Однажды ты сказал, что страдаешь

Плакать в тёмной комнате одному — удобно. Никто не видит, даже ты сам, просто забиваешься в угол, прижимаешь колени к груди и обхватываешь их руками, опускаешь голову и всё — ты защитился. Кажется именно так, пока не врывается тот, кто заставляет тебя сжиматься, желать стать меньше, ещё меньше, исчезнуть совсем. Над тобой снова нависают, смотрят, знаю, слышат как ты старается ровно дышать, не всхлипывать, держаться. А смысл? Тебя знают, как облупленного. Ты — открытая книга, ничто не остаётся незамеченным. Чёрт бы тебя, Рёмен Сукуна. Мегуми не поднимает голову, но знает, что этот уёбок стоит напротив, совсем рядом и смотрит. Чтоб тебе там повылазило вовсе, блять, скотина такая. Правая щека всё ещё горела от сильной пощечины; Сукуна выдал её Фушигуро, стоило им только порог квартиры преступить. А всё это ревность, видите ли. Да что ты, сука, знаешь о ревности? Что ты вообще знаешь о чувствах? Ничего. Ни просьбы, ни мольбы не помогли — Сукуна поглотил Итадори полгода назад, а Мегуми верил до последнего, что тот вернёт единственного родного человека. Зря. Таким сукам верить нельзя. Но уйти уже просто невозможно, мозг всё ещё воспринимает одного, как часть другого. Кажется, что однажды утром можно будет проснуться и увидеть рядом не Сукуну, а Итадори с его глупой улыбкой, вечными синяками на коленях, услышать его десяток глупых вопросов, на которые не успеваешь ответить. Сука. Сука. Сука. — Может хватит? — с безразличием в голосе спрашивает Сукуна, пиная парня ногой в домашнем тапке. — Ты же знаешь, мне не жаль тебя, мальчишка. Совсем не жаль. — Уйди нахуй, — бубнит себе в колени Мегуми. Он так хочет остаться один сейчас, пережить по-своему, но личный монстр не оставит его, будет будоражить и распалять воспалённый мозг, гнетить сильнее и сильнее. — Ты уверен в том, что говоришь? — Фушигуро снова пинают. — Уйди. Я не хочу тебя видеть. — А кого хочешь? Итадори? Молчание. — Я могу притвориться. От этих слов что-то щёлкает в голове, и Мегуми вскакивает на ноги и наотмашь бьёт по лицу, из глаз с новой силой брызгают слёзы, заливают и так красное лицо, раздражают кожу, завтра красные веки будут, боль головная тоже будет мучать. — Уёбок! — но вряд ли это задевает Сукуну. Он смотрит сверху вниз. Он знает, кто он. Кто он для Фушигуро, кем был для Итадори. Ему не больно. Ему никак. А иначе и не может быть. Мегуми закрывает лицо руками, а Сукуна улыбается. Он давно выиграл. — Ты всё сказал? — ледяной тон пробирает, протыкает внутренности иглами. В ответ — новые всхлипы. — Хорошо. Теперь скажу я. Сукуна замахивается и с кулака бьёт парня в живот так, что того почти складывает. Мегуми убирает с лица руки, обхватывает, но Рёмен не останавливается на этом. Он перехватывает брюнета за горло и впечатывает в стену, больно ударив об стену, второй рукой по ещё не тронутой щеке наносит удар, такой силы, что из носа Мегуми начинает тонкой струйкой идти кровь. Парень пытается запрокинуть голову, перед глазами плывёт всё, кровь стекает по горлу, от этого вкуса начинает тошнить, из глаз всё так же текут слёзы. — Это тебе в целях воспитания, сука, — шипит Сукуна на ухо Фушигуро. — Когда-то ты запомнишь, как надо себя вести рядом со мной. Только вот, что будет раньше — твоя смерть или осознание своего поведение, зависит от тебя. Для Мегуми, что смерть, что жизнь — одинаково. Мучения. Сукуна быстро и милосердно не убивает, нет. А уж Фушигуро он будет мучать долго. Была бы его воля, веками бы его пытал, не давая возможности умереть. — Так убей меня, — сдавленно говорит парень, — давай. Рёмен хохочет тихо, немного истерично: — О нет, детка, не так быстро. Что же я буду делать без тебя? — Найдёшь себе новую игрушку. Демон хмурится, отпускает парня. Мегуми падает на колени и жадно хватает воздух. Игрушка. Итадори точно так же говорил. — Значит игрушка, да? — Сукуна смотрит на Фушигуро. — Хочешь быть игрушкой? Хорошо, будет так. — Что? — не успевает ничего понять брюнет. Рёмен хватает его за волосы и тащит к матрасу, служащему кроватью, вместо нормальной, которую эти двое сломали. Кидает на спину и сразу ставит на грудь ногу, потом соскальзывает на горло, и Мегуми начинает рефлекторно брыкаться, царапая кожу на лодыжке демона. Картина — Рай для Сукуны, но не долго. Он убирает ногу, и Фушигуро снова старается надышаться, снова плачет, теперь сильнее. — За что? Почему я? — у него почти истерика. Сукуна приседает на корточки и тянет руку к лицу парня, утирая слёзы. — Убери, — огрызается Фушигуро, — не трогай меня. — Я буду, — голос так сейчас похож на Итадори, что сердце замирает, но оборачиваться Мегуми не собирается, знает, что увидит этого уёбка. — Я всё ещё могу прикинуться. Для тебя. Разве не хочешь? — Это всё равно будешь ты. — Это буду я, — кивает головой демон. Это всегда будет он. Никуда не деться. Какая-то часть Мегуми противится, какая-то давно приняла. — Ты не он. Ты мне больно делаешь. Твоё настроение переменчиво. Тебе всё равно на меня. Ты меня не любишь. Сукуна смотрит, наблюдает как двигаются губы парня, как он трёт глаза, как вздыхает прерывисто, подавляя новый приступ истерики. И так с того дня, как Итадори не стало. — Ты не прав, — говорит демон, всё-таки обхватывая чужой подбородок и поворачивая голову Мегуми в свою сторону. — Я люблю тебя. Не так, как Итадори, но всё же. Но ты сам меня провоцируешь часто. Знаешь же? Фушигуро замирает. Любовь. С этих уст слово «любовь» странно звучит, пусть и часто, как парню того хотелось. Но не от этого существа. — Так что это ты не любишь меня, Мегуми. От части это правда. Он не любит. Не Рёмена Сукуну, а Итадори. — Когда ты начнешь воспринимать меня, как его? Когда смиришься, Мегуми? Тогда ведь закончатся твои страдания и всё будет иначе. Брюнет поджимает губы. Он не верит, не может, не хочет. Не может быть всё иначе. Не будет, уже никогда. Он потерял того единственного, оказался заложником его второй личности, такой страшной, ненавистной. Но ненавидеть Сукуну значит ненавидеть и Итадори, ведь они — две части одного целого. Как же это ломает, разрывает внутри. Путает. Пугает. — Мегуми. — Сколько ещё раз ты ударишь меня? Сколько ещё раз усомнишься? Твоя ревность загонит меня в могилу, — Фушигуро говорит тихо, смотрит в глаза своему личному демону, он хочет увидеть там Итадори, хоть на мгновение увидеть его. — Столько, сколько ты будешь меня ненавидеть и отторгать. Ты ведь хочешь любить, мальчишка. Хочешь быть любимым. Хочет. Правда. — Ты умеешь любить? Не верится. — А ты проверял? Не помню. В темноте проще всего. Целоваться, закрыв глаза совсем, разрешать обнимать себя, пуская в голову только один образ, улетая в мысли, падая в них, как в пучину, как в омут, раскрыв руки, как крылья, отдаться полностью. Зная, что на деле всё не там. Но посмотреть на реальности страшно, потому что будет только одно чувство — разочарование. Мегуми целуется так отчаянно. У него всё ещё болит живот, лицо, в носу, глаза. Фушигуро болит весь — внутри и снаружи. Правда. Мегуми не проверял, не хотел, даже не задумывался. Он просто страдал. Каждый день думал об Итадори, о том, как он однажды вернётся, но каждый раз видел только Сукуну, эти татуировки, эти глаза, эту улыбку, эти розовые волосы и выстриженный затылок. Этот голос, похож на голос Юджи Итадори. Но не его. Он Мегуми не хотел видеть Сукуну. Ни видеть, ни слышать. Но он занимает комнату Итадори, он есть то, что ел Итадори, он пьёт тот же кофе, который пил Итадори, он слушает ту же музыку, читает ту же мангу, смотрит те же сериалы. Но он — Рёмен Сукуна. Демон. А Итадори был человеком. — Позволь мне любить тебя, — демон погладил щёку парня, в глаза его мелькнула нежность, такая непривычная. Мегуми видел её, но не мог принимать. — Мегуми. — Почему? Почему ты? — Потому что однажды ты сказал, что страдаешь. Сукуна целует снова, так чувственно, что становится страшно. Страшнее, чем когда он зол и избивает, когда берёт силой, когда оскорбляет, когда снова и снова говорит об Итадори, хоть одно имя его произносит. Но на этот поцелуй хочется отвечать, и Фушигуро отвечает. Он позволяет повалить себя на спину, запустить руки под футболку, пройтись по месту удара и выше, прижаться пахом к паху, начать отираться, сбивая дыхание. С Сукуной не так, как с Итадори. С Сукуной — игра, азарт, страх, животная страсть, с Юджи — нежность. Мегуми помогает снять с себя футболку, откидывает её в сторону, и по коже пробегается холодок, а демон сразу припадает своим жадным ртом к шее, ключицам, груди и животу, осыпает поцелуями и укусами тело Фушигуро, оставляет засосы везде, гладит, утыкается носом в плечо, снова поднявшись, дышит тяжело и громко, немного сопит и хрипит. А Мегуми смотрит в тёмный потолок, слушает дождь за окном и обнимает широкую спину. — Ты меня любишь. А я смогу полюбить тебя? — голос тихий, такой драматичный, как в тех фильмах, которые когда-то смотрел Фушигуро с Итадори. Сукуна поднимает голову и смотри на Мегуми. — Это риторический вопрос? — Возможно. Но если у тебя есть на него ответ… — У меня есть много ответов на много вопросов, — демон целует парня под линией челюсти и в неё, выше, в щёку, в уголок губ. — Только нужны ли тебе эти ответы? — Лучше уж поцелуй меня ещё, — отвечает Мегуми о получает то, что просит. Сукуна целует долго, нежно, прижимает к себе, снова пахом об пах отирается. Хочет большего, хочет снять всю оставшуюся одежду, хочет это тело. — Чего ты хочешь сейчас? — демон не спешит. — Спать, хочу спать, но какая разница, ведь у игрушек… — Ты. Не. Игрушка, — рычит Сукуна, отрываясь, упираясь на вытянутые руки, нависая сверху. — Не для меня. Понимаешь? Только ты так ведёшь себя, провоцируешь, пойми. — Наверное я не пойму, — хмыкает Мегуми, отворачивая голову в сторону окна, залитого дождём. — Останешься со мной здесь? — Фушигуро выдавливает это через силу. — Пожалуйста. Сукуна слазит с парня и укладывается рядом, подкладывая руку под собственную голову, тянется через Мегуми, укрывает обоих одеялом. Когда-то всё изменится, а пока что плакать в комнате в темноте — удобно, но когда тебя обнимают, давая понять, что ты не один, намного легче, когда закрываются глаза, а дыхание вторит чужому, сердце бьётся в такт того, кто лежит рядом, и ты больше не забиваешься в угол, не сжимаешься в комок, а над тобой никто не нависает. — Проси меня оставаться почаще, — тихо говорит Сукуна, обнимая Мегуми за талию и прижимая к себе. — Научись понимать, что ты должен оставаться рядом сам, а не по просьбе. — Мальчишка. — Демон.