Мне нужна твоя любовь

Девушка переминалась с ноги на ногу, сжимая в руках контейнер с запечённой курицей. Стоило ей оказаться у белоснежной двери, вся былая уверенность улетучилась. Она волнуется, ноги подкашиваются, а воздуха, кажется, катастрофически не хватает. Ха Ри уже начала жалеть, что приехала, как вместо неё чья-то рука в множестве браслетах позвонила в дверь. — Не открывают? — слышится позади тихий басистый голос, от которого у Ха Ри по спине пробежал холодок. — Так и будешь стоять? Закрыв глаза, девушка медленно обернулась и встретилась со взглядом Феликса. Впервые она видела в них заинтересованность, а не пустоту и полное безразличие. Он выглядел уставшим: взлохмаченные чёрные волосы, перепачканная одежда, на плече висит рюкзак. Ясно было одно — Феликс приехал с работы. Ха Ри чуть отошла, а Ли, ехидно улыбнувшись, подошёл к двери, доставая из кармана синих джинс связку ключей. — Какими судьбами? — спросил Ликс и отошёл от двери, взглядом приглашая гостью в дом. Ха Ри чуть помедлила, смотря на массивную обувь Феликса, а затем вошла в дом. Парень небрежно скинул обувь и рюкзак на пол и, почёсывая затылок, направился прямиком на кухню. А Ким Ха Ри так и стоит у двери. Она раньше только и мечтала о том, чтобы Ли Феликс сам пригласил её в дом, но сейчас что-то было не так. Ха Ри было неспокойно. Сняв обувь, она всё-таки пошла вслед за ним, осматривая небольшой, но уютный дом. Ха Ри чувствовала себя намного комфортнее в их доме, потому что всё было простенько, без всяких дорогостоящих вещей по типу ваз, картин ненужных, в которых Юнджин вбухала немало денег. Феликс сидел за столом и пил колу. Сглотнув образовавшийся комок в горле, Ха Ри подошла ближе и поставила контейнер на стол. Феликс бросил мимолётный взгляд на девушку, чьи руки дрожали, а затем, встав из-за стола, обхватил её запястье. Ха Ри чуть в обморок не упала от таких действий, но стойко стояла на ногах. Она подняла взгляд на Ликса и встретилась с его грустной улыбкой. — В прошлый раз мы разошлись не очень хорошо, — отпустив её руку, Феликс подошёл к шкафу и из верхней полки взял две тарелки. — Я бы хотел извиниться. Не могу сказать, что во всём, но местами ты оказалась права. — Т-ты о чём? — снимая крышку с контейнера, спросила Ха Ри. — Я и Сохи…нас, кажется, больше ничего не объединяет. Она ясно дала понять маме, что в её жизни другой человек, с которым хочет построить семью. Ха, — усмехнулся Феликс, — будет так и бегать от одного к другому, ведь этот пижон не один. Найдётся ещё один при деньгах, она и его бросит. Ха Ри, молча выслушав его, подошла к раковине и открыла воду, чтобы помыть руки. — Она обидела тебя, но не стоит отзываться о ней в таком ключе, — отчеканила девушка и, вытирая руки о кухонное полотенце, выдвинула один из нескольких ящиков и взяла вилку с ножом. — Я хоть и недолюбливаю её, но понимаю. Порой мы не можем контролировать наши чувства. Ха Ри положила в тарелку для Феликса филе сочной грудинки и немного овощей, а затем поставила перед ним. — Вот как ты теперь заговорила, — Ликс сел за стол. — Как часто ты меняешь мнение о людях? — Я кое-что поняла, — Ха Ри закрыла контейнер, так и не положив себе еду. Аппетит пропал. — Если так посмотреть, без той ненависти, которую я внушила себе из-за матери и её вечных слов: «ты во всём должна быть первой», то Сохи хорошая и сильная девушка. И я жалею, — подбородок задрожал. Ха Ри прикусила губу и отвернулась, — что так поступила с ней. Я потеряла брата и любимого дядю, который заменял мне всех. И он не пижон. Дядя Крис ответственный, добрый, справедливый и искренне любящий человек. Я не позволю тебе говорить о нём в плохом ключе. Изначально я приходила к тебе, Чонин был лишь поводом. Знаешь, — усмехнулась Ха Ри и шмыгнула носом, — я хотела сыграть дурочку, сделать вид, будто не знаю, когда Чонина выпишут с больницы. Я практически каждый день хожу туда, но посмотреть ему в глаза стыдно. А тебе? — Феликс чуть слюной не подавился. Он поднял на неё удивлённые глаза и сузил брови к переносице. — Я слышала разговор между Минхёком и телохранителем дяди Криса. Это ты…по твоей вине всё и произошло. Мы оба друг друга стоим. Приятного аппетита. Надеюсь, что ты, как и я, усвоишь урок. Развернувшись, Ха Ри побежала на выход и дала волю эмоциям, слезам, которых сдержать уже было невозможно. Она всё поняла, но почему так больно? Ей не хватает Хёнджина, с которым они могли поругаться, подраться, но затем мириться с мимолётной скоростью. Ха Ри скучает по их ночным посиделкам, по своим истерикам после съеденной миски сладкого попкорна и по издевающемуся над всей ситуацией брата, который передразнивал её. Она вела себя эгоистично, но не замечала этого. Розовые очки сняты, мир приобрёл другие краски, а вместо былой радости душа заполнилась грустью и отчаянием. — Я сама во всём виновата. Ха Ри задержалась у остановочного павильона и села на скамейку. Она достала из кармана узких джинс телефон и открыла их общую фотографию с Крисом, сделанную в день её семнадцатилетия. В тот день Чан сделал ей сюрприз, купив билеты на концерт любимой группы. Послезавтра Ха Ри стукнет восемнадцать, но она больше не ждёт этот день, потому что рядом нет тех людей, которых она любит. Юнджин по уши в работе, проводит время со своим любовником, которого так и не смогла бросить, а отец даже не думает возвращаться из командировки. Ха Ри одна. По своей же вине она потеряла всех. Бог знает, насколько сильно она жалеет обо всём.

***

— Ох, ты сдулся, как шарик, — посматривая на парня, который за обе щёки уплетал гамбургер с сочной котлетой, Минхо брезгливо скорчил рожицу. — Сохи, дорогая, открой ему колу, подавится ещё. Чонин из-за набитого рта не смог высказать своё недовольство, но полетевшая подушка в сторону хёна всё объяснила. Сохи рассмеялась их взаимодействию и выполнила просьбу друга. — Зачем ты опять пришла с ним? — жадно делая глотки холодного напитка, спрашивает Чонин. Сохи, шурша крафтовым пакетом, достала один единственный бургер, придвинула стул к Минхо и села рядом с ним: — Да знаешь, он как-то сам вызывается отвезти меня, — распаковывая обед, ответила Сохи, затем откусила большой кусок бургера. — Боже, это восхитительно. Прошло две недели. Чонина должны были выписать ещё два дня назад, но врач сказал, что рёбра до конца не зажили. Он был не доволен этим, но спорить не стал и согласился полежать ещё неделю. Парня немного бесило то, что все вокруг его жалеют, и иногда он делал вид, будто вечные посиделки с друзьями утомляли. Но на самом деле Чонин был только рад им, ведь он соскучился по ним. — Ничего не случится, если ты немного поешь, — поглядывая на Минхо, который, как голодный волк смотрел на уплетающих обед друзей, Сохи протянула надкусанный ею бургер и расплылась в улыбке. — Эти сто калорий ты сможешь завтра в зале сжечь. Моему сердцу больно смотреть на тебя, оппа. — Не называй меня оппа, я начинаю чувствовать себя старым, — недовольно бурчит Хо, беря из рук подруги бургер. — Тридцатник уже в двери стучит. — Ещё одно слово, донсэн, и я переломаю тебе остальные десять рёбер. Чонин фыркнул, делая вид, будто ему плевать на угрозы Минхо, но ничего больше говорить в его сторону не стал. А сам мужчина еле сдерживал смех, посматривая в испуганные глаза напротив. Чонин для всех пытается быть сильным, предпочитает скрывать свои чувства и эмоции, чтобы не загружать ими других, всегда улыбается, даже если внутри всё разрывается на части. Минхо увидел в нём себя. — Мама и Феликс обещали прийти сегодня. Сохи и Минхо переглянулись. Две недели Сохи ни с кем из них не сталкивалась, она старательно избегала эту встречу. Не потому что боится, Кан просто не хочет снова ссориться с Ёну, которая жаждет окончательно выкинуть её из их жизни. Сохи ушла, но оборвать общение с Чонином не может, потому что она нужна ему. — Мы, пожалуй, поедем, — отправив в рот последний кусок, Минхо встал на ноги и протянул руку Сохи, помогая ей встать. — Но ты не скучай. Попрощавшись с ним, они вышли из палаты. Сохи села на железную скамейку напротив двери и спиной облокотилась о стену. Минхо почувствовал, что её что-то тревожит, и незамедлительно плюхнулся рядом. В последнее время они стали очень близки. — Чан сказал, что приедет за мной. Я пропала, — обречённо простонав, Сохи двумя руками закрыла лицо и уткнулась в плечо Минхо. — Ты две недели избегала его, всячески отталкивала. Думаю, пора уже решить, чего ты хочешь, и не мучить Криса. Ведёшь себя, как маленькая девочка. Минхо нежно потрепал её по макушке и улыбнулся, когда она посмотрела на него. Жизнь повернулась к Хо задом в очередной раз. Всё больше он начинает верить в то, что это проклятье какое-то и не больше. Минхо ненавидит себя за те чувства, которые сейчас испытывает. Он снова возвращается к тому состоянию, что и пять лет назад. Тогда мужчина смог подавить свои чувства, принял решение судьбы и продолжил жить дальше. Но, блять, какого хера? — Просто я боюсь, Минхо. Чан и Феликс — абсолютно разные люди, но страх, что всё может повториться… — Послушай, — повернувшись к ней всем телом, Минхо взял её за руку, — Чан — не Феликс. Он столько времени добивался тебя, делает всё, чтобы видеть твою улыбку. Сохи, дай ему шанс. Крис сделает тебя… — пауза. Хо поджал губы, большим пальцем поглаживая костяшки. Он кое-как улыбнулся и склонил голову набок. — Счастливой. Но я не пойму одно, — Минхо двумя руками зарылся в волосы Кан, — зачем ты покрасилась в чёрный? Сохи рассмеялась и ударила кулаком в плечо друга. Эта идея пришла в голову вчера днём, когда она смотрела вместе с Сыльги у неё дома очередную дораму. Подруга с радостью поддержала её, сказав, что изменения помогут моральному состоянию. И она оказалась права. Сохи чувствует, как медленно, но уверенно начинает всё с чистого листа. — Спасибо тебе, Минхо.

***

В чёрном БМВ висит тишина. Сохи, сидящая рядом с пассажирским сидением, смотрела куда угодно, не желая столкнуться с карими глазами своего спутника, которые завораживали, сбивали с толку, она терялась в них. Чан же напротив, не сводил с неё глаз в надежде, что Сохи посмотрит, хоть один раз за две недели. Она то и дело бегает от него, ищет причины, чтобы избежать возможный разговор. Он пытался не давить на неё после того поцелуя, ведь нужно время, чтобы во всём разобраться. Но Чан уже не может терпеть. Сеул окутала ночь, но на часах только пять. Сохи не знает, куда они едут, не решается спросить об этом Чана, а он, будто назло ей, молчит так же, как и она. Коленки дрожат, руки вспотели, во рту сухо. Казалось, что Крис — это пустыня Сахара: рядом с ним становится невыносимо жарко и душно, кислород перестаёт поступать в лёгкие. Руки, которые скрывались под чёрным бомбером, до побеления костяшек сжимали кожаный руль. Взгляд невольно зацепился за профиль Чана. Ей до дрожи в коленках нравится его профиль лица: небольшой, аккуратный ровный нос с острым кончиком; такие острые скулы и углы; пухлые губы, которые он будто на зло начинает облизывать. Сохи отвернулась и закрыла глаза. Голова кружится, она хочет уже выйти из машины и вдохнуть прохладный воздух в лёгкие. Бог услышал её молитвы. Чан припарковался напротив знакомого здания, в котором Сохи не была уже два месяца. Она перевела взгляд на Криса, который отстёгивал ремень безопасности и молча вскинула брови. Но он ничего не сказал, а вышел из машины и, обойдя её, открыл дверь для своей спутницы. Голова гудит от множества вопросов. Было непонятно, зачем он привёз её сюда. Сохи идёт за Чаном, который всё время посматривал на наручные часы. Он открыл ей дверь и рукой пригласил внутрь. А ноги Кан всё сильнее подкашиваются. Она шумно сглатывает слюну и заходит внутрь, расстёгивая пуговицы на пальто. Танцевальную студию было не узнать: холл перекрасили в лиловый цвет, который был приятен глазу. В помещении, кроме стойки регистрации, был автомат со снеками и напитками, два маленьких беленьких диванчика, которые дополняли интерьер, журнальный столик с книгами, стены увешаны фотографиями знаменитых танцоров. У Сохи дар речи пропал, когда она смотрела на всю красоту вокруг, а, видя её улыбку и искрящиеся глаза, Чан понял, что бессонные ночи того стоили. Нежно взяв Кан за руку, Крис поднялся на второй этаж, который также был перекрашен из тёмно-коричневого в лиловый цвет. Раньше стены давили, а сейчас Сохи чувствует спокойствие, смотря на них. Чан открыл дверь танцевального зала. Тот самый зал, в котором Сохи могла провести целый день, не жалея ни себя, ни свои силы. Танцы — её страсть, она с детства жила ими, словно наркотик, успокоение, способ выпасть из мира на пару часов. И именно в девятом зале проходила часть жизни Сохи. — Тебе нравится? — смотря на Сохи через зеркало на всю стену, с улыбкой спросил Чан. — Я не могу узнать студию. Это просто волшебно! Ещё никогда я не чувствовала себя так хорошо, — на эмоциях протараторила Кан и прижала кулачки к груди. — Но почему мы здесь? — Танцы — вся твоя жизнь. Именно благодаря им в тот самый день я встретил тебя. Честно сказать, — усмехается Чан, — я ненавидел танцы. Ха Ри насильно тащила меня, я на дух не переносил всех этих снобов. Но появилась ты, и вместе с танцами я полюбил и тебя. Сохи, — он приблизился к ней и коснулся рукой щеки, — мне жаль, что всё так получилось. Будь моя воля, ты бы даже не знала о боли и разочаровании. Даже несмотря на разбитую мечту, ты не сдалась, продолжила жить дальше и радоваться жизни. Я безумно горжусь тобой. Сохи не может рядом сдержать слёз. Каждый раз Чан даёт понять, что она любима и желанна, а Сохи так трогает, что сдержать слёзы порой бывает трудно. Она и не хочет рядом с ним скрывать свои настоящие эмоции, чувства, потому что Чану это важно, его волнует всё, связанное с ней. — Ты невероятно талантлива и красива. Я уверен, что ты сможешь добиться успеха, я верю в тебя. Сейчас я хочу сделать тебе подарок, которого ты заслуживаешь, — отстранившись от Сохи, Чан подошёл к окну, где на подоконнике лежала синяя папка, оставленная архитектором Хан Юри, и повернулся. — Что это? — медленно подходит к нему Сохи. — Тут документы, подтверждающие, что ты теперь являешься владелицей танцевальной студии. Это всё твоё, Сохи. — Ч-что? — голос дрожит, как и всё тело. Кан мотает головой, закрывает и открывает глаза, думая, что всё лишь её сон, воображение, но это самая ни на что есть реальность, в котором она изучает документы, где жирным шрифтом напечатано её имя. — Ч-чан…прости, пожалуйста, — Сохи свободную руку прикладывает к губам и снова мотает головой, — это неожиданно. Я-я не знаю, ч-что сказать. — Ничего, Сохи. Ты ничего не должна мне, я сделал это всё для тебя, потому что для меня важно твоё будущее. Я посеял семя — дальше всё в твоих руках. Но чтобы ни случилось — я всегда буду рядом, протяну руку, когда ты упадёшь, поддержу и обниму, когда ты будешь нуждаться в этом, выслушаю, как прошёл твой день. Я говорил, буду говорить и не устану повторять снова и снова, что я люблю тебя. Будь у меня сто жизней, я бы в каждой из них любил тебя. Сохи не может ничего сказать, все мысли превратились в кашу. Встав на носочки, она впилась в манящие губы Чана. Теперь уже осознанно, не на эмоциях, как в тот вечер. Сохи знает, чего она хочет, стоило ей немного впустить в голову ложные мысли о Чане, как он снова разогнал их. Его сильные руки обхватили лицо, чтобы насладиться поцелуем, ведь в прошлый раз он не смог этого сделать, потому что Сохи не позволяла ему. Чан сминает её губы, пробуя на вкус малиновый блеск, а руки Сохи мёртвой хваткой окольцевали его талию, будто он сбежит от неё. — Прости меня, — резко отстранилась Сохи, — я была такой дурой, столько вещей наговорила тебе, — тихо говорит девушка, слёзы на щеках обжигают кожу сильнее, чем дыхание Чана, подбородок дрожит, но горячий поцелуй останавливает дрожь. — Не думай об этом, Сохи. Всё хорошо. — Нет, — отрицает Кан, затем смотрит в его глаза и улыбается. — У меня была мечта. Ты будешь смеяться, но я всё расскажу. Я мечтала о доме у моря. Встречать рассвет с улыбкой, а вечером, сидя на белом песке, наблюдать за чудеснейшим закатом. Мечтала стоять у плиты и готовить завтрак, пока на фоне слышится детский смех вперемешку с мужским. Я стояла бы пританцовывая, поливая сиропом оладьи, а он подошёл бы сзади и обнял, шепча на ухо, что безумно соскучился. После вкусного завтрака мы бы пошли на море, чтобы поплескаться в воде, побегать на песке и обгореть на солнце. Это была моя маленькая мечта, о которой никто не знал. Тогда я была ребёнком, не видела рядом с собой никого, лица того мужчины в моих мечтах не было видно. И знаешь, спустя столько лет я наконец-то смогла разглядеть его, — Сохи прижалась к Чану, так сильно, как только это возможно. — Это ты, Чан. Я отдаю тебе своё сердце, обещаешь беречь его? — она прижимается ко лбу мужчины своим и закрывает глаза. — Обещаю, Сохи. Я сделаю всё ради нас.