ненавижу марципан

— не думаю что есть смысл меня тащить опять за собой к своим собачкам если я никого не знаю! — без пауз, на одном дыхании выплюнул джисон. — за все это время ты мог бы узнать их получше вместо того чтобы сидеть в углу на жопе смирно сложив ручки на коленках! — я не умею разговаривать! смотри,— он с пыхтением показывает язык, который прожег иглой в попытках проколоть его два дня назад в домашних условиях. — но почему-то слов у тебя достаточно чтобы так бездумно кидаться ими в меня! — чанбин закидывает последний кусок хлеба с непонятным месивом внутри, запивает киселем, который ничем не отличается от болота, и показывает своё недовольство всем своим физическим телом. на это все джисон пытается показать максимум своего раздражения, но, как и чанбин, он просто притворяется, потому что в глубине души он давно желает щеголять с другом напару по всяким странным уголкам, находить новые знакомства и не убивать себя мыслями "а что подумают другие? а если я сделаю что-то неловкое, а мы видимся не в последний раз. а если я то, а если это". как бы ни хотелось быть для всех интересным - ничего не получается. джисон искренне хотел бы быть как чанбин, который сейчас с набитыми щеками активно пишет что-то на телефоне, чуть ли не ломая сенсор. и в который раз понимает, что он так далеко от друга. со в последний раз впивается своими черными глазами в глаза напротив, выманивая согласие на предложение и резко гаркает: "жду тебя у себя после уроков", делает предупреждающее лицо и, закинув рюкзак на плечо, уходит, по пути подцепляя ли минхо, от которого мурашки. под ложечкой что-то болезненно потянуло, а к горлу подступила тошнота. джисон допивает ужасное болото в стакане, проталкивая тошноту обратно и улетает в забвение под хорни плейлист. конечно, этот плейлист остается виновником всех бед по мнению хана, но он так же является и благословлением , потому что с ним время проходит быстрее. и казалось бы, что может быть лучше, чем бежать под музыку от собаки, которая именно в этот день сорвалась с цепи и выбрала джисона, как первую жертву своей мести за несправедливое лишение свободы. черт побрал этого чанбина, потому что хан бежит будто последний раз в своей жизни и думает о том, как будет мстить за незаслуженную месть собаки. но по приходе к другу первое, что он видит - это того самого минхо, от которого случается тахикардия у половины школы, и которого со подхватил с собой. тот стоит спиной к входной двери, роется в пакете с железными банками какое-то время, доставая одну оттуда, и почему-то даже не интересуется кто влетел в эту ничем непримечательную комнату. джисон старается не дышать, как после километрового забега, потому что так и было, и показательно кряхтит, на что парень не поворачивая головы, что-то бурчит под нос о том, что чанбин вышел. хан даже на секунду задумался - точно ли ему не послышалось и стоит ли переспрашивать. и хан, нарушая эту идиллию тишины, громко спрашивает: - а куда он вышел? - кажется сейчас вся неловкость и стыд за себя, которую излучает джисон, распространится по всей комнате, по воздуху, упадёт на каждую забытую вещь, на весь мусор, на никчёмный потертый диван, и, наконец, коснется чужого тела, сползая сначала на плечи, перетекая ниже по идеально очерченным пропорциям. нет, все не может стать настолько плохо, хан старательно играл роль уверенного парня, ему же нужно знать куда делся его друг, оставив этот уютный бардак непонятно на кого! ему было необходимо узнать, за любознательность не должны убивать в этом мире! - м-мм..в туалет кажется. дальше можно наблюдать, как после сказанных слов парень на другом конце комнаты падает на диван с невозмутимым видом. возможно, джисон зря растратил свою энергию на смелость. ладно. он просто сделает вид, что все нормально и эта ситуация совсем не странна. продолжит стоять у входа, смирно выжидая своего друга, чтобы потом напасть на него с обещанной местью за месть. а пока он бесстыдно разглядывает парня на потертом диване. думая, что такие мальчики как он обычно ходят в приличной компании, бросают многозначные взгляды, подмигивают и, если повезет, даже дают мнимый шанс. но в конечном счете — разбивают сердце вдребезги. да на этой планете полно красивых людей с таким же бархатным голосом, уложенными пепельными волосами и красивыми пропорциями тела, но почему то минхо отличается. парень на диване слишком красив. наверняка он наслышан этих жалких комплиментов от девчонок, которые никак друг от друга не отличаются. от этого даже тошно. - джисон, чего у тебя штанина рваная? - чанбин, по-дружески приобнимая за плечо вытаскивает друга из глубоких мыслей, что медленно перетекают по тропе "ненависть к себе". со смотрит в глаза друга и видит эти ужасные котлы, которые кипят явно для него, потому хлопает по плечу со словами "ладненько, подружились уже наверняка?", обращенными к пепельноволосому, на что тот закатывает глаза так, будто хочет увидеть свои мозги и буркает в банку: — я не для знакомств пришёл. шевелись давай, жарко. — ну-ну. — передразнивает чанбин, проходя в глубь комнаты. после этого время поставили на скорость 2х, джисон превратился в вырезную дверь, наблюдая за всем с нового вида: как чанбин носился по комнате с треском, который направлялся в сторону сидящего минхо. на что второй отвечал таким же треском, вызывая такси, диктуя адрес в таком же разговорном стиле. неужели у двери такая мучительная жизнь: смотреть на жизнь со чанбина? даже джисон бы не выдержал и сорвался с петель. хан так и не понял как оказался в машине, но в любом случае сейчас он едет на заднем сидении вместе с чанбином, а на переднем валяется минхо. похоже у водителя высокое либидо, потому что салон целиком и полностью состоит из красного: аромат напоминает вечер при свечах, мерцание от светодиодной ленты обжигает глаза, и руль с сидениями придают атмосфере глубины. на самом деле горло начинает болеть от невысказанных вопросов. как таковых причин, останавливающих узнать ответ, не существует в данный момент, потому джисон тыкает друга в бок и наклоняется к уху: — что происходит вообще? — ты жопой слушал? — бро, я сейчас это могу расценивать как клевету. — я тебе сегодня на обеде говорил, не перекидывай стрелки на меня. — а тебе так сложно сейчас сделать ctrl c и ctrl v?! — хан кричит тому в лицо шепотом как можно громче и тяжко вздыхает, чтобы была понятна его злость. на что чанбин показательно отворачивается в телефон, сложив руки, вот точно ребёнок. — ладно, ладно, не дуйся, — после этих слов на хана обрушился свирепый взгляд. — тебе повезло что я люблю тебя, потому что просто так я бы не поехал.. чанбин резко кидает через плечо: "там будет енбок", и хан, недоговорив фразу, закрывает рот. в груди рождается ужасное чувство тревожного предвкушения вечера, что не очень хорошо отражается на желудке хана, потому что он сейчас сварачивается в трубочку и обратно. если хан будет постоянно несвоевольно находить лицо минхо – он не выдержит и просто убежит в лес к диким животным. он ненавидит себя за то, что не может нормально себя вести с интересными людьми. чаще всего хан забивает свою тушку в угол, наблюдает грустными глазами как все веселятся, и мечтает о том, что когда-нибудь он сможет стать лучшей версией себя. от таких мыслей становится так душно и невыносимо внутри, есть ощущение, будто кто-то грызет тебя. но сейчас даже плакать не хочется, потому что минхо чихает, как котёнок. трогательно.

***

— будешь марципановые конфеты? — феликс, который старается перекричать весь шум, стоит у кухонного стола и держит коробку конфет, что подарили чану. до этого он шарился в шкафах, то ли от скуки, то ли от того, что на столах нет ничего кроме каких-то напитков. — нет, ликс. я ненавижу марципан к твоему сожалению, но возьму одну, чтобы ты не плакал,— хан кладет шоколад в задний карман брюк, тяжело вздыхает на грустную моську друга и расщепляется на микрочастицы: разлетается по стулу, по барной стойке, по стенам, по колонкам и искусственным цветам, по безликим людям, по полу, стекая в щели между досками вниз под землю. в доме ужасно громкая музыка, комнаты поражены незнакомыми гостями, как заразой, и все поглощено в сине-зеленый свет. но когда они только приехали не было так много тел, воздух был не такой тяжёлый, чанбин еще стоял рядом и нес какую-то чепуху о цветочных клумбах. джисон тогда заметил как минхо сразу же улетел на второй этаж, что заставило моментально расслабиться. но в глубине души что-то пылало в желании пойти за ним, услышать его, обнять в конце концов, но джисон слабак. слабак во всей своей жизни, потому что он сейчас стоит, опираясь бедром на стол, и смотрит как меняется картинка на экране блокировки у телефона, при этом слушает возбужденые восклицания ликса о том, как же тот хочет, чтобы его трахнул хван хенджин сегодня. джисона уже замучали разные утомляющие мысли, которые заставляют возрастать печаль где-то под горлом в арифметической прогрессии. замучила эта музыка и шум, исходящий от каждого тела. замучила пустота в желудке, которую уже невозможно заполнить каким-то малиновым напитком, а давиться конфетой — пойти на верную смерть. Феликс 23 минуты назад убежал крутиться вокруг хвана, исполняя свой план в жизни, а не в голове хана. чанбин где-то читает тяжелый рэп в окружении людей, потому что поспорил с каким то "обдолбанным ублюдком". а минхо...его нигде не видно. вот и славно. в голове застрял вопрос феликса: "какова вероятность, что тебя кто-то выберет в комнате с толпой незнакомых людей?". он сказал это перед тем, как начать озвучивать план по завоеванию "самого горячего парня на всей планете". но ликс не знал, что этим самым он не добился звания гения, а скорее дал джисону еще один повод загнаться. потому что мысли об этом мучают уже с начала рождения "какова" из уст друга. наверное, хана никто не выберет. как бы это душераздирающе не звучало, но так и есть. если судить по себе, то кого бы он выбрал? отталкиваясь от услышанной фразы "людей встречают по одежке", он бы стал смотреть на людей, которые выделяются чем-то. лучше всего найти себеподобного, но без общения вряд ли можно понять человека. конечно если у человека на лбу не написано: "я представляю из себя это – ". наверное, хана никто не выберет, потому что он одевается, как обычный подросток: в огромные толстовки и узкие джинсы с дырками, красит ногти в черный, прикрывает сонные глаза отросшей челкой, и в нем неловкости больше чем в самом слове "неловкость". вряд ли его кто-то запомнит даже как самого тихого мальчика в комнате или как чью-то тень. то, к каким выводам пришёл хан, заставляет желать лучшего его жизни, а сейчас он плетется в другой угол пустой кухни за каким-то ядерным напитком. становится даже интересно, где такие взяли или из какой дряни это намешано. за весь день он поел лишь раз, поэтому он видит перед глазами страшные картинки: как напиток стекает по стенкам его горла, обжигая большим количеством газов, и оказывается в желудке. мысли плывут так же, как напиток: с таким же шумом, с такой же резкостью, вызывая рвоту. сколько он уже выпил? чанбин говорил, что пить на голодный желудок не стоит, но хан все нравоучения пропускал мимо, зная, что на такую глупость он точно не пойдет. "какова вероятность, что тебя кто-то выберет в комнате с толпой незнакомых людей?" — на репите с этой задумчивой фразой феликса, джисон, теряя частички себя на каждом шагу, топает на второй этаж без каких-то определенных намерений, но скорее для того, чтобы терять себя в другом месте. парень не замечает в какой момент в глазах начинает все плыть, щёки разрезает стекло от чего жжёт лицо. в груди вырастает количество взрывающихся органов, пораженных тоской и газировкой. джисон видит после себя сине-зеленый след, который он оставил на каждой ступеньке. все это сводит с ума: тонущие ноги, уходящие все глубже при каждом тяжелом шаге, глаза, которые то троят, то смазывают всю картину, и эта мысль на репите, которая ходит кругом по голове. как хан оказался в светлом помещении — он не знает, но оно вызывало страх, потому что так быстро и незаслуженно джисон в рай не планировал попадать. как его кто-то заставлял пить воду со вкусом крови — он тоже не знает, потому что перед глазами крутилось яркое солнце с красными лучами. как он блевал железом в раковину, а не в унитаз. как он переплетал вялые ноги, чтобы добраться до красной комнаты в глубине темно-изумрудного коридора. он ничего не знает. все это было длиною в вечность, которая похожа на мимолетный сон. но сейчас он в позе эмбриона плавится под призмой приятного уюта, исходящего от чудесной рубиновой кровати, потолка, который выкрашен в глубокую железную лазурь, и рассеянным желтым светом лампы слева. "наверное, все не так плохо" — думается хану. а ведь минутой ранее в его голове процветало совершенное царство тишины и умиротворения. не судьба видимо. вероятно, к этому времени феликс уже выбил местечко под хенджином у какой-то девчонки и сейчас сгорает от счастья. чанбин зачитал лучший рэп и выиграл спор у того назойливого парня. он обязан будет поделиться деньгами, не зря же джисон поехал с ними. а минхо...его нигде не видно. вот и славно. — чувак, ты не моргаешь уже минуты две. у тебя скоро глаза выпадут. с испуганным лицом джисон повернул на звук голову так, что она чуть не отлетела. в тёмной комнате, освещенной желтым рассеянным светом торшера, светящим с другой стороны кровати сидит минхо в большом винтажном кресле с книгой в руках на фоне книжного стелажа. сказать, что хан ожидал всего, но не минхо — сказать ничего. потому что его сердце сделало тройное сальто и чуть не сломало все косточки грудной клетки, а хану сердце еще пригодится. — я ничего не отвечу на это. лучше дальше лежи и смотри в потолок.— минхо грациозно закидывает ногу на ногу, откладывает книгу на прикроватную тумбочку, красного теплого оттенка, и включает телефон, который обклеен белыми котами. это заставляет расти нежность. — тебе нравятся эти конфеты? — джисон тыкает пальцем на имитацию закладки в книге дадзая осаму "Исповедь " неполноценно..." — тут его глаза не дотягиваются до конца названия. — м-мм, да. я люблю марципан. после джисон с удовольствием потратил минуту на разглядывание винтажного изумрудного кресла, что очень хорошо подходит к этому углу; на красный книжный стелаж, который усыпан книгами до 2000х, как написано на верхней полке. успел разглядеть грациозного минхо: его массивные сапоги до шиколотки, чёрные брюки на высокой талии, что очень хорошо смотрятся с персиковой блузкой. хан бы даже сказал, что именно блузка очень хорошо смотрится с минхо. тут джисон вспоминает о том, что взял у обиженного феликса одну конфету с марципаном, и начинает медленно возиться в узких карманах своих джинс. наверняка шоколад и упаковка превратились в однородную массу, но в груди живет надежда на лучшее. тяжелый вздох сопровождает действия, и с иллюзией лучшего, хан протягивает руку к острой коленке парня. раскрывает кулак, как можно медленней, и смотрит в чужие глаза: в них расцветает сад из недопонимания, но наперекор этому минхо откладывает телефон и берет, на удивление, только помятую форму конфеты. — я возьму, но есть не буду. мало ли что ты с ней делал. — эй, я делюсь с тобой конфетой, а ты смеешь отказывать? да я бы сам её съел, если бы не твоя любовь к ней. — так съешь ее, а фантик мне отдашь. — после этих слов парень снова уткнулся в телефон, чтобы продолжить что-то активно листать. и буквально спустя 15 секунд он повернулся на хана с пытливым взглядом, — в ней марципана настолько мало, что она не сможет заполнить даже 1/4 моей любви. по ощущениям 4 часа назад хан вслух произнес факт того, что он ненавидит даже 16% марципана в конфетах. сейчас же он слепо раскрывает тонкую обертку, переворачиваясь на спину так, будто прожил 125 лет. джисону действительно придется есть этот шоколад. это, получается, измена своим принципам, предательство самого себя, бессовестный обман друга? поглядывая на человека, который сидит на кресле и печатает что-то в телефоне, появляется навязчивое желание отдать все фантики на этой земле, как альтернативу закладок. даже если хан будет корить себя за содеянное — он не умрет. в жизни бывают ситуации похуже. нет места для драматизации в этом случае. сонные глаза устремлены в потолок, чтобы не видеть своих действий. джисон вздыхает и ватными руками подносит ко рту ужасный результат экспериментов над шоколадом, как горькую таблетку. в голове мысли орошают сады убивающих желаний сблизиться с минхо. может, будь они в толпе людей, они бы обоюдно выбрали друг друга? к сожалению они не в сопливой дораме или в текстах песен, что заставляет глаза слезиться. такого просто не может быть. но даже так, дальнейшие действия после того, как джисон подавится конфетой ради фантика, развиваются в голове хана в геометрической прогрессии. захлебываясь мыслями или конфетой, джисон не замечает, как лежит уже более 5 минут с закрытыми мокрыми веками и шоколадным крошевом во рту. перед глазами стоит картинка, как они с минхо встречаются после школы, обнимаются, болтают о всякой несуразице. как парочка впрепрыжку бегут к чанбину, который ходит по студии без верха. да, у чанбина хорошее тело. алчное воображение зажгло в джисоне зависть и желание быть этим телом, чтобы минхо смотрел на него таким же завораженным взглядом, как на чанбина. у хана тоже хорошее тело, неужели он зря ходит в спортзал? минхо должен знать, что скрывается за безразмерной толстовкой! джисон резко вскакивает с кровати и выпаливает на ходу, смотря на стоящего у стелажа минхо. —думаю, накаченую грудь так приятно иметь, вплане, ее приятно трогать. черт, я имею ввиду, что хочу себе накаченые сиськи. вот, потрогай мои.— в тёмной комнате, освещенной жёлтым рассеянным светом торшера, светящим откуда-то со спины, хан джисон совершает невероятный поступок. в исполнении которого он будет винить дурманящую комнату с нотками вишнёвого вина и лепестков роз, которые нашли время распускаться где-то на полке. он будет винить все, но только не себя за то, что схватил чужую руку и приложил к своему сердцу. темные глаза напротив остро вгрызются внутрь души так болезненно и мучительно, от чего джисон перестает чувствовать биение сердца. либо потому что оно перестает биться, либо потому что оно ускорилось до невозможной скорости и норовит выскочить, как скоростной двигатель. в любом случае, в его голове засела только одна идиотская мысль — "только бы ему понравилась моя грудь!". но почему то это кошачье недоразумение только продолжает пристально смотреть на дотоле дерзкого парня, а теперь на расщипляющееся сердце внутри него. а джисону до сих пор кажется, что все смотрят на него полностью обнаженного, хочется закрыться, отвернуться, надеть никаб, чтобы никто не видел всего смущения. — о. — о? —почти беззвучно, почти одними губами спрашивает джисон, неверя своим ушам. но ладно уши, даже глаза не могут прочесть человека напротив. — знаешь,— минхо, глатая вопросительное мычание, ведёт хана рукой на груди вбок, разворачивая спиной к большому шкафу от какого-то популярного дизайнера, которого и вспомнит-то не каждый. при этом он ведёт так, будто знает каждый миллиметр этой злощастной комнаты, ведёт, не отрывая свой острый взгляд и не убирая руку. — постой тут. по груди пробежали мурашки, спускаясь ниже по телу, немного недоходя до конца позвоночника, от резкого холода на месте, где лежала рука. джисон в убивающей тишине выдыхает так медленно и тяжело, стараясь сделать это как можно тише, чтобы, не дай бог, минхо услышал и подумал... парень сильнее жмется к прохладной дверце шкафа и впитывает то, как минхо в тусклой комнате находит кусок атласной ткани и идёт обратно. при таком свете он больше похож на скульптуру. черты лица притягивают и одновременно отталкивают своей идеальностью. минхо, как самый живой человек на планете, но при этом, как самое идеальное искусство, которое олицетворяет очевидный визуальный обман вокруг. — у нас тут бдсм? — после короткого смешка, перед которым была странная пауза, джисону стало так противно от собственных слов, захотелось себе свернуть шею если честно. но его отвлекают нежные движения минхо, который молча решил завязать ему глаза. в комнате летают отголоски неловкости и смущения, даже так минхо ничего не отталкивает, потому что он заботливо поправляет чужие непослушные волосы на затылке, чтобы они не запутались в ткани. старший опускает обе руки на плечи хана и давит, в попытке посадить того на колени, а у джисона в ушах построили клуб с музыкой, разрывающей все колонки своими басами...либо это его сердце. есть предчувствие, что скорую стоит вызывать заранее, потому что тахикардия развивается с немыслимой скоростью. —ладно, может, ты меня убить решил? но в ответ прилетает только глухой смешок со стороны. руки старшего легко ведут от плеча к предплечью, аккуратно поднимают и тянут на себя. это как падать в неизвестность, как довериться тому, кому хочешь доверять, кого хочешь ощущать, чувствовать безопасность в его руках. и джисон получает ещё один болезненный ожег, но уже кончиков пальцев, а не языка. будто руки медленно припаивают к чему-то мягкому. минхо берет чужую ладонь и тянет выше, сразу отпуская, чтобы дать возможность свободно исследовать поверхность. в голове хана мигает красным вывеска "обожегосподиебатьегорот", потому что ощущать под ладонями разгоряченную упругую плоть — это из ряда вон выходящее. басы музыки, что так отчаянно долбили по ушам превратились в ульразвук и теперь эта комната наполнилась пунцовым смущением, громкими мыслями хана и опьяняющим ароматом цветущих в вине цветов. если у хана спросят какой его самый счастливый момент, он скажет — сейчас. когда ему еще жизнь даст потрогать грудь... минхо? отключая мозги, чтобы не тратить на это время, джисон решается предаться ощущениям, вдруг все-таки где-то стоит таймер. не смотря на пугающее молчание парня напротив, хан слегка сжимает правую руку и чувствует чужие мурашки, и из уст все таки вырывается восхищенное "ебать". он собирается из этого момента выжать все, что только можно. без всякого стеснения он скользит правой ладонью ниже, ощущая каждый рельеф на теле, очерчивает другой рукой рёбра и бока. в груди джисона резко расцвела нежность и тоска, к горлу подкатил ком, заставляющий открыть рот в немом крике. минхо все так же не слышно, он будто превратился в мягкую скульптуру, с которой можно делать что угодно. и хан хватается за тепло, что излучает неживая плоть, припадая щекой к животу, а руками сцепляя замок за чужой спиной. честно, он бы так и уснул, остался бы в этом моменте навечно: в этом тусклом освещении торшера, в пряном цветочном аромате, в любви к мягкому теплу и нежности. тело охватывает эйфория, джисон перестает чувствовать тяжесть своих мыслей. голова будто бы очистилась, стала настолько легкой, что даже тупая боль в коленях исчерпала себя. жизнь такая сладкая, как молоко с медом, такая легкая, укрытая большим пуховым одеялом в дождливый день. вся бордовая комната с изумрудными акцентами превратилась в шалаш из одеял и стульев, превратилась в кучу подушек с единственной лампой. и щель между тканями, через которую видна приоткрытая дверь в комфортной тьме — источник реальности, льющейся по полу в комнату, точно отрезвляющий холодок. слышно скрип не от изумрудного кресла, а скорее ручки, опускающейся вниз. — я так и знал, что он ест такие конфеты, — шепот, разрывающий нити тишины, звучит как самый громкий крик. и тут же что-то касается плеча, гладит так нежно и заставляет трескаться сердце, — джисон, нам ехать пора. хан поворачивается с протяженным мычанием — голову ломит, будто на нее упал кирпич. на краю красной кровати сидит феликс с хитрым лицом. — что ликс? — вставай, сейчас такси подъедет.

***

феликс заталкивает джисона в такси и валится за ним следом, хлопает дверью и с ноткой наигранной обиды тихо произносит — "почему ты соврал мне?". не учитывая погоду, которая моросит, будто не хочет показывать своих горьких слез — в теплом салоне витает свежий аромат с нотками вишнёвого вина и лепестков розы. хан видит как он проникает сквозь ткань, тонкими нитями скользит прямиком в сердце и заставляет чувствовать смертельное одиночество. возможно, в этом виноват тот ядерный напиток. возможно, потеря чанбина в этом доме. — молчишь. совестно значит. — феликсу неймется услышать просьбы о прощении. если бы ликс знал, что у джисона совсем нет мыслей в голове, если бы он знал, с каким тугим звуком разрывается на тонкие нити сердце. если бы он знал, как же сейчас потерян его друг. но, не смотря на эти мысли, хан безэмоционально спрашивает: "про что ты?", и старается выглядеть задумчиво. друг показательно отворачивается к окну и тыкает пальцем в кулак джисона, в котором бесконечно мнется фантик от конфеты. — а. извини меня, — пропуская паузу, которая пропитана болью и вопросами, он продолжает напряжённо выталкивать слова,— кажется, я тебе соврал.