Паутина

— Прочь от меня, премерзкие чудовища! Умрите же во имя Алой Короны! — с этим воинственным возгласом ягнёнок-пророк одним сильным ударом разрубил надвое тело очередного напрыгнувшего на него паука, и тот замертво упал в лужу из собственной крови. Ещё один враг был повержен. Тяжело дыша, ягнёнок смахнул копытцем выступивший на лбу пот и перевёл взгляд вдаль, вглядываясь во мрак, откуда на него грозно рычали и шипели ещё по меньшей мере с десяток враждебных обитателей Шёлковой Колыбели. Множество маленьких горящих глазок смотрели на незваного гостя с явной хищностью и злобой, из-за чего маленького пророка невольно передёрнуло. Сказать, что он ненавидел пауков — значит, ничего не сказать! Ведь одно дело — довольно медлительные и неуклюжие медузы или жабы, с теми ему ничего не стоило справиться, но вот совсем другое — пауки. Мало того, что эти членистоногие были буквально повсюду, так некоторые из этих тварей ещё и невероятно прыгучими оказались! Уворачиваться от них было тем ещё испытанием, а так же из-за чрезмерной ловкости их почти невозможно было задеть проклятиями, и поэтому очень скоро маленький ягнёнок выбился из сил. «Как странно… а где же сам хозяин этих земель? — с нарастающей тревогой подумал он. — Нет, в таком состоянии я не смогу сражаться… Конечно, повелитель сказал, что смерть больше не грозит мне, но всё равно не хотелось бы так глупо проиграть…» С опаской пятясь назад от злобно шипящей паучьей стаи, ягнёнок всё сильнее начинал задумываться о том, чтобы отступить. Ну, пожертвует он некоторой долей найденных ресурсов — зато цел останется. Всяко лучше, чем бездумно помереть от клыков какой-нибудь огромной сороконожки, тем самым вынудив последователей разочароваться в нём. В этот момент одному из пауков, видимо, надоело ждать, и он с шипением прыгнул на ягнёнка. От неожиданности тот применил способность левитации, чтобы подпрыгнуть выше, и отскочил назад буквально за секунду до того, как острые зубы сомкнулись бы на его заднем копытце. В полёте ягнёнок с облегчением успел было подумать, что ему невероятно повезло… однако радость эта была недолгой. Не видя того, что было позади, он неожиданно влетел прямо во что-то шёлковое и липкое, зависнув в нескольких метрах от земли. С ужасом маленький пророк осознал, что угодил прямо в паутину, явно свитую не одним из тех пауков, судя по её размерам и толщине нитей, так что и предназначена она была явно не для ловли мелких мушек и комаров. «О нет, как же я мог так просчитаться?! — в сердцах обругал себя маленький пророк. — Глупый, глупый ягнёнок!» Собравшись с силами, коих оставалось совсем немного, он попытался воспользоваться проклятием, чтобы сжечь эту коварную шёлковую ловушку, как неожиданно перед ним, словно из ниоткуда, возник небольшой тёмно-розовый паук, который, ловко подцепив своими лапами Алую Корону, в один миг сорвал её с головы ягнёнка и в ту же минуту скрылся в неизвестном направлении. — Нет! Верни сейчас же! — в ужасе закричал маленький пророк, осознавая, что остался без своего единственного защитного талисмана. Теперь он был полностью беззащитен! — О нет, что же мне теперь делать?.. Как я без Алой Короны буду отсюда выбираться?! Ягнёнок стал отчаянно брыкаться, пытаясь вырваться из сетей, но липкие нити лишь сильнее оплетали его тело, и он ещё больше запутывался в них. И дураку было ясно, что выбраться отсюда не получится — сколько ни барахтайся, сколько ни зови на помощь — никто ему здесь не поможет. Но маленький пророк не сдавался, тщетно пытаясь разорвать проклятые нити, однако совсем скоро он окончательно выбился из сил. «Это бесполезно… без короны мне не выбраться. Проклятье, какая же крепкая паутина… Вот только где же сам хозяин? Я должен выбраться отсюда прежде, чем он вернётся!» Позволив себе минутную передышку, чтобы собраться с оставшимися силами, ягнёнок продолжил сопротивляться, на этот стараясь не бездумно брыкаться, чтобы не запутаться ещё больше, а стараться порвать сперва более тонкие нити. «Ну же, давай, почти получилось!» — мысленно подбадривал себя малыш. И на какой-то миг ему даже показалось, что в некоторых местах паутина уже была готова вот-вот порваться, как неожиданно откуда-то сверху раздался до ужаса знакомый шипящий смех, заставивший ягнёнка невольно вздрогнуть и похолодеть. Он резко вскинул головку. Из полумрака ветвей на него смотрели две пары горящих глаз, принадлежавших не кому иному, как самому хозяину этих земель. В следующее мгновение смех утих, а вслед за ним раздался громкий шелест и треск веток. Сперва из тьмы показалась большая, покрытая твёрдым хитином лапа, затем вторая, а вскоре на свет появился и сам Шамура — он был сейчас в своём втором обличье, от которого любого бросило бы в дрожь. — Так-так-так… что же видят мои глаза? — угрожающе защёлкал челюстями паук с некой, как показалось, мрачной торжественностью в голосе. — Никто не мог предвидеть, что судьба занесёт в мои сети именно тебя, слуга Алой Короны. Однако, как я вижу, уже без неё? Тем же лучше, — зло оскалился он. — Теперь-то ничто не помешает мне избавиться от тебя, надоедливое создание. Наконец ты перестанешь досаждать мне и моим братьям. У ягнёнка непроизвольно вырвался тонкий крик ужаса, едва он увидел Шамуру. Он и с Алой Короной-то не решился бы сейчас сражаться с ним, а без короны — и подавно. И глупо было надеяться, что бог Войны в этот раз пощадит его. — Знаешь, а ведь я давно ждал нашей встречи, — прошипел Шамура с явным предвкушением в голосе. — Мне было поистине интересно, как тебе удавалось выжить всё это время. Ведь это далеко не первая твоя смерть, не так ли? — две пары глаз опасно сощурились, глядя на мелко дрожащего ягнёнка. — Весьма трудно удерживать столь тонкую грань между мудростью и безумием, но в конце концов ко мне всё-таки снизошло озарение: всё дело в Алой Короне. Пока она на тебе, ни одно существо не в силах тебя убить, ибо лишь в ней таится сила Того, кто заключён в Небытии. Однако, если Алой Короны не будет — ты станешь таким же, как прежде: ничтожным смертным ягнёнком. И вот, наконец мне выпал шанс покончить с этим раз и навсегда, и на этот раз я его не упущу. Ты умрёшь прежде, чем сможешь осознать это, ягнёнок; но не бойся, ты этого даже не почувствуешь, я обещаю. Достаточно лишь одного укуса, чтобы… — с этими словами старший епископ попытался подползти вплотную к ягнёнку, однако тем самым вызвал незамедлительную реакцию. — Не приближайся ко мне! — забившись в ужасе, закричал маленький пророк и инстинктивно мотнул головкой в сторону врага. — Если подойдёшь ближе, я тебя ударю! Клянусь Алой Короной, ударю!.. — Ты правда думаешь, что сможешь причинить мне вред своими маленькими рожками? — беззлобно усмехнулся хозяин Шёлковой Колыбели. — Очень смело с твоей стороны не сдаваться даже перед лицом смерти, маленький ягнёнок, только это всё равно тебе не поможет. Будь разумнее, и прекрати бороться; пришло время встретить свой конец. Прими это как проявление милосердия, ибо в ином случае тебя ждал бы куда более худший исход… — Ни за что! Я буду бороться, сколько понадобится, и тебе не удастся меня остановить! Я не боюсь тебя, епископ! — упрямо выкрикнул ягнёнок дрожащим голоском, не переставая брыкаться. В этот момент он ступал по очень тонкому льду, ибо было крайне опасно вот так разговаривать с епископом, однако малыш был слишком напуган, чтобы следить за словами. — Какая неслыханная дерзость… Впрочем, я не ожидал иного от слуги Алой Короны, — тяжело вздохнув, произнёс паук. — Довольно, дитя, прекрати. Без Алой Короны тебе всё равно не выбраться отсюда, и ты лишь напрасно тратишь свои силы. Однако, — чёрные глаза вдруг подозрительно блеснули, — если ты поклянёшься навсегда отречься от Алой Короны и больше никогда не возвращаться в эти земли, я подумаю и, может быть, отпущу тебя на волю. — Я не верю тебе! — дрогнувшим голоском выпалил ягнёнок. — И напрасно, крошка ягнёнок. В отличие от моего брата, я всегда держу своё слово, — прищурившись, с недоброй усмешкой прошипел Шамура. — Но выбор за тобой. Ты можешь остаться и стать добычей для моих последователей, а можешь вернуться в свою деревню — пускай уже и без Алой Короны, зато целый и невредимый. Надеюсь, ты успеешь как следует подумать над моим предложением в оставшиеся минуты своей жизни, — напоследок негромко щёлкнув челюстями, паук развернулся, собираясь вновь уползти во тьму, оставив маленького ягнёнка одного. На растерзание своим слугам, чей зловещий шорох уже слышался со всех сторон, а во мраке вновь зажглись десятки, сотни горящих глаз. — Нет! Постой! — в отчаянии закричал пророк, понимая, что если епископ сейчас уйдёт, то спасения ему точно ждать будет неоткуда. — Я… я согласен! Я приму твои условия, если… если ты правда не обманешь меня, — чуть слышно добавил он, опустив головку. «Простите меня, повелитель, но я просто не могу иначе… — беспомощно подумал маленький ягнёнок. — Возможно, если я сейчас подыграю Шамуре, у меня будет хоть малейший шанс спастись, и клянусь, если мне это удастся, я обязательно верну вашу корону, и оборву этому монстру все лапы до единой, как только доберусь до него!..» Шамура, услышав крик, медленно обернулся и пристально посмотрел на пленника. Как же хорошо, что он не может читать мысли, невольно подумал маленький пророк. — Разумный выбор, крошка ягнёнок, — с едва заметной улыбкой произнёс епископ. — Скоро ты сам поймёшь, на чьей именно стороне тебе лучше оставаться. А сейчас закрой глаза и не двигайся, пока я буду освобождать тебя. — Но откуда мне знать, что когда я закрою глаза, ты не убьёшь меня в тот же момент? — недоверчиво спросил маленький пророк. — Хм, согласен, это было бы неплохой уловкой, но я всегда держу своё слово, — прищурившись, прошипел хозяин Шёлковой Колыбели. Ягнёнок хотел было вновь ответить на это какой-нибудь дерзостью, однако вовремя одумался. «Я не верю ему, но… у меня нет выбора. Буду играть до последнего; пускай думает, что я доверчивый глупец и верю каждому его слову» — Н-ну хорошо, — неохотно согласился он и, собравшись с духом, прикрыл свои глазки, полностью отдаваясь на милость епископа. Будь что будет. «Глупый агнец. Так открыт, наивен и беззащитен, — подумал Шамура, мстительно сверкнув своими чёрными, как ихор, глазами. — Было бы столь легко убить тебя сейчас, отомстив за братьев и сестру… Но нет, это слишком милосердно для такого, как ты. Я заставлю тебя страдать до тех пор, покуда кровь не смоет все твои грехи, а уже потом, когда ты сам попросишь меня избавить тебя от пытки, я милостиво исполню эту просьбу. Возможно, тебе и повезёт, крошка ягнёнок, и ты продержишься гораздо дольше, но лучше молись о том, чтобы этого не случилось» С этими мыслями бог Войны протянул свою длинную лапу, покрытую острыми шипами с внутренней стороны, к замершему ягнёнку и с лёгкостью разрезал несколько особенно плотных нитей, перекрывающих доступ к белому тельцу. После чего правитель паучьего царства приоткрыл пасть и выпустил несколько новых нитей, более плотных и липких, которые в пару мгновений оплели задние и передние копытца ягнёнка. Разумеется, тот сразу почувствовал это и вздрогнул. — Ай, что ты…? — маленький пророк распахнул глазки, в растерянности посмотрев на епископа, и они тут же расширились в ужасе. — Ч-что это значит? Ты ведь обещал, что отпустишь меня, если я соглашусь на твоё предложение! Ты обманул меня! — дрожащим от гнева голосом выкрикнул ягнёнок. — Наивное дитя, неужели ты думал, что я взаправду позволю тебе уйти? — шипящий смех Шамуры наполнил собой зловещую тишину Шёлковой Колыбели, от которого по телу маленького пророка пробежали мурашки. Он невольно вжал голову в плечи, мелко дрожа; к горлу подступил противный комок. — Н-но тогда… чего ты хочешь от меня? — осмелился спросить он дрогнувшим голосом. — Что со мной будет?.. — Я убью тебя, маленький ягнёнок, — с пугающим спокойствием ответил Шамура. — Оставлять тебя в живых было бы слишком опасно. Но не сейчас. Сперва я заставлю тебя ответить за всё, в том числе за гибель моих братьев и сестры; наконец пришло время исполнить свой долг перед ними. Но не бойся; совсем скоро ты сам станешь молить меня о смерти. Его острая лапа медленно приблизилась к голове ягнёнка и аккуратно раздвинула белую шёрстку на нежной щёчке, ласково потёрлась, оцарапав её. Малыш зажмурился и тихонько зашипел, чувствуя тёплую кровь, тонкой струйкой стекающую из саднящего пореза. Шамура улыбнулся, а его глаза голодно сверкнули при виде алой капли. Длинный, как щупальце, язык тут же нежно прошёлся по щёчке ягнёнка, слизывая кровь. — М-мм, а на вкус ты даже лучше, чем я ожидал. Лучше веди себя смирно, маленький ягнёнок, не то я ведь и укусить могу. А это, поверь мне, будет не самая лёгкая и достойная смерть, — ухмыльнувшись, с почти любовной угрозой произнёс епископ, приблизившись к беззащитному белому тельцу и жадно вдыхая его запах. Белая шёрстка пахла свежим сеном, лесными камелиями и кровью убитых врагов. Интересно, скольких существ успело погубить это маленькое чудовище, не считая троих епископов Древней Веры? Но не успел бог Войны даже дотронуться до своего маленького пленника, как в тот же миг левую часть его головы пронзила резкая боль. А всё потому, что перепугавшийся ягнёнок решил, что паук собирается перегрызть ему горло и, недолго думая, вцепился зубами в одну из антенн на голове Шамуры. Епископ дёрнулся, но пророк не отпустил и, зажмурившись, лишь сильнее сжал зубы на мохнатом отростке, норовя откусить его полностью. — Отпусти меня сейчас же, жалкое создание! — в ярости вскричал хозяин Шёлковой Колыбели. — Иначе пожалеешь! Опомнившись, маленький пророк разжал зубки, тут же ощутив во рту противный вкус паучьей крови. После чего, мелко дрожа, поднял взгляд на епископа. Шамура тяжело дышал, а с прокушенной ягнёнком антенны капала густая тёмная кровь. Но затем тишину неожиданно наполнил его хриплый, безумный смех. — Это всё, на что ты способен, маленькое ничтожество? — чёрные паучьи глаза с угрожающим прищуром посмотрели на сжавшегося пленника. — Что же, игры кончились! С этими словами Шамура резко впился клыками в мягкое ушко пророка, и ягнёнок закричал от боли — чуть слышно хрустнув на паучьих челюстях, ухо оторвалось лишь наполовину и тут же исчезло в окровавленной пасти паука. Ягнёнок всё ещё продолжал кричать, когда Шамура обвил своим длинным языком уцелевшую часть ушка, слизывая обильно сочащуюся кровь. Пленник болезненно всхлипывал, слёзы градом катились по его щекам, теряясь в белоснежной шёрстке. — Что, больно, ягнёнок? — оскалившись, зло прошипел Шамура. — А мой брат Калламар был обоих лишён. Какого же вновь оказаться на месте жертвы? Морщась от боли, маленький пророк смог лишь прохрипеть какое-то проклятие в адрес епископа, однако того это ничуть не смутило. Немного сместившись в сторону, он несильно сжал хелицерами здоровое ушко ягнёнка, заставив того испуганно заверещать и забиться в сетях. — Какой же ты всё-таки шумный, — поморщился паук. Но, всё-таки сжалившись над бедным ягнёнком, он не стал повторять то ужасное истязание, а вместо этого начал лишь нежно покусывать мягкое ушко, щекоча его своим длинным, немного колючим языком. Теперь к жалобным всхлипываниям прибавились слабые постанывания, которых маленький пророк изо всех сил пытался сдержать. — Знаю, знаю… это, верно, довольно приятно, если просто слегка прикасаться к ним, не так ли, малыш? — ухмыльнулся Шамура, потёршись своей жёсткой шерстью о мягкие кудряшки ягнёнка. — Но будет ли это так же приятно, если привнести в эти ощущения небольшую толику боли? Сказав это, епископ резко прикусил чувствительное ушко, и малыш тихонько застонал, закусив губу до крови. Он пропустил тот момент, когда боль, смешавшись с лёгким наслаждением, превратилась в совершенно новое, незнакомое ранее чувство, что сильно будоражило разум и тело маленького пророка. Передняя лапа Шамуры тем временем протиснулась промеж задних ножек ягнёнка и грубо вжалась прямо в промежность, начав мягко водить по ней, то несильно надавливая, то задевая нежную плоть. Малыш изо всех сил сдерживал рвущиеся наружу стоны, отчаянно пытаясь игнорировать эти болезненно-приятные ощущения, сжать копытца вместе, но проклятые нити держали слишком крепко. В конце концов, не выдержав, он жалобно застонал, стиснув зубки и зажмурившись до слёз, но наслаждение от постыдных действий Шамуры было явно сильнее его разума… — О, да, я чувствую запах твоего желания, — прошипел хозяин Шёлковой Колыбели, наконец оставляя в покое ушко ягнёнка и неспешно спускаясь ниже, туда, где всё было ещё так чувствительно и невинно. Зацепив нежную плоть краем лапы, Шамура высунул язык и лизнул ягнёнка, дрожащего, словно бабочка в шёлковых сетях. С трудом преодолевая зыбкую пелену наслаждения, маленький пророк нашёл в себе силы и умоляюще посмотрел на епископа, однако тот не обратил на это никакого внимания, продолжив своим языком играть с телом и чувствами ягнёнка. — Нет, нет, умоляю вас… Господин Шамура… Крохотные слёзы обречённо катились по мокрым щекам, опадая вниз. Охваченный страхом и волной порочного удовольствия, ягнёнок и сам не заметил, как именно назвал Шамуру. Все мысли в какой-то миг просто исчезли, а хрупкое тело превратилось в один сплошной комок чувствительности и вожделения. Малыш весь извивался, неосознанно елозя задними копытцами по гладкой паучьей голове, насколько ему позволяло его положение. В какой-то момент хозяин Шёлковой Колыбели полностью обвил языком чувствительную плоть и тесно прижал её к своему нёбу, задевая хелицерами нежную кожу на животе пленника. Теперь это действительно было похоже на пытку… Бог Войны при этом оставался совершенно спокойным и непоколебимым, несмотря на медленно разгорающееся внутри желание. По правде говоря, изначально он хотел совсем не этого; епископ надеялся лишь жестоко помучить ненавистного ему ягнёнка, прежде чем заставить его уснуть навсегда. Как так вышло, что обычная пытка в какой-то миг перетекла в жаркую, порочную близость, даже некогда мудрейший из епископов не мог сказать. Но он с совершенной ясностью осознавал лишь одно: что не может, да и не желает останавливаться. Ощутив усилившуюся дрожь маленького пророка, Шамура резко прекратил свои ласки, тут же заполучив в ответ разочарованный стон. Малыш неосознанно выгнул спинку, пытаясь вновь прижаться к Шамуре, но тот лишь отстранился ещё дальше. — Не так быстро, маленькое ничтожество. Твоя расплата только начинается, — безумно сверкнув глазами, ухмыльнулся паук. В последний раз лизнув розовую плоть, он медленно провёл языком ещё ниже, находя заветную дырочку под хвостом. Как следует увлажнив её, епископ резко отстранился, его тело подтянулось вверх и прижалось своим мохнатым брюшком к тельцу ягнёнка, упираясь чем-то твёрдым и скользким промеж его задних копытц. Ужасная догадка пронзила белокурую головку пленника, словно раскалённый меч, и маленькое тело забилось в смертельном ужасе. — О нет, только не это, умоляю!.. — истошный крик пророка пронзил зыбкую тишину Шёлковой Колыбели, но его мольба так и осталась безутешной. Маленький ягнёнок всё-таки осознал, что с ним сейчас произойдёт — но что он мог?.. Горячая, пульсирующая плоть бога вонзилась точно в цель, и пленник завопил так, как никогда в своей жизни. Шамура вошёл в несчастного ягнёнка даже не наполовину длины, но ощущения всё равно были такими, словно между его задних ножек вонзили длинный и острый кинжал. Епископ зло ухмыльнулся и с упоением вдохнул запах свежей крови, наполнивший воздух. Девственное нутро ягнёнка сжимало его плоть почти до боли, но бога Войны это всё равно не останавливало; мохнатое паучье тело задвигалось, плавными движениями массируя нежный проход, словно щадя пленника, давая ему возможность привыкнуть к этой боли. Маленький пророк, задыхаясь, жалобно заскулил, уткнувшись мокрой от слёз мордочкой в бархатную мантию епископа и балансируя на той зыбкой грани между ужасной болью и едва уловимым болезненным наслаждением. Паук брезгливо поморщился, но отстраняться не стал; извернувшись, он немилосердно вонзил острые клыки в мягкое тельце, впрыскивая в кровь свой яд. Этого было недостаточно, чтобы убить ягнёнка, однако желанный эффект всё равно не заставил себя долго ждать. Боль в один миг куда-то исчезла, уступив место совсем иному чувству. Хрупкое тельце податливо обмякло, расслабляясь, и затуманенные глаза пророка с мольбой посмотрели на своего мучителя. Балансируя на грани болезненного экстаза и помешательства, ягнёнок мог лишь беспомощно глотать слёзы, терпя эту пытку. Он видел, как ритмично двигается чёрное мохнатое тело, как твёрдая паучья плоть раз за разом погружается в него, буквально разрывая изнутри. Но это, как оказалось, был ещё далеко не предел его мучений… Едва не теряя сознание, несчастный пророк уже был готов кончить, как вдруг он почувствовал, как нечто проникает внутрь него, и это была совсем не плоть епископа… «Ч-что это такое?.. Ох, боже!..» Паника охватила разум маленького пророка, он изо всех сил замычал и попытался соскользнуть с чужой плоти, что явно не понравилось Шамуре. Глухо зашипев, паук сжал его своими передними лапами так, что у ягнёнка потемнело перед глазами. И в этот момент он вновь почувствовал это — твёрдый, скользкий комок непонятно чего вошёл в него, оседая неприятной тяжестью в животе. А за ним ещё один, и ещё, и ещё… Крохотное сердце так сильно застучало в груди, что от его стука становилось больно, а перед глазами плавали кровавые пятна. Странные, неизведанные ранее ощущения сводили с ума, заставляя блестящие капельки слёз стекать по пылающим щёчкам, обжигая их. Если бы несчастный пророк не был так напуган, то, возможно, и смог бы догадаться, что примерно так же чувствует себя беременная овечка, вынашивающая под сердцем своих будущих деток. Хотя, откуда ему, ягнёнку, вообще было знать, какого это?!.. Больше всего малыш боялся, что это «что-то» в какой-то момент попросту разорвёт его изнутри, и невольно вздрагивал каждый раз, когда с очередным толчком твёрдый паучий член выпускал в него ещё один влажный комок. Их уже было около десятка, если не больше, все они довольно уютно осели внутри, сильно отяготив живот ягнёнка. А много ли вообще может уместиться в таком маленьком тельце?!.. — Х… хватит… прошу… — сквозь рваные всхлипывания взмолился измученный малыш. — Я больше не выдержу… — Тссс, — донеслось до него как будто издалека, и острая паучья лапа осторожно погладила спутанные кудряшки на голове бедного пророка. — Не плачь, мой маленький ягнёнок. Скоро, совсем скоро всё закончится… Тело Шамуры резко задвигалось быстрее, совершая свои последние фрикции. Понимая, что конец близок, маленький пророк обречённо прикрыл глаза, надеясь просто забыться во всепоглощающем экстазе, который, к его счастью, не заставил себя долго ждать. В какой-то момент их тела резко прижались друг к другу, вырывая из ягнёнка ещё один исступлённый крик, и мелкие капли густой белой жидкости брызнули прямо на жёсткую шерсть епископа, оседая, словно маленькие жемчужины посреди чёрной травы. В унисон с ним достиг своего пика и хозяин Шёлковой Колыбели, выплеснув всё до капли внутрь несчастного ягнёнка, чьё хрупкое тело последний раз дрогнуло в мучительно-сладкой судороге и обмякло. Шамура часто и прерывисто дышал, опаляя своим дыханием нежную шёрстку пленника. Отстранившись, он посмотрел на едва живое тельце, на заметно раздувшийся животик ягнёнка и тяжело вздохнул. — Ах ты… Проклятый осенний период размножения, как же я мог позабыть, — с досадой прошипел хозяин Шёлковой Колыбели. — В таком случае, я не смогу убить тебя, крошка ягнёнок, если не хочу погубить своё собственное потомство. Придётся пока оставить тебя в живых… Легко перекусив оставшиеся нити паутины, он перехватил лапами бесчувственного ягнёнка и, бережно прижав к себе, куда-то понёс. Лишившись чувств, малыш выглядел таким безмятежным, словно с ним ничего страшного не произошло, и даже слегка улыбался во сне, прижавшись белокурой головкой к груди Шамуры и даже не подозревая, что это место теперь навечно станет и его собственной «колыбелью»…