Мне нужна твоя любовь

За окном идёт дождь. Девушка, потерев кулачками глаза, взяла с тумбы телефон и посмотрела на время. Три часа. Перевернувшись на левый бок, она хотела было приобнять Чана, но почувствовала лишь холод. Раскрыв глаза, Сохи забегала взглядом по комнате, в которой горел ночник, и поняла, что Чана нет. Она, отгоняя плохие мысли, слезла с кровати, поправляя свисающую лямку сорочки серого цвета, и первым делом пошла в ванную, но там не обнаружила Чана. Ёжась от холода, Сохи спустилась вниз, но ни в гостиной, ни на кухне его не оказалось. — Чан… — позвала Сохи, но ответ так и не последовал. Тогда оставался только один вариант — зал. Подбежав к входной двери, Сохи выглянула на улицу и увидела в окнах небольшого дома с правой стороны свет. Девушка почувствовала, как плечи расслабились. Взяв из шкафа куртку Чана, Сохи надела её и быстро побежала в зал, чтобы не промокнуть. Оказавшись напротив своей цели, девушка тихонечко открыла дверь и зашла. — Господи, — оказавшись внутри, выдохнула Сохи. — Твои ночные тренировки скоро в могилу меня сведут. Всё никак не могу привыкнуть к твоей бессоннице. Чан, сидя на скамейке, поднимал гантели весом четыре килограмма и смотрел прямо в большое зеркало напротив, тяжело дыша. Он видел стоящую жену, но смотреть никак не решался. Сохи ничего не сделала, ни в чём не провинилась, всё дело было в самом Чане, которого съедают самые разные мысли с тех пор, как они вышли из кабинета врача со снимком их ребёнка. — Ты и сейчас будешь молчать? — сверля взглядом спину Чана, по которой стекали капельки пота, спросила Сохи и заметила, как в ту же секунду все мышцы спины напряглись. — Я переживаю, у меня такое чувство, что мы отдаляемся друг от друга. Ты разлюбил меня? — голос дрогнул, а у Чана все органы сжались внутри, ведь меньше он хотел бы стать причиной её слёз и боли. — Всё не так. Я люблю тебя, и каждый день ещё сильнее, — положил все восемь килограмм на бёдра, Чан опустил голову и тяжело вздохнул. — Я боюсь, — тихо сказал он, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Чан всегда пытался быть сильным ради Сохи и тщетно скрывал свои переживания. А сейчас настал момент, чтобы быть слабым, рассказать о том, что терзает, ведь рядом человек, которому важны его чувства и он сам. Чан медленно поднял голову и взглянул на Сохи, которая всё ещё стояла на месте. — Я стану отцом…через семь месяцев я стану отцом, — пауза. — Я рад этому, но в тоже время напуган. Мой отец не был примерным семьянином, любил выпить, что в конце концов сам же загнал себя в могилу. А мама… — Чан мотнул головой и закрыл глаза, давая слезам волю. — Вдруг я не смогу стать хорошим отцом для своего ребёнка? Этот вопрос крутится раз за разом в голове. — Чани, — Сохи, которая с слезами на глазах слушала его, подошла и, встав напротив, прижала голову к своему животу, руками зарываясь в мокрые шоколадные волосы. — Даже не смей об этом думать. Ты будешь самым лучшим отцом, я знаю это. Мне кажется, — шмыгнув носом, хихикнула Сохи, — что ты ребёнка будешь любить больше, чем меня. Никогда не сомневайся в том, что не сможешь достойно воспитать детей. Мы вместе. Мы семья. Мы справимся со всем. Пожалуйста, больше не скрывай от меня ничего. Всё, что связано с тобой имеет для меня огромное значение. Чан кивает и тихо благодарит Сохи. Он столько времени таил это, а сейчас считает себя полным придурком, потому что после разговора стало легче. Чан чуть поднял голову и поцеловал живот Сохи, что вызвало у неё улыбку. Медленно отстранившись, она обошла мужа. Положив гантели на пол, Чан повернулся к Сохи, которая снимала с себя его куртку. Он прикусил губу, когда бретелька сорочки поползла вниз, слегка оголяя грудь. Чан готов поклясться, что никогда ещё никого не желал так же сильно, как Сохи. Она по-собственнически усаживается на бёдра, которые в ту же секунду напрягаются и, посмотрев в зеркало напротив, впивается в губы Чана, а тонкие пальцы зарываются в шоколадные волосы, что окончательно срывает крышу.

Two Feet — You?

Жилистые руки Чана впиваются в ягодицы Сохи. В зале жарко, обогреватель направлен в сторону пары, окна запотели. Сохи прижимается грудью к Чану, желая раствориться в нём, стать одним целым. Они целуются делая короткие вдохи. Целуются так, будто в первый и последний раз. Их языки сплетаются, руки блуждают по телу, а желание Сохи быть взятой Чаном здесь и сейчас нарастает ещё сильнее, когда его палец цепляется за резинку трусиков. Кан не могла объяснить это, но Чан разжигал огонь в ней как в их первую ночь в Париже. Каждый его поцелуй, вдох, касания, стон говорили о том, насколько она желанна. Чан находит в себе силы отпустить припухшие губы любимой и припадает к её шее, с которой ещё не сошли прошлые засосы, а он оставляет поверх них новые. Хочет показать каждому мужчине, что она занята, что никто не смеет смотреть на неё, прикасаться, только ему дозволено целовать каждый миллиметр нежных и сладких-сладких губ, любоваться прекрасным телом. А Сохи не хочет другого. В толпе людей она хочет ловить только взгляды Чана, чувствовать только его прикосновения, и целовать только его губы. Сохи влюблена. Сохи любима Чаном. Его пальцы цепляются за сорочку и она быстро накрывает его руки своими. — Помнишь нашу брачную ночь? — тяжело дыша спросила Сохи, а затем хихикнула, когда Чан укусил кожу шеи. — Ты разорвал моё свадебное платье в клочья, не желая возиться с пуговицами, — Сохи поймала взгляд улыбающегося Чана и приблизившись к губам прошептала: — Разорви эту сорочку, как в ту ночь. А Чан, кажется, ещё сильнее влюбляется. Ему сносило крышу, когда Сохи говорила о своих желаниях, и спешил делать так, как она хочет, поэтому серая сорочка разорванная на части лежала на полу. Чан пальцами поглаживает затвердевшие соски и оставляет мокрые поцелуи на ключицах. Взгляд Сохи устремлён в зеркало напротив и от того, что она видела в отражении, возбуждение накрывало с новой волной. Обнажённая спина Чана, мышцы, которые играются при каждом движении, её глаза полные похоти и дикого желание — сносят крышу, что Сохи невольно проехалась по паху Чана, вырывая из него тихий стон. Как же сильно он ненавидит прелюдии, но рядом с Сохи забывал обо всём, ведь в первую очередь хочет доставить удовольствие ей. — Посмотри туда, — Сохи бросила взгляд на зеркало, а Чан, тяжело дыша, выполнил просьбу и прикусил губу, бегая глазами по телу любимой. — Это выглядит невероятно сексуально, — томно прошептал Чан и, вернув взгляд на Сохи, впился в её губы, но она она быстро отстранилась, медленно садясь на пол. А Чан закатывает глаза смотря на неё сверху вниз. — Блять, — улыбнулся он, наблюдая за тем, как Сохи стягивает с него шорты вместе с боксерами. — Что ты задумала? Но вместо ответа Сохи резко встала на ноги и Чан, наизусть изучив её действия, стянул трусики и запрокинул голову, чтобы посмотреть в бездонно-карие глаза, в которых пылал огонёк желания. Не сводя взгляда, он оставил обжигающий поцелуй на правом бедре, а затем укусил, что Сохи рассмеялась и двумя руками зарылась в волосы Чана, сжимая их на затылке. Каждая часть тела, которую целовали нежные губы Чана, горела, требовала ещё поцелуев. — У меня вопрос, — встав с места, Чан взял Сохи за руку и пошёл в сторону гравитроны и, резко повернув её к себе спиной, заставил схватиться за железный поручень тренажёра. — Тот парень из студии, хореограф мужской группы, мне кажется или сегодня днём он раздевал тебя глазами, — смотря через зеркало на улыбающуюся Сохи, Чан надавил на поясницу и та прогнулась, облокачиваясь двумя руками о поручень. — А ты ревнуешь? — прикусила губу девушка, а спустя пару секунд вскрикнула, когда Чан шлёпнул по ягодице. — Мне, конечно, приятно, что ты ревнуешь, но он гей, — поймав его удивлённый взгляд, Сохи, не сдержавшись, рассмеялась. — Мы только позавчера прилетели обратно домой, не увольняй никого, мой волчонок. — Я же говорил, что мне нравится, когда ты так называешь? — его губы прикоснулись к плечу, оставляя поцелуй, а рука накрыла ноющее от желания нутро. — Волчонок хочет оглохнуть от стонов зайчонка. — Ну, ах! — охнула Сохи, когда Чан вошёл. — Готовься. Девичьи руки вцепились в железный поручень, потому что это был единственный способ, чтобы удержаться на ногах. По лбу стекает пот, волосы превратили во что-то необъяснимое. Каждый толчок грубый, но в тоже время чувственный. Одна рука Чана сжимает упругую ягодицу, а другая талию. Он двигается в ней, смотря на то, как она стонет, улыбается. Секс перед зеркалом самое лучшее, что могло прийти в голову Сохи. Её стоны такие мелодичные, ласкающие слух и только он может слушать их и ловить губами. В какой-то момент Сохи ощущает пустоту, холод, затем, открыв глаза и видит перед собой Чана. Он сел на кожаное сидение одного тренажёра и похлопал по бедру. Прикусывая губу, Сохи выполнила приказ мужа и запрокинула голову, сжимая стеночками член внутри. Чан знал, что Сохи нравится поза наездницы, а ему нравилось то, как она подчинялась. Выполняла всё без лишних вопросов, потому что доверяет. Чан не причинит боли, а Сохи знает это. Их губы сливаются в страстном поцелуе. Они стонут в поцелуй, руки блуждают по всему телу. Им мало, хочется большего, растянуть этот момент и насладиться друг другом сполна. Таких ночей будет ещё много, оба знают, но каждый раз наслаждались, будто в последний раз. Чан хрипло простонал прямо в ухо Сохи, а затем облизнул ушную раковину. — До сих пор не верится, что ты моя, — прямо в губы шепчет Чан, потираясь носом о её нос. — Я столько всего добился, но никогда не думал, что мы будем вместе. Мне абсолютно плевать на все победы, — он поднял голову и посмотрел в глаза Сохи, которые искрились как в первый день их знакомства. — Я хочу видеть в своём списке побед только твоё имя. Сохи, я говорю тебе это каждый день, могу уже надоесть, но я так сильно люблю тебя. — Я люблю тебя, Чан. Чертовски сильно люблю. Сохи ускоряется, а Чан помогает ей приподнимая, а затем вновь усаживая. Пальцы рук и ног сводит, они пылали страстью, прижимались друг к другу, как можно сильнее, растворяясь в объятиях. Кажется, что время остановилось. Они одновременно пришли к развязке и прижались лбами друг к другу, тяжело дыша. Чан подушечками пальцев прикасается к сжатому кулаку Сохи и та быстро раскрывает его, позволяя ему сцепить их руки в замок. — Мы вместе справимся со всеми трудностями. И ночью, когда ты будешь возиться с ребёнком, будешь плакать, потому что не знаешь, как успокоить, будешь ходить туда-сюда убаюкивая его я хочу, чтобы ты знала, что я рядом. Я сделаю всё ради вас обоих, никому не позволю причинить боль, приму все удары на себя. Буду любить и оберегать, дарить тепло и заботу. Вы — вся моя жизнь. — Ты реален? В ответ Чан начинает смеяться, а затем впивается в её губы.

***

— Ты какие хочешь? — отстёгивая ремень безопасности, спрашивает Сохи и поворачивает голову к мужу. — Ну-ка, огласи всё меню, — Чан взъерошил кучерявые волосы, затем поправил очки на переносице. — С шоколадной начинкой, ванильной, клубничной, малиновой, кокосовой. Я буду пончики с кокосовой начинкой, а пить латте. Если ты скажешь перечислить состав, то я тебя укушу, очень сильно. Чан громко рассмеялся. А Сохи с улыбкой на лице смотрит на него, наслаждаясь смехом и ямочкой на щеке. Чан, обхватив руками её лицо, сказал, что будет тоже самое и поцеловал. Кое-как оторвавшись от его губ, Сохи побежала в небольшое заведение и сразу у входа столкнулась с парнем, который выронил с подноса чашку с кофе. Зажав рот рукой, Кан обернулась к нему, чтобы попросить прощения, но когда в форме официанта увидела человека, о которого не было ни слуха ни духа несколько месяцев, замерло, широко раскрыв глаза от удивления. — Сохи? — позвал Феликс, и Кан поклясться была готова, что увидев кольцо на безымянном пальце, у него задрожали губы. — Т-ты?.. Привет? — Привет, Феликс. Увидев идущую уборщицу, он передал заказ коллеге, направился к столу у окна и сел, сложив руки перед собой. У Сохи были совсем другие планы, но что-то в груди ёкнуло, поэтому она села напротив, решив, что им необходимо поговорить, ведь разошлись не на совсем хорошей ноте. Феликс не изменился в лице, остался всё таким же, правда работу нормальную он всё же нашёл. — Прекрасно выглядишь. — Спасибо. Это всё? — выгнув бровь, спросила Сохи, никак не справляясь со своей грубостью. — Ты вышла замуж? Я удивлён. Мы с Чонином переписывались четыре дня назад, он ничего не сказал. Сохи видит грусть и боль в глазах Феликса, жаль его, но в то же время понимает, что только он во всём виноват. Чонин ради матери поддерживает связь с братом, но их отношения уже не те. Доверие исчерпано. — Да, месяц назад мы с Чаном поженились и… — пауза, Сохи прикусила губу и положила руку на живот. — Я беременна. Кан думала, что вновь увидит грустное лицо Феликса, но, к её удивлению, он улыбнулся: — Поздравляю. Правда, я искренне рад за тебя. Прошло четыре месяца, я осознал свои ошибки, понял, что был не прав, но вернуть всё невозможно. Я хочу попросить у тебя прощения за причинённую боль. Мне очень жаль. — Не стоит жалеть, потому я не жалею. Я рада, что всё так вышло, потому что я многое поняла, осознала, многому научилась и встретила Кристофера. Если бы можно было вернуть время вспять, я бы вновь прошла через это, потому что в конце меня будет ждать Крис. Феликс, я очень счастлива, я люблю его, я любима и желанна. Искренне надеюсь на то, что и ты найдёшь своё счастье. Феликс, горестно усмехнувшись, качнул головой: — Правильно говорят, что мы начинаем ценить только тогда, когда теряем. Какую же ошибку я допустил. Сохи отпустила голову и прикусила губу, поняв, к чему клонит Феликс. И сейчас он смотрел на неё, как в первый раз, в день их знакомства. На глаза наворачиваются слёзы. Сохи хотела, чтобы Феликс всё осознал, но почему так хреново на душе? — Будь счастлива, Кан Сохи. Ты заслуживаешь этого как никто другой. Он ушёл, а Сохи осталась сидеть на месте, взглядом сверля поверхность стола. Они пытались, но ничего не вышло, судьба распорядилась иначе. И Кан каждую ночь, смотря на спящего Чана, благодарит Бога, что подарил ей такого человека. Миловидная официантка поставила заказ на стол, выводя Сохи из транса и, сказав, что всё оплачено, ушла. Не нужно было ломать голову над тем, чтобы догадаться, кто расплатился. Улыбнувшись, она встала из-за стола и идя к выходу, увидела как Феликс и та официантка, коротко поцеловавшись, обнялись. Сохи радостно смотрела на них и, поймав взгляд улыбающегося Феликса, тихо сказала: — Будь счастлив, Ли Феликс. Точка поставлена, Сохи облегчённо выдохнула, выходя из заведения. Чан сидел на корточках, сюсюкаясь с маленьким щеночком. Человек, которого она ненавидела всем сердцем, стал в итоге тем, кого будет любить всю жизнь до самого последнего вздоха. От ненависти до любви один шаг.