость добавляла его образу ещё большей изюминки. Сейчас он стоит как настоящий мужчина, с подкаченными мышцами и в отличном костюме. Поменял прическу и, кажется, стиль. Раньше его нельзя было заставить надеть даже рубашку, а тут он словно вылез с обложки журнала. Выглядит как глава мафии. Арсений не скрывает того факта, что давно подметил то, насколько Антон красив. И тогда и сейчас. Да и никогда он не считал его уродливым, по поповской памяти Шастун был неотразим всегда. В больших кофтах и объёмных штанах с массивными ботинками, в одной майке и шортах, в спортивной форме или в спортивном костюме, в смокинге или без. Красив. От природы красив. — А ты, я вижу, мужчиной стал? — остроумничает Попов. — А ты, я вижу, не изменился, — хмыкает Шастун и сгребает того в объятия, — чего мы как не родные? Арсений дёргается и пару секунд вырывается, потом просто беспомощно опускает руки, а через пару секунд и вовсе обнимает в ответ. Сдаётся и так сильно поддаётся желанию, что становится трудно дышать. Земля из-под ног уходит, сердце из груди выпрыгивает, а в глазах звёздочки скачут. От того, как скучал и от того, как нуждался. Понимает, что сейчас эти объятия не меньше чем дружеские, если и вовсе не прощальные. Знает, что после не увидятся ещё раз. Арсений просто не выдержит. Не сможет ещё раз смотреть ему в глаза, зная, что глаза эти, давно уже не его любят. Что светятся они не потому, что на него смотрят, а потому, что на другую. Смотрят так нежно и ласково, с любовью и страстью в глазах. А в байкальские и смотреть не хочется. Лишний раз Антон взглядов избегает. Боится снова потонуть? Да куда уже там… Потонул давно, только в человеке другом. Не в том, в каком нуждался сильно. Да и не гложет его это сильно, он сейчас и с другой счастлив. А у Попова смысла никакого. В квартире громкая тишина, оглушающая почти и пустота одна. Пустые полки, которые были выделены специально для Антона, пустая кровать, лишь иногда заполняется другим человеком. Да не тем только. Даже запах не тот. — Отпусти, — почти умоляет Арсений. Утонет же сейчас снова, как выбираться потом? Никто же не поможет. — Ты не скучал? — Антон смотрит так умоляюще, говорит, мол: ещё хочет. Знает же, что тоже соскучился безумно. Без вопросов и лишних прелюдий. Как бы он ни дышал сейчас другим человеком, как бы нагло не отказывался — скучает. Он ведь, как ни крути, часть его жизни. Тот, кем наслаждался. Тот, кого любил. Да только трусом оказался. Побоялся чувств своих и сбежал. Как тварь последняя сбежал. Без слов. Просто собрал свои вещи, оставив лишь записку. А там четыре слова: «Я боюсь тебя любить.» А Арсений ждал. Думал, что тот вернётся, опомнится может, только тщетно всё. Не вернулся, не опомнился. Снова боялся. Думал, не ждут. А его пиздец как ждали. — Не начинай, молю, — кричит Арсений шёпотом, зная, что скучает. До сих пор. И ненавидит себя за это, корит жестоко, думает: «зачем?» и продолжает скучать, — Лучше расскажи, Антон, где пропадал? Что нового? — Профессионально съехал с темы, молодец, — снова остроумничает Шастун, похлопывая мужчину по плечу. А тот стоит, напряжённый весь, готов под землю провалиться, лишь бы в изумруд этот лишний раз не глядеть, — Ну…что нового… Женюсь вот. На девушке, Ирой звать. Кузнецова, помнишь такую? А Арсений её забыть не может. Девушку эту, что сейчас так светится, заряжая каждого своей энергией. Она подругой их была общей. Первая об их отношениях узнала, поддержала, говорила, что рада за них. Такая добрая и светлая. Она лучиком в их жизни была. Каждая ссора без нее не решалась. Она психологом, фактически, была. Давала советы, которые действительно помогали, поддерживала каждого, говорила, что их отношения сильнее всех трудностей. Подмечала всегда, какая любовь у них крепкая, а потом бум, — Антон исчезает. Арсений в слезах к ней прибежал (при ней даже плакать было не стыдно), совета просил, рассказывал, как лучше поступить, а она лишь по голове поглаживала, волосы со лба убирая. Говорила, что тут только ждать остаётся, что это все не от Арсения зависит. Что Антон сам виноват, что это он сам себя завел в такую яму, затянув туда и Арсения. И она права была, как никогда. А потом тоже исчезла. И Попов один остался. Потерянный такой, зашуганный и брошенный. А потом письмо спустя пару лет: «Привет, Арс. Я знаю, что ты ждал меня много лет, но я трус. Так и не вернулся. Прости. Я говорил, что боюсь любить тебя, чтобы было не так больно. На самом деле, боялся делать тебе больно тем, что разлюбил. Ещё до того, как мы съехались. Думал, выгорел, пройдёт и все встанет на свои места. Не встало. Не чувствовал я любви. Вообще никакой. Мне очень стыдно сейчас это писать, зная, как ты меня любил и ждал, но я надеюсь, что ты примешь правильное решение. У меня свадьба, Арс. Я женюсь. И я очень хочу увидеть тебя там. Я буду ждать. Сильно сильно ждать.       Миллион извинений, Антон Шастун.» — Да забудешь такую, — хмыкает Арсений, держа уже, неизвестно какой по счету, бокал шампанского в руках. — Я лично извиниться хотел, Арс, — внезапно выдаёт Антон, делая глоток виски. — За что? — улыбается Попов, ехидно глядя на жениха, который скоро разобъёт стакан, с такой силой он его сжимает. Волнуется, видимо. «Правда извиниться? Стыдно, что-ли?» — думает мужчина, допивая бокал. — Арс, прошу, не надо, — смотрит умоляюще и ещё больший глоток делает, — мне стыдно очень, правда. Я сейчас в глаза твои смотрю и сам себя закопать хочу. Мне так жаль, что я бросил тебя одного. Ты сейчас выглядишь таким поломанным и несчастным… — Да, я несчастный до ужаса. Сопьюсь скоро, наверное. А вот ты изменился до неузнаваемости. Ира поменяла тебя. Видимо, сильно любишь её, — мимо снова проходит официант с полным подносом, и Арсений не пропускает возможности взять ещё один бокал. Только теперь в бокале плещется коричневая жидкость, — Льда не найдется? — Хватит, ты же знаешь, тебе нельзя, — подмечает Антон и отбирает виски, отдавая другому официанту, проходящему мимо. — Почему это нельзя? Ты не мой опекун, — снова улыбается Арсений, поправляя свой костюм. — Нельзя, потому что хуйню несёшь, — рявкает Шастун и отводит мужчину подальше от алкоголя и официантов, ходящих по залу с этими чертовыми бокалами. Сейчас Антон жалеет, что вообще заказал столько алкоголя, — не порть момент, бля… — А речь твоя не изменилась. Думал, возмужал, ума понабрался, слова красивые выучил. А нет, все так же матами обходишься, — смеётся, — Знаешь, а я ведь до сих пор ищу тебя везде. Я даже пару раз людей с тобой путал, представлял что это ты вернулся, смелости набрался и вернулся. Но это не ты оказывался, и я покупал очередную бутылку, чтобы запить эту потерянность. Только вот после двух бутылок меня уносило и я думал, что ты рядом сидишь. Разговаривал с тобой, делился переживаниями и говорил как скучал и нуждался в тебе. Душу наизнанку выворачивал, настолько сильно я верил, что ты рядом. Иногда мне кажется, что я по сей день тебя люблю. Ты мне снишься даже, прикинь? — Арс… — Что Арс? Ну вот что Арс? Извиниться хотел? Так извиняйся, — Арсений рявкает, подходя к Антону все ближе. Тот отходит, да только в стену упирается, но не сопротивляется. Просто смотрит и слушает. А внутри выворачивает все. Тошнить начинает от самого себя, а голова кругом начинает идти. — Я… — никакие слова в голову не лезут, Антон теряется и не знает, что говорить, не знает, что делать и как себя вести. Жалеет, что пригласил его, жалеет, что написал тогда письмо, жалеет, что вообще встретил эти глаза когда-то. Возможно, если бы они не встретились тогда, все было бы намного легче. А сейчас ком в горле говорить мешает, тошнота подступает, живот крутит дико так, как будто органы все внутри сжимают. — Что? Нечего сказать, да? Так и знал, — Попов последние слова буквально выплёвывает, последний шаг делает и впивается в чужие губы, пытаясь кислород отобрать и себе забрать. Шастун глаза выпучивает, возмущённо стонет и отодвинуть от себя Арсения пытается, только не получается ничего. Сдаётся под сильным напором арсеньевских губ и отвечает на поцелуй. Тот нижнюю губу оттягивает, улыбается ехидно, языком во внутрь лезет — Антон большего не позволяет. Кислород заканчивается и губы разъединяются. Арсений смотрит загнанно, почти съедает взглядом, улыбается и проводит пальцами по чужой скуле. Шастун отпрыгивает, а потом возвращается на место, трогать себя разрешая. Скучал неимоверно. — Доволен? — выдаёт Антон, а сам к чужим пальцам ластится, как кот бездомный, словно прикосновений в жизни не хватает. Как будто голода тактильного внезапно словил. — Я скучал, Антон, — мужчина пальцем большим контур губ обводит, подбородок поднимает и снова целует. Не целует даже, губами мажет да и только. Целует смазанно так, быстро, — По губам твоим и по тебе. Пиздецки сильно… А ты? — Что я? — разум у Антона затуманенный, вопрос не сразу до него доходит. Чувствует чужие пальцы на лице и плавится. Как мороженое на солнце. Растекается лужей и собрать себя обратно не может. Разлюбил ведь, только почему так хорошо то? — Скучал? Ты скучал? — Попов понимает что провалился, не справился и чувствам поддался. Руки резко убирает и в глаза смущённо глядит, хотя знает, что тот не против. Уверен, что скучал. — Я о тебе думаю постоянно, что было бы если бы не разлюбил, что если бы не сбежал? Понимал, что поздно и был уверен, что не ждёшь. Поэтому не возвращался, но так, блять, скучал, ты просто не представляешь. Меня аж выворачивало, — Арсений вот руки свои убрал, пытаясь лицо держать, а Антон про таким напором сдался. Вытаскивает руки чужие из карманов и в свои берёт, целуя из костяшек каждую так нежно, что завыть хочется, — Ты мне тоже снился. Снилось как ты плачешь и ищешь меня везде, как кричишь мое имя и пытаешься докричаться. Я в холодном поту просыпался, но не возвращался все равно. Я ссыкло, Арс, да и всё. — Почему Ира, Антон? Почему не я? — этот руки крепче сжимает, не отпуская. Смотрит на пальцы, зная, что через пару, или чуть меньше часов, один из пальцев будет с кольцом. Обручальным. Таким ослепляющим и поглощающим. — Да не знаю я… Как закрутилось, завертелось, она в Москву приехала и мы встретились в кафе как-то, разговорились. Она рядом все время была, помогала всегда и поддерживала. Ну и привязался я, влюбился. Вот и итог… — Уверен что влюбился, Тош? — Антон всё время на руки их сцепленные смотрит и глаза не поднимает почему-то. Арсений подбородка снова касается и голову на себя приподнимает, глядя так нагло и глубоко. Дыру сейчас просмотрит, потому что в душу заглядывает, а в душе пустота то. Кроме нее ничего там и нет. Ни любви, ни счастья, ни радости, ни эмоций. Ничего. Безразличие и ничего кроме безразличия. Осознаёт, что не любит он никого. Ни себя, ни Иру, ни Арсения. Ничего у него, блять, нет. Черная дыра, а под ней — неизвестность. Казалось бы, внутри целая вселенная, но вселенная такая большая, что потеряться можно. Вот и Антон потерялся. Думает теперь: «А зачем это всё?» Арсений руки убирает, Антон примеру следует, оба стоят сейчас, и не знают, как поступить. В закат уйти вдвоем, чтобы начать с начала, или закончить всё? Оборвать связи все, последний раз в глаза посмотреть и оторвать. Оторвать с корнем всё. Чтобы ничего не осталось. А то упадут так вместе. И никто не удержит. Да поздно уже — Шастун падает. За шею Попова берет, к себе притягивает, губами за чужие цепляется, целует так страстно, быстро, грубо и резко, словно взорвется щас. Арсений не сопротивляется, руки на затылок кладёт, волосы в кулак захватывает, в губы стонет тихо и ближе придвигается, чтобы Антона всего почувствовать. Тот сжался от напряжения, на шее след красный наверное останется, потому что сжимает так сильно, будто удержаться пытается, будто ноги не держут. А ноги и вправду не держат. Шастун на место мозги вставляет, глаза открывает и поцелуй заканчивает. Лицо Арсения так близко, что дыхание чужое чувствуется на губах. Глазами в глаза смотрит, руками по скулам проводит, губы очерчивает и шею гладит. Стыдно ему, что сорвался. — Это было в последний раз, — будто в реальность вернувшись, встряхивает головой и пихает Арсения от себя подальше. — Антон? — откуда-то издалека слышится голос женский, нежный такой, любовью пропитанный. Антон дёргается, смокинг поправляя, отворачивается и на голос идёт. — Я тут, родная, — выдаёт он, а у Арсения от этого «родная» слух режет. Не правда ведь. Вообще ни сколько. — Родная, — голубоглазый лишний раз хмычет, и выходит из зала быстрее, чем мог себе представить. На пороге в Иру врезается, из вазы розу берет одну и невесте вручает, — Поздравляю. — Спасибо, — Кузнецова только теряется, забывая о том, зачем пришла. Потом из-за угла Антон выходит, с маской счастья надетой. Улыбается словно кот чеширский, невесту в лоб целует и Арсению в след кричит: — Наслаждайся праздником, я женюсь все-таки!