Потеряшки

Аня растягивает губы в издевательской усмешке и прищуривает глаза так, как умеет только она, думая лишь об одном: «Дядя врунишка». Тот факт, что он «взрослый» еще ни о чем не говорит. Ведь потеряться может каждый, даже взрослый. Даже офицер тайной полиции. Чтобы это не означало. Ее насмехающийся взгляд становится сочувствующим, но Юрий старательно не смотрит на ребенка, крепко сжимающего своей маленькой ладошкой его большую ладонь, и пытается отыскать в толпе прохожих Йор. Но безрезультатно. Ни сестры, ни ее мужа… «Чем эти двое занимаются в такой момент?!» — ревниво взвывает в мыслях младший Брайар, внешне оставаясь абсолютно спокойным. Фантазия уже рисует невообразимые сценарии любовных похождений четы Форджеров, и Юрий от безысходности кусает нижнюю губу, не замечая, как кожа на ней моментально краснеет от укусов. «Чертов Лотти!» Его мысли такие громкие. И Ане дядины тревоги кажутся какими-то глупыми. Ну подумаешь, папа и мама обжимаются на колесе обозрения вдали от чужих глаз. Или воркуют в лебединой лодке, катаясь по парковому озеру. Или держатся за руки в доме страха. Или мама кормит папу мороженым с ложечки в кафетерии. Или там же они пьют клубничный молочный коктейль, пузырящийся молочными пузырями, и пьют его из двух трубочек, переплетающихся между собой в большое сердце. «Ого!..» А интересные у Юрия в голове мысли. — Я знаю, куда мама и папа пошли! — заявляет Аня, понимая, что на чувствах дяди можно сыграть и получить из этого выгоду. — Куда?! Аня самодовольно улыбается. Какая же она умная! Кафетерий в центре парка пестрит нежными оттенками розового и сиреневого, в нем пахнет сахаром и ванилью. За стеклянными витринами всевозможные сласти манят детские взоры, прозрачный застывший сироп поблескивает, покрывая спелые клубники и консервированные персики — украшения пирожных. Юрий пристально вглядывается в лица посетителей, с той присущей офицерам тайной полиции дотошностью, что некоторые люди в спешке покидают заведение. — Их здесь нет, — говорит он. И только после этого замечает, что его ладонь пуста. На секунду в груди образуется холодный комок, падающий куда-то вниз. Но уже в следующий миг его глаза находят светлую макушку названной племянницы, и вспыхнувший внутри страх исчезает. Ему на смену приходит раздражение. — Эй, ты, мелкотня, — произносит Юрий, подходя к Ане. Однако девочка его не слышит. Ее глаза блестят от желания попробовать все, что смотрит на нее по ту сторону витринного стекла. — Хочу… — А-а? — Хочу!.. — Аня смотрит на Юрия, облизывая губы. — Вон то розовое с клубникой. И вон то белое… как оно?.. Безе. И эклер хочу. И мороженое! Тут есть мороженое? Со сливками и печеньками. Вафлями… о, вафли! Вафли хочу с шоколадным кремом… А еще… — А ну тормози. — У Юрия от этого лепета начинает болеть голова. — И пошли отсюда. Слишком много детей. Слишком много шума. Слишком приторная атмосфера вокруг и от сладостей, и от людей. Он разворачивается, намереваясь идти к выходу. Но до его ушей доносится тихий всхлип. Голоса смолкают как по щелчку пальцев, погружая зал в тишину, и все взрослые, находившиеся в кафетерии, как по команде оборачиваются в их сторону. — Мамочка обещала сводить меня в кафетерий, — говорит Аня дрожащим от подступающих слез голосом. Кулачками она трет глаза, шмыгает носом. — Мамочка… Не будь Юрий офицером тайной полиции, то испытал бы как минимум стыд от осуждающих его взглядов, но он и не такое переживал на службе. Поэтому детские слезы не возымели на него никакого воздействия, а общественное порицание тем более. — Пошли, — повторяет он. — Сестры здесь нет. — А если мы ее не найдем? Она так расстроится, что не сдержала данного мне обещания… Это ее так расстроит! — Аня театрально хлопает себя по лбу, изображая готовящуюся упасть в голодный обморок даму. — Как же быть?.. «Расстроит сестру?» У Юрия скребет в горле. Неужели такая мелочь может расстроить его драгоценную Йор? — Расстроит. Еще как расстроит. Рас-стро-ит! Но… знаешь, дядя, — протягивает Аня, щеки ее краснеют. Она неуверенно натирает мыском своих лакированных туфель не менее лакированный пол. — Я знаю, что делать! Давай скушаем пирожные и потом расскажем об этом маме! Она будет так счастлива! — Счастлива?.. «Сестра… будет счастлива?» Юрий начинает терять связь с реальностью. Йор. Будет. Счастлива. — Ага-ага. — Аня кивает головой, предвкушая легкую победу. — Когда я скажу ей, что ты сводил меня покушать пирожных, она будет так тебе благодарна! «Благодарна? Мне?..» Йор. Будет. Счастливой и благодарной. — Она будет тобой восхищаться, — добивает Аня свою «цель», — и обязательно на радостях тебя обнимет! «Обнимет!» — у Юрия кружится голова. Йор. Его. Обнимет. Йор. Обнимет. Его. Его. Йор. Обнимет. Его. Йор. Его Йор. Йор. Йор. Йор. — И еще она скажет, — припоминая кое-что, добавляет Аня: — «Ох, Юрий, как же я тебя люблю!» Дело сделано. Аня занимает стол у окна и через несколько минут на нем не остается пустого места. Красивые блюдца с расписными чайными розочками на ободках выглядят нежно и несколько по-девчачьи. На каждом блюдце пирожное — Юрий не скупился и взял каждого по штуке — между блюдцами высокие бокалы с молочными коктейлями: клубничное, шоколадное, ванильное, специальное банановое и мятное. Дети в кафетерии смотрят на все это с нескрываемой завистью и просят своих родителей, утопая в крокодиловых слезах, купить им то же самое. Родители не в восторге. Аня довольна. Пирожные исчезают со стола как по мановению волшебной палочки. Аня умудряется испачкаться вся: на ее губах и щеках засыхает белковый крем, пальцы рук липнут друг к дружке из-за тающего на коже сахара, на розовом платье следы от шоколада. Юрий же проглатывает половинку эклера, подсчитывает, что это уже четвертая съеденная им сласть, и от этой мысли его начинает тошнить. — Да куда же в тебя столько лезет? — удивляется он Аниной прожорливости. Вроде бы такое маленькое тельце, желудок — не больше ее же сжатого кулака. — У тебя там бездна в животе? — Не внаю шо такое бевна, — произносит Аня с набитым ртом. Проглатывает бисквит и слизывает с ладони джем. — Но у меня в животе такого нет. Когда на блюдцах почти ничего не остается, а на дне всех бокалов лопаются пузырьки от оставшихся капель взбитого молока, Аня блаженно выдыхает, не в силах даже пошевелиться. — Все. Больше не лезет. — Да неужели? — произносит Юрий. Запоздало он корит себя в том, что позволил ребенку съесть столько сахара за раз. — Тебя не тошнит? Аня устало мотает головой. Сползает со стула и «пьяной» походкой направляется к выходу. — Дядя, ик… пойдем!.. Нас ждут великие дела! — Никаких великих дел. Мы идем искать Йор, — говорит ей Юрий вдогонку. Аня улыбается. Ведь именно этим она и собирается заниматься дальше. По-своему. Лебеди-лодочки плавают по парковому озеру медленно, но от воды идет приятная прохлада, а настоящие лебеди плавают так близко, что не будь они такими пугливыми, то можно было бы коснуться их белых перьев. — Давай, дядя, крути педали! Догоним птичек! Но Йор и Лойда среди воркующих парочек Юрий не видит. И испытывает от этого облегчение. Его страхи не воплотились в жизнь и нервные клетки не пострадали. В комнате страха Ане ужасно скучно! Потому что монстры не настоящие, а всего лишь переодетые сотрудники парка. Их мысли настолько громкие, что Ане удалось бы увернуться от каждого их выпада, если бы Юрий не реагировал на их появление с молниеносной скоростью, пробивая ими же путь к выходу. Аня не устает им восхищаться. «Дядя такой крутой!» Но администратор отчего-то приходит в ярость! Кричит, что-то о моральной компенсации и покалеченных актерах, требует от Юрия денег и грозится сдать его тайной полиции как шпиона. На подобную выходку Юрий реагирует спокойно. Достает из кармана документ и показывает его мужчине, наблюдая за тем, как тот моментально бледнеет, трясется мелкой дрожью и обещает больше ни с кого не брать платы за вход на его аттракцион. Аня восхищается дядей еще больше, хоть до сих пор и не понимает, что такое «тайная полиция» и почему все, даже папа, стараются ее избегать. Ведь «полиция» — это хорошо! «Дядя супер-пупер-крутой!» В какой-то момент солнце начинает заходить за замок местной принцессы, а катание на быстрых горках целиком и полностью инициатива Ани, вошедшей в развлекательный вкус. Ей удается убедить Юрия в том, что она видела стоявших в очереди на аттракцион родителей, и Юрий, ничего не подозревая, спешил в скоростные вагончики. Разумеется, маму с папой Аня не видела. И вскоре о своей лжи пожалела. — Значит, никакой бездны у тебя в животе и правда нет, — без грамма сочувствия произносит Юрий, поддерживая Анины волосы, пока девочка избавляется от съеденных в кафетерии сладостей. И коктейлей. — Пойдем, купим тебе воды. И я отвезу тебя домой. Может Йор и Лотти уже вернулись. — Нет!.. — Аня не готова заканчивать свое веселье. — Продолжаем! — Я сказал, что мы едем домой, — уже строже говорит Юрий. Ему и так достанется от Йор, когда она узнает, что он сначала накормил Аню дюжиной пирожных, а потом ее вырвало в кустах после катания на горках с возрастным ограничением «двенадцать плюс». Магия удостоверения. — Нет! — Аня не готова сдаваться. — Мы еще должны сходить на колесо обозрения! — В другой раз. — Нет, сейчас! — Нет, в другой раз, — не идет на поводу Юрий. И, подхватывая девочку на руки, пытается вспомнить, в какой стороне выход из парка. Поиски Йор незаметно для него превратились в увеселительную прогулку с поеданием сладостей и катанием на каруселях. Пусть он и сам напросился провести этот выходной с Форджерами, Юрий никак не рассчитывал, что вместо Йор весь день проведет, нянчась с Аней. — Но нам нужно на колесо обозрения! Я уверена, что смогу найти маму и папу, если увижу весь парк! Юрий уже ничего не отвечает, чувствует, что возмущение единственное, на что у Ани еще остаются силы. Они направляются к выходу, музыка в парке внезапно замолкает и из динамиков, развешенных на столбах по всей территории, доносится сообщение: — Внимание, потерялись дети! Аня Форджер, девочка семи лет, светлые волосы, зеленые глаза. Одета в розовое платье, красные туфли. Аня, папа ожидает тебя в администрации! Юрий Брайар!.. — Сообщение прерывается, из динамиков слышится лишь тихие «Что, простите?..» и «Вы уверены?..». — Юрий Брайар!.. Двадцать лет… Дальше Аня не слышит, в ее голове десятки голосов. «Разве это не про тех двоих?..» «Ладно девочка, но парень?..» «Вот смех!..» «Может с ним познакомиться? Детей вроде любит». «Стыдно-то как, наверное!» «Вот умора!» «Эй, парень, твоей маме сноха не нужна?» «Взрослого мужика в детском парке разыскивают!» «Какой он милый! Так смущается!..» Аня чувствует исходящий от тела Юрия жар. Его уши краснеют, дыхание сбивается. «Бедный дядя», — думает Аня, оглядывая окружающих их людей недовольно-презрительным взглядом. — Да ты не переживай, — говорит она, поглаживая Юрия по макушке. Находясь в его руках сделать это проще простого. Но Юрий не переживает, реакцию его организма на объявление Аня поняла неправильно. Он что-то бормочет себе под нос, и Ане приходится прислушиваться, чтоб разобрать его шепот. Хотя в этом нет никакой необходимости. Каждое слово, слетающее с его губ, отзывается в голове Ани громкими мыслями Брайара. «Йор… Моя драгоценная сестренка… Она… Она…» — Дядя? — Йор искала меня! — восклицает он, на его глазах наворачиваются слезы. — Она меня искала! — Но ведь ты не потерялся, чтобы тебя искать, — напоминает ему Аня. Но Юрий ее не слышит. «Дядя, конечно, крутой, но… такой дурашка, когда думает о маме». И Аня улыбается во все зубы, когда обнимающая ее и Юрия Йор называет их, плача от радости, своими потеряшками. И на этот раз Юрий даже не думает о том, чтобы возразить, ведь он, «взрослый», не может потеряться! В голове Юрия проскальзывает мысль, что как-нибудь можно потеряться еще раз.