mur;

серые стены; круглое зеркало в толстой раме висело прямо над деревянным столом его бывшего друга. цветы стояли здесь же в бутылке, может, из-под вина или мартини. потертая этикетка блестела в свете пятнами пальцев. од поджег благовония и подставил под них точками почерневшее блюдце, чтобы пепел падал именно в нее рядом с окурками прошлых сигарет. не было и девяти, чонсу еще спал в соседней комнате и вряд ли легкий дымок доберется до него и разбудит, а сынмину нужно побыть немного так, по-своему. поэтому он скинул тапочки куда-то ко входу, пустил по комнате тихую музыку и открыл шторы пошире. они пили кофе из резных чашек, курили в пепельницу, напоминавшую золотую ракушку. безделушка та еще, таких по их квартире было несколько. сынмину сегодня никуда не нужно: он осторожно касался губами горячей чашки и смотрел запись с их последней поездки, а вот чонсу уже опаздывает. он торопился накинуть рубашку и гребнем причесать волосы. вторая пара — звучит как плохая шутка для того, кто полночи рубился в уно и карты на деньги. чонсу выбегает без обуви и теперь денег, но быстро возвращается, меняя тапки-зайки и закатывая глаза. в следующий раз они встретятся только вечером. чонсу зайдет домой и застанет друга в той же позе, в какой его оставил, только окурков в ракушке окажется больше. последние дни их одиноких жизней были похожи на тихую-тихую часть novo amor. seneca играет по утрам, state lines — вечерами. — как день? — лениво спросил од, потягиваясь в низком кресле. обивка потерлась по краям и раскрошилась катышками. — неплохо. видел гониля. спрашивал, когда ты вернешься на занятия. — чонсу взглянул на друга выискивая в нем капли угрызения совести или хотя бы тень волнения. но сынмин только дальше закинул ноги на тумбочку в углу. — не думаю, что это скоро случится. — если ты избегаешь его, то это глупо. — никого я не избегаю! сынмин избегал гониля последние две недели. тот неловкий разговор, который произошел между ними девятнадцатого сентября выбил ода из колеи его обыденности. он задуплился в одеяла и никому ничего не рассказывал еще три дня. не то чтобы ему было кому высказаться, но маячивший вокруг чонсу хорошенько напоминал о себе. …наверное, можно сказать, что сейчас только они были друг у друга. другой город, другие люди, старая квартирка. они сблизились случайно, случайно стали соседями, потом друзьями… между ними завязался разговор: — ты не сказал ведь ничего ужасного. — чонсу сидел напротив, участливо сводя брови. — это тебе так кажется. — это тебе кажется, что он не правильно понял. он же не нравится тебе в самом деле, чего ты заводишься. — да если бы. тогда чонсу понял, что сам сильно заблуждался. теперь, когда известно, что сынмин влюблен, а трясущий его сердце, словно маракасы, человек — асексуал, чонсу старался оказывать свою помощь. возвращаясь в сегодняшний серенький денек, друзья сидели на кухне, пили чай и заедали горечь сигарет ирисками. од заметно помрачнел после упоминания гониля и чонсу не знал, что стоит говорить в настоящий момент, поэтому он старался молчать. — расскажи еще что-нибудь. — ломает его планы сынмин. — что рассказывать? в любимой аудитории потекли трубы. — как к этому отнесся хенджун? тут уже чонсу встрепенулся. мысленно растянув «ай, негодяй», он подобрался на месте и хмыкнул что-то неразборчивое. — не говори, что он не интересует тебя. — зачем мне говорить о таком сейчас. я же знаю, что тебя может такое задеть. — да с чего бы. чонсу нахмурился и уступил. ему неловко было говорить, что тот, кто привлек своей отрешенностью и молчаливостью сейчас в наглую его игнорировал. — что, прям ни слова не сказал? — сынмин даже вовлекся, поднимаясь. плед съехал с ноги и потек куда-то под стол. — ну, не совсем. сказал, но не мне. дела у них обоих шли не очень. од предположил, что может, чонсу и хенджун не совсем подходят друг другу, но тот отнекивался. не то время, не та погода и так далее. погода и вправду не задалась: с обеда моросит, листья на улицах слиплись и приставали к ногам грязью. на их кухоньке горела лампа, кипел второй раз чайник, медленно исчезали ириски. дым сигарет смешался с благовониями и одеколоном чонсу. сынмин предложил достать гитару. — хенджун играет. — заметил чонсу где-то между аккордами. — он бы мог с нами сыграть. — так почему ты не предложишь? он бы играл, а ты пел. — может быть, как-нибудь спрошу. — спроси обязательно. повисла привычная тишина. — а ты, все-таки приходи на пары. — после того, что я сказал… чонсу закатил глаза, его светлая челка дрогнула от возмущения. — да что там в конце концов-то было? сынмин закусил губу и стыдливо уточнил свой неудавшийся подкат, который гониль, судя по всему, скверно оценил. — что он сказал? — ничего особенного, я уже, если честно не помню. только поднял бровь, усмехнулся так глазами, ну, ты знаешь, в своей манере. сынмин не подавал виду, но явно раскис. чонсу снова было нечего сказать. они не разбирались в делах любовных: один срочно пытался сблизиться, другой наоборот, дал заднюю. и оба не шибко преуспели. время близилось к полуночи. карты остались нетронуты, друзья разошлись по своим комнатам.