вишенка на торте

Сайори. Маленькое персиковое солнце, что согревает всё вокруг. В любом случае, согревало. – Милая, милая моя Сайори.. – Моника улыбается, разглядывая висящую в петле девушку. Она была бледна, словно мартовский снег; волосы поблекли и казалось, что даже посерели или выцвели, стеклянные глаза тупо направлены в пол. Одетая в лёгкую домашнюю одежду, Сайори была похожа на сломанную куклу. – Ты ведь могла не принести нам всем таких проблем.. Моника поднимает опущенную на плечо голову девушки и гладит её по щекам. Пальцы обдаëт морозец, из-за чего шатенка невольно поëживается. – Знаешь, Сайори.. Я ведь совсем-совсем не желала тебе зла, – убирая пряди с лица трупа, проговаривает Моника. – Я любила тебя. Очень-очень любила. Шатенка тихонько смеётся в ладонь, после чего прикусывает губу и отводит взгляд в окно. Монике было вовсе не неуютно находиться в чужом доме рядом с трупом лучшей подруги. Наоборот, ей это очень нравилось. Тишина ласкала слух и делала обстановку жуткой и романтичной. – Это ведь не то, что мы с тобой хотели.. правда?.. – почти шепчет Моника на ухо Сайори, прекрасно зная, что разговаривать с трупом - это как минимум первые признаки шизофрении. Но её это возбуждало. Жутко возбуждало. – Думаю, ты меня не простишь за это, – Моника достаёт из кармана складной ножик и надрезает верёвку, из-за чего подвешенная к потолку девушка с лёгкостью падает ей в руки. Она была худая и лёгкая, словно пёрышко. – ..но ты очень-очень милая, я не могу сдержаться. Моника кладёт Сайори на кровать и нависает над ней сверху, разглядывая безжизненные черты лица. Мёртвая Сайори ничем не отличалась от живой. Ну, только тем, что теперь она была менее разговорчивая. – Если я не сделаю этого сейчас, то потом будет слишком поздно.. – шатенка на мгновение хмурится, осознавая ситуацию. Она была отвратительно-жуткой для кого угодно, но не для неё. – Ты, блять, мне нравишься. И мне плевать, что сейчас ты лишь безжизненный труп. Моника с размаху втыкает нож в бледную щëку трупа. Кровь нехотя течёт вниз по лицу, марая персиковые волосы, губы и одежду. Недолго думая, шатенка вытаскивает нож из плоти и проводит по щеке Сайори языком, слизывая красную жидкость. Тут же сознание будто пробивает молнией. Кровь была холодная, она отдавала железом, но так же и чем-то сладким. – Ты прекрасна, ангел мой.. – Моника целует труп в лоб и улыбается. Вновь взяв нож в руки, девушка осматривает его: на лезвии блестит кровь, изредка капая на постель. Моника осторожно подносит ножик к губам и проводит по нему языком. Стало больно - явно порезала язык, но и безумно приятно. Сладкий вкус крови Сайори мешался с кровью самой шатенки, что до безумия её заводило. Приложив нож к плечу девушки, Моника, слегка надавливая, медленно проводит им до кончиков пальцев на руке. Кожа под лезвием легко расходится, начиная кровоточить и марать чистую простынь. – Ты.. Такая красивая! – Моника улыбается и, кажется, в её глазах заблестели сердечки. В голове вовсе переклинило, девушка уже не отдавала отчёт своим действиям. – Боже, я.. Я хочу поцеловать тебя, Сайори. Моника чуть наклоняется к бледному лицу и невесомо касается чужих губ своими. Холодок тут же проходится по всему телу шатенки мурашками. Отстранившись, Моника чувствует, что её не держат руки. Она падает на кровать, обнимая мёртвое тело Сайори и прижимаясь к ней всем своим естеством. – Я люблю тебя, Сайори.. – шепчет девушка, прикрывая глаза. – И всегда буду любить тебя. "Ведь ты единственная и неповторимая вишенка для моего торта.."